Щёлк! Щёлк! Щёлк!

Звук щелчков затворов камер эхом разносился по огромному залу, заполненному людьми до отказа.

— Есть ли у вас какие-либо комментарии по поводу текущих обвинений?

— Вы действительно являетесь 876-ым?

— Зачем вы подставили Аарона Райнстоуна?

— Аарон невиновен?

Перед рядами кресел стояла толпа репортёров, которые без умолку сыпали бесконечными вопросами.

Всё их внимание в данный момент было приковано к центру зала, а если быть точнее, ко мне, сидящему за большим столом. В нескольких сантиметрах от моих губ находился маленький микрофон.

Рядом со мной сидел Дуглас.

— Похоже, ты пользуешься бешеной популярностью, а? – пошутил Дуглас, и на его губах заиграла лёгкая улыбка.

Бегло взглянув в его сторону, я просто пожал плечами:

— Пожалуй, так и есть.

Ничего не поделаешь. Моё обаяние просто зашкаливает.

Дуглас беспомощно покачал головой:

— Ты никогда не меняешься… Эх…

Я снова пожал плечами.

Как раз в тот момент, когда я собирался сказать что-то ещё, в комнате мгновенно воцарилась тишина.

— Кстати...

Бах!

Следом за этим в зал вошёл Октавиус Холл. Его тяжёлая аура окутала всё помещение, лишая репортёров всякого мужества открыть рот.

На мгновение его присутствие подавило даже меня.

«Похоже, он совершил небольшой прорыв».

Мои глаза сузились. Я отчётливо чувствовал это. Ему оставалось всего несколько лет до достижения ранга [SSS-].

Окинув взглядом комнату в течение пары секунд, Октавиус вскоре направился к столу в центре зала и сел рядом с Дугласом. Сев, он скрестил руки на груди и погрузился в молчание.

— ...

На короткое мгновение воцарилась полная тишина. Его сокрушительное давление мешало репортёрам сохранять элементарное самообладание.

Однако это продолжалось недолго: журналисты вскоре повскакали со своих мест и снова принялись наперебой задавать вопросы.

— Октавиус Холл, что вы можете сказать по поводу выдвинутых обвинений?

— Улики указывают на то, что утечка информации действительно правдива.

— Почему это происходит?

Когда всё внимание переключилось на него, Октавиус внезапно поднял руку и тихо произнёс:

— Тихо.

Несмотря на то, что его голос был негромким, он достиг ушей каждого присутствующего, и все репортёры внезапно обнаружили себя покорно сидящими на своих местах, а их спины мгновенно покрылись холодным потом.

Придя в себя, журналисты растерянно переглянулись. Судя по выражениям их лиц, казалось, что все они задавались одним и тем же вопросом: «Что, чёрт возьми, только что произошло?»

Игнорируя возникшее волнение, Октавиус заговорил. В тот момент, когда он открыл рот, всё внимание зала снова сфокусировалось на нём.

— Я уверен, что у каждого здесь присутствующего есть вопросы относительно выдвинутых против нас обвинений. Многие из вас задаются вопросом, что происходит, и соответствуют ли они действительности...

Октавиус внезапно замолчал. Он на мгновение закрыл глаза, и температура в комнате ощутимо упала на пару градусов.

Снова открыв глаза, он продолжил:

— И ответ на этот вопрос...

— Это правда.

Однако как раз в тот момент, когда он собирался закончить фразу, я без лишних церемоний перебил его. Со своего места я почувствовал, как его тяжёлый взгляд внезапно устремился на меня.

Игнорируя Октавиуса, я с самым невозмутимым видом лениво окинул взглядом сидящих передо мной репортёров.

— Большая часть того, что просочилось в сеть, является чистой правдой.

— ...

На короткое мгновение ни один репортёр не смог вымолвить ни слова, все они смотрели на меня с выражением глубочайшего шока на лицах.

Рядом с собой я почувствовал, как слегка всколыхнулась энергия Октавиуса. Насчёт Дугласа я не был уверен, так как его аура оставалась абсолютно безмятежной.

Впрочем, все быстро взяли себя в руки, особенно журналисты. В ту же секунду толпа снова повскакала со своих мест и неистово принялась засыпать меня вопросами.

Щёлк! Щёлк! Щёлк!

Камеры начали непрерывно вспыхивать, а репортёры заговорили одновременно, перебивая друг друга.

— Вы только что сказали, что все утечки правдивы?

— Можете ли вы ещё раз повторить своё заявление?

— То есть вы утверждаете, что вы действительно 876-ой? И что все опубликованные материалы – правда?

— Неужели преступления, о которых сообщил Союз, действительно имели место?

Из-за того, что все кричали разом, было трудно разобрать хоть какой-то конкретный вопрос.

Опустив голову и слегка массируя лоб, я тихо пробормотал:

— Как же это раздражает…

«Как, блять, я должен отвечать на вопросы, если вы все орёте одновременно?»

Почувствовав взгляд Дугласа справа от себя, я заметил, как он снова покачал головой. Повернув голову к журналистам, он спокойно опустил руку:

— Тишину, пожалуйста.

Как только он произнёс эти слова, от его руки распространилась едва заметная волна маны, и все репортёры разом замолчали. Когда в зале снова воцарилась тишина, Дуглас окинул взглядом всех собравшихся журналистов.

— Если у кого-то есть вопросы, пожалуйста, задавайте их в порядке очереди. Если вы будете кричать все одновременно, мы просто не сможем расслышать, о чём вы пытаетесь спросить.

Сделав паузу, Дуглас строго прищурился:

— Я ясно выразился?

— ...

Все репортёры молча кивнули головами.

— Вот и отлично.

С удовлетворённой улыбкой Дуглас повернулся ко мне:

— Можешь продолжать.

— Спасибо.

Поблагодарив Дугласа, я снова переключил внимание на репортёров и объективы камер.

— Я буду краток, так что слушайте внимательно.

***

В это же время в небольшой отдельной комнате.

[Я уверен, что у каждого здесь присутствующего есть вопросы относительно выдвинутых против нас обвинений. Многие из вас задаются вопросом, что происходит, и соответствуют ли они действительности...]

Сидя на небольшом диванчике и глядя на голографическое изображение перед собой, Донна подалась вперёд. В её глазах промелькнула явная тревога.

— О чём ты так переживаешь, Донна?

Рядом с ней сидела Моника. Протянув руку, она зачерпнула горсть попкорна и не глядя отправила её в рот.

— Хрум... Хрум... Переживаешь о том, что будет с Реном?... Хрум… Если так, то можешь не волноваться, я уже передала ему все файлы.

— Дело не в этом, – Донна покачала головой. — Я переживаю совсем не об этом.

— Да?.. Хрум… – Моника повернулась к Донне и с трудом сглотнула. — Тогда о чём же ты беспокоишься?

— Ха-а… – тяжело вздохнув, Донна прикрыла ладонью лоб. — Я боюсь того, что Рен сейчас наговорит. Ты же прекрасно знаешь, что у него язык такой же без костей, как и у тебя.

— Э-э-эй… – Моника недовольно прищурилась от этой тонкой подколки. Опустив руку, она зачерпнула ещё одну горсть попкорна. — Мне кажется, ты слишком накручиваешь себя. Всё будет не так уж плохо, хрум... хрум...

Повернувшись в сторону Моники, Донна опустила голову и тихо пробормотала:

— Мне бы тоже этого хотелось...

Ей действительно этого хотелось. Однако, зная Рена столько времени, она понимала, что это лишь несбыточная мечта. Особенно после вчерашнего телефонного разговора с ним. В данный момент ей оставалось лишь молиться, чтобы он не перегнул палку.

[Я буду краток, так что слушайте внимательно.]

В этот момент из динамиков проектора внезапно разнёсся голос Рена.

Снова переключив внимание на голографическую проекцию, Моника и Донна вдруг заметили, что атмосфера вокруг Рена начала меняться. Его прежний небрежный вид исчез, уступив место предельной серьёзности.

Сидящий через пару кресел от него Октавиус Холл нахмурился.

***

— Я хочу, чтобы вы все поняли одну вещь... – медленно произнёс Рен, не отрывая взгляда от направленных на него камер. — Мне глубоко плевать на каждого из вас.

Эти слова, хоть и были произнесены негромко, прозвучали в ушах всех зрителей и слушателей подобно мощным раскатам грома посреди яростной бури.

Опустив голову, Рен заговорил более глубоким и жёстким голосом:

— Моё выступление на конференции было ради меня самого, а не ради вас. Я не ваш герой и не «надежда», которой многие из вас пытаются меня выставить. Говоря прямым текстом, не путайте мои прошлые поступки с попыткой стать вашим спасителем. Как я уже говорил, мне абсолютно безразлична ваша судьба. – поставив палец на стол, Рен подался вперёд всем телом. — Вы приходите сюда, требуя от меня ответов, будто я внезапно предал все ваши чёртовы ожидания. Ха… – Рен внезапно усмехнулся. Подняв руку и зачесав волосы назад, он посмотрел прямо в объектив камеры и пробормотал: — Меня от этого тошнит.

— ...

Когда слова Рена разнеслись по залу, воцарилась абсолютная, звенящая тишина. Никто не осмеливался вымолвить ни слова.

Или, точнее говоря, они просто не могли. Как они могли ответить на эти внезапные слова Рена?

Будь то Дуглас, Октавиус или кто-либо из репортёров – все они просто слушали речь Рена с целой гаммой самых разнообразных эмоций на лицах.

— Позвольте мне повторить это ещё раз: я не ваш герой и не ваша надежда. Если вы чувствуете себя преданными из-за внезапного разоблачения того, что я – 876-ой, то это ваши проблемы. Честно говоря, мне плевать на ваше мнение. В первую очередь, это вы сами возложили на меня свои ожидания. Разве я когда-нибудь просил вас об этом? – Рен покачал головой: — Что-то я такого не припомню.

Сделав небольшую паузу, он повернулся в сторону Октавиуса. Встретившись с ним взглядом на миг, он снова заговорил:

— Чего нельзя сказать о Союзе. Это организация, призванная защищать вас. Именно на них вы должны возлагать свои надежды. – глаза Рена внезапно сузились. — Однако то, что они обязаны защищать вас, вовсе не означает, что они о вас заботятся.

Коснувшись своих часов, Рен вывел перед собой чёрное голографическое изображение. Протянув руку, он нажал на экран, и в зале внезапно включилась аудиозапись.

[Несмотря на то, что 876-ой спас вас, мы действительно ничего не можем поделать с этой ситуацией. С одной стороны – подписание договора, который принесёт мир в человеческий домен, остановит бесчинства Монолита на несколько лет и даст нам передышку, а с другой – жертва в виде какого-то неизвестного таланта ранга [D], о котором мы ничего не знаем.]

Пока проигрывалась запись, все присутствующие в зале могли отчётливо слышать разговор двух людей. Обе собеседницы были женщинами.

[Да, мы благодарны ему за то, что он сделал, однако Союз обязан ставить жизни большинства выше жизни одного человека. Возможно, в будущем это выйдет нам боком, но такова уж специфика нашей организации… Что сделано, то сделано. Хотя я голосовала против этого решения, остальные главы единогласно проголосовали за ликвидацию 876-го. В конечном счёте, он не стоил такой жертвы.]

Запись длилась чуть больше минуты, и когда она подошла к концу, Рен коснулся часов и отключил функцию голограммы.

— ...

Прежняя тишина продолжала безраздельно господствовать в зале.

— Этот разговор состоялся между двумя главами Союза. Я не стану называть их имена, но по голосам вы, вероятно, сами сможете догадаться, кто они такие.

Пока Рен говорил, он внезапно ощутил лёгкое колебание маны, исходящее сбоку от него. Не нужно быть гением, чтобы понять, кому оно принадлежало.

Поскольку они находились на виду у всех, Рен знал, что Октавиус сейчас ничего не сможет предпринять. Поэтому, совершенно не обращая внимания на него, он спокойно продолжил:

— Как вы сами видите, именно так и мыслит Союз. Это организация, которая, не задумываясь, принесёт вас в жертву, если это послужит «высшему благу» человечества. Независимо от того, как сильно вы помогали им в прошлом, если они посчитают, что вы того не стоите, они без малейших колебаний выбросят вас на свалку… В данном случае они решили пожертвовать мной…

Повернув голову, Рен пристально посмотрел на Октавиуса. Когда их взгляды встретились, на его лице появилась мягкая, едва заметная улыбка:

— 876-ым.