— Где мы?

Повернув голову и осмотревшись, я заметил нечто, напоминающее руины города. Здания лежали в руинах, а мостовая по всему поселению была испещрена выбоинами и разрушена.

В том, что город оказался в таком состоянии, не было ничего удивительного, учитывая недавний конфликт. Однако, в отличие от других мест, этот город, судя по всему, пребывал в подобном запустении уже очень долгое время.

Явным подтверждением тому служили мох и прочая растительность, плотно обосновавшиеся в трещинах стен многих полуразрушенных зданий.

Кевин шёл по улице молча. Он лишь оглядывался по сторонам с каким-то ностальгическим видом.

Не знаю, сколько ещё мы так шли, но вскоре мы остановились перед домом. Точнее, перед тем, что от него осталось – половина жилища была полностью снесена.

— Здесь я жил, когда был ребёнком, – наконец заговорил Кевин, не отводя взгляда от дома. — Моя мама варила потрясающий суп. Мне бы очень хотелось, чтобы ты попробовал его хоть раз. Я пытался повторить её рецепт, но вкус получается совсем не тот. Даже не знаю, в чём дело…

На его лице играла тёплая улыбка.

Я ничего не отвечал, лишь тихо слушал то, что он говорил.

— Отец всегда возвращался поздно. Наверное, потому что мы жили далеко от его работы… проблемы с арендой, сам понимаешь. Мы были небогаты. Хотя не скажу, что наша жизнь была плохой…

Он продолжал сбивчиво рассказывать о своих родителях: что он о них помнил, как они выглядели, что любили, а чего терпеть не могли…

Я безмолвно слушал. Это был первый раз, когда я слышал от него рассказы о родителях. Обычно он избегал этой темы. Не то чтобы я никогда не спрашивал о них, просто каждый раз при упоминании семьи лицо его неузнаваемо менялось. Этот взгляд буквально умолял меня больше не расспрашивать.

— Знаешь…

Кевин повернулся, и наши взгляды встретились.

— До меня это дошло довольно давно, но… Когда у тебя ничего нет, единственное, что ты можешь сделать – это обрести. Но когда у тебя есть всё, тебе остаётся только терять… Забавно, что для нас обоих всё обернулось именно так.

От его слов я нахмурился, не совсем понимая, что именно он имеет в виду.

«Когда у тебя есть всё, тебе остаётся только терять?»

Может, он говорил о другом мне?.. Но что тогда означало «когда у тебя ничего нет, ты можешь только обретать»? Неужели он имел в виду себя?

— Человеческие эмоции – штука действительно сложная…

Сделав несколько шагов вперёд, Кевин вошёл в дом. Под его ногами жалобно заскрипели старые деревянные половицы.

Я бесшумно последовал за ним. Его рассуждения удивляли меня, но я не проронил ни слова, продолжая внимательно слушать.

Кажется, я наконец-то начинал узнавать настоящего Кевина…

— Поначалу я не особо их понимал… Мне потребовалось немало времени, чтобы во всём разобраться. Наверное, несколько веков. Я уже и сам точно не помню. Впрочем, теперь это не имеет значения... – он провёл пальцем по старому деревянному столу. — Как я уже сказал, когда у тебя ничего нет, ты можешь только обретать. За эти века я только и делал, что обретал. Обрёл новое понимание того, что такое эмоции. Любовь, печаль, гнев… Я познал их все.

Он опустил руку и прижал ладонь к деревянной поверхности стола.

— Но какой бы силой я ни обладал, сколько бы раз ни пытался предотвратить гибель людей, которые помогли мне познать эти чувства… в итоге меня всегда ждал один и тот же неизбежный финал… – он глубоко вздохнул. — Их смерть.

Его пальцы медленно сжались в кулак.

— Что бы я ни делал, как бы ни старался, они так или иначе погибали. Чем чаще я это видел, тем более удушающей становилась жизнь… Это было невыносимо больно.

Он слабо улыбнулся.

— Тебе, должно быть, лучше всех понятна боль от потери близкого человека. Это тяжело… Особенно когда знаешь, что это произойдёт, но ничего не можешь исправить…

Я закрыл глаза. В моей памяти одна за другой начали всплывать картины из прошлого. Воспоминания, о которых я изо всех сил старался не думать, вновь зашевелились в голове, и в груди болезненно закололо.

— Эта беспомощность, наверное, и подтолкнула меня к тому, чтобы наконец открыть в себе новое чувство. Ярость.

Кулак Кевина сжался до побеления суставов.

— Я хотел, чтобы тот, кто за всем этим стоит, страдал. Хотел, чтобы они прочувствовали то же, что и я. Хотел, чтобы они навсегда исчезли из этого мира… Я много чего хотел.

Его ладонь расслабилась и медленно раскрылась.

— Вот только я прекрасно понимал, что это невозможно.

Подняв голову, он посмотрел на меня. Его улыбка была горькой. Невероятно горькой.

— Я никак не могу пойти против того, что меня создало. Это просто нереаль…

Кевин оборвал фразу на полуслове. Мгновение спустя я вздрогнул, заметив струйку крови, побежавшую из уголка его рта. Его глаза широко распахнулись, и он, покачнувшись, сделал пару шагов назад.

— Кевин!

Мои глаза расширились, и я бросился к нему.

— Я в порядке.

Но Кевин остановил меня, выставив вперёд руку.

— Что значит в порядке? Ты же явно…

— П-поверь мне…

Его голос звучал слабо, и в нём сквозили умоляющие нотки.

Глядя на него, я крепко стиснул зубы.

— Спасибо.

Он выдавил мне ответную улыбку, после чего бессильно опустился на стул возле стола.

— У меня не так много времени, чтобы всё объяснять. Да мне это и н-не нужно. Со временем ты сам всё поймёшь. Ты ведь умный. Уверен, ты разберёшься со все… Нет, я уверен, что у тебя уже есть предположения на этот счёт.

Кевин поморщился, вытирая кровь с подбородка, и с горечью покачал головой, глядя на меня.

— Мне мало что нужно говорить. Думаю, ты и сам уже догадываешься, что происходит.

— …

Я ничего не ответил. В его словах была доля правды. Хоть я и был сбит с толку его речами, у меня действительно имелось смутное представление о том, что творится и к чему ведёт его рассказ.

— Ха… ха…

Грудь Кевина судорожно вздымалась. Он откинулся на спинку стула и принялся разглядывать полуразрушенный дом. Сейчас на его лице блуждала безмятежная улыбка.

По какой-то причине я не мог заставить себя произнести ни слова. Я слишком боялся нарушить тот покой, в котором сейчас нежился Кевин.

— Я… Прожил долгую жизнь… Потратил бесчисленное количество лет ради одного этого мига… Пожертвовал стольким, чтобы всё сработало… И заставил страдать стольких людей… – закрыв глаза, он улыбнулся. — Я получил много вещей, которых не заслуживаю или для которых я слишком плох. И даже когда я пытаюсь оттолкнуть их от себя, они липнут ко мне как клей… хех… я далеко не добряк… но эй, а кто из нас святой? Всё зависит от точки зрения… Будь то ты, я, Хемлок или Джезебет… каждый из нас является злодеем в чьей-то чужой истории…

Его голос становился всё тише и тише с каждой секундой. Взгляд тускнел, а кожа на глазах бледнела.

— Я… Я убивал людей, которых никогда не хотел убивать… И всё равно шёл на это, за что и поплатился…

Его состояние начинало не шутку меня пугать.

— Э-эй, Кевин…

Но он продолжал:

— Я злился. Я хотел уничтожить «это»… и в то же время сбежать от него. Я боялся того, что обретал. Чем больше я обретал, тем сильнее становилась боль. В отличие от тебя, который постепенно терял, я продолжал обретать… со временем боль лишь усиливалась, и я не мог её остановить… Я хотел, чтобы всё прекратилось, но был бессилен…

Он с трудом приподнял голову.

— Помни, Рен: с этого момента ничто уже не будет прежним. Всё изменится, и ты окажешься в самом центре этих перемен. Все элементы мозаики начнут складываться воедино, и только тебе решать, захочешь ли ты умереть или же уничтожить Хроники. Мне бы о-очень хотелось, чтобы ты сделал это… В конце концов, всё окажется напрасным, если ты отступишь… Свою часть задачи я уже выполнил…

Улыбка, которая долгое время не сходила с лица Кевина, начала угасать, но перед тем как исчезнуть окончательно, она превратилась в слабую ухмылку.

— Всё ещё считаешь меня с-слабаком…

Он так и не успел закончить фразу. К тому моменту, как он выдавил эту ухмылку, его сердце уже остановилось.

— …

Не знаю, сколько времени я простоял так, не шевелясь. Я просто смотрел на Кевина, который тихо покоился на стуле с умиротворённым выражением лица.

Казалось, он просто спит.

Так оно и было. Вот только… это был тот самый сон, после которого уже не просыпаются.

— Х-хах…

Моя грудь задрожала.

Подняв руку, я сжал пальцами ткань одежды на груди. Знакомая, разрывающая изнутри боль вновь проснулась во мне.

Глаза обожгло, но слёз не было…

Я силой загнал все эмоции обратно.

Я не собирался давать слабину. Ещё со дня кончины Смоллснейка я поклялся себе, что больше никогда не покажу ни единого признака слабости.

Возможно, когда всё закончится…

Возможно, только тогда я смогу позволить себе побыть слабым.

У меня и раньше закрадывалось смутное подозрение, что всё закончится именно так… Но даже несмотря на то, что я пытался как-то морально подготовиться к подобному, реальность ударила по мне гораздо больнее, чем я ожидал.

Это было чертовски паршиво.

Медленно, один за другим, все меня покидали. Я с самого начала знал, что на войне смерти неизбежны… Но я просто никак не ожидал, что среди погибших окажется и Кевин…

И всё же я заставил себя улыбнуться.

— Точно, т-ты ведь хотел знать, считаю ли я тебя до сих пор слабаком?..

Я подошёл к нему ближе. Я знал, что он меня уже не слышит, но всё равно продолжал говорить.

Протянув руку, я аккуратно закрыл ему глаза.

— Хех, ну… Вне зависимости от того, вернулась к тебе память или нет, ты всегда будешь слабаком… А?

Внезапно всё тело Кевина начало яростно содрогаться. Оно распалось на миллионы светящихся частиц, которые, прежде чем я вообще успел сообразить, что происходит, стремительным вихрем ворвались мне прямо в голову.

— Что за!..

После этого мир вокруг меня полностью погрузился во тьму.