Она была прекрасна.

Прекраснее всех, кого я когда-либо видел в своей жизни.

Она была той, от кого я не мог отвести глаз.

Она была любовью всей моей жизни.

Моим всем...

— Ну как тебе? По-моему, выглядит очень даже мило, а?

Воздух, казалось, наполнился мягким, но ласковым голосом. Он принадлежал красивой молодой девушке лет двадцати с небольшим, чьи каштановые волосы мягкими волнами спадали на плечи. Черты её лица были безупречны, а облик дышал нежностью.

Она была красива. Невероятно красива.

— Выглядит ужасно, – пробормотал мужчина. Он в ужасе отшатнулся при виде комнаты, в которой безраздельно властвовал розовый цвет. Переведя взгляд на неё, он добавил: — Ты зашла слишком далеко.

— Ой, да ладно тебе. – она закатила глаза, одновременно опустив взгляд на свой слегка округлившийся живот. — Поскольку ты постоянно пропадаешь на тренировках, я взяла на себя смелость обустроить комнату. Если что-то не устраивает, то тебе следовало проводить с нами больше времени.

— Угх…

Издав стон, мужчина вздохнул и сел на стоящую неподалёку табуретку. Ещё раз окинув взглядом обстановку, он в конце концов сдался и опустил голову.

— Ты права. Полагаю, это та цена, которую мне приходится платить за свою вечную занятость...

— Эй, – женщина сердито на него посмотрела. — Ты говоришь так, будто всё совсем кошмарно. Между прочим, я вложила в это место кучу сил.

— О, конечно, конечно, – мужчина примирительно поднял руки. — Ты права, а я кругом виноват.

Женщина улыбнулась, чрезвычайно довольная его словами:

— Вот и хорошо, что ты это понимаешь.

***

Я был доволен своей жизнью.

Счастлив в ней.

Каждый день я просыпался ещё более счастливым, чем в предыдущий.

Жизнь была идеальной.

Я обожал её.

Я думал, что это продлится до моих последних дней.

Тогда я ещё мог отчётливо представить своё будущее.

Оно было прекрасным.

Просто… прекрасным....

Каждое утро я просыпался с радостью, лишь думая об этом будущем.

Я был наивен.

***

Окружающие стены были почти целиком белыми. В воздухе стоял стойкий запах застоявшегося спирта, а на заднем плане раздавался слабый ритмичный писк медицинского аппарата.

На небольшой кровати в комнате лежала исхудавшая женская фигура. К её груди были подведены металлические трубки, а к венам на руках тянулись более тонкие пластиковые проводники.

Её губы пересохли, а глаза казались ввалившимися.

Какая-то рука крепко сжимала её ладонь. Она принадлежала молодому человеку. Он смотрел на неё глазами, полными отчаяния и боли.

— Она сегодня сделала свои первые шаги... Меня там не было, но мне прислали видео…

Он достал телефон и включил запись.

На экране к камере приближалась милая маленькая девочка с завязанными в хвостик волосами и умилительно нахмуренным личиком. Сделав всего пару шагов, она споткнулась, полетела вперёд и принялась плакать.

Исхудавшая женщина медленно повернула голову в сторону экрана.

— Ха-ха… – тихо рассмеялся мужчина, находя малышку очаровательной. — Она вылитая ты. Даже хмурится точно так же...

Он прикрыл рот ладонью и потёр лицо. Его глаза начали слегка краснеть, но он старался этого не показывать.

В конце концов от женщины последовал ответ. Пусть и едва заметно, но Октавиус уловил, как уголки её губ слегка дрогнули и приподнялись вверх.

Прежде чем он успел это осознать, по его щеке поползло что-то тёплое, и он ещё сильнее сжал её ладонь.

— Ты ведь тоже думаешь, что она милашка, правда?.. Ха-ха, ну конечно. Она ведь так похожа на тебя, поэтому поправляйся...

Он упрямо сжал губы.

— Поправляйся, чтобы мы наконец-то смогли быть вместе и жить как настоящая семья, о которой всегда мечтали... Х-хорошо?..

Ближе к концу фразы его голос сорвался, а по щекам продолжали струиться горячие слёзы.

***

Для меня она всё ещё оставалась прекрасной.

Даже в таком состоянии.

В моих глазах она была самым красивым человеком в мире.

Ничто не могло отнять у неё эту красоту.

Так почему же...

Почему она должна была покинуть меня?

Почему мир забрал её у меня?..

***

— Уа-а-а! Уа-а-а!

Детский плач разносился по всему дому. Он продолжался без остановки, затихая лишь тогда, когда ребёнок окончательно выбивался из сил.

Октавиус лежал на диване, уставившись взглядом в потолок комнаты. Он был розовым. Этот цвет он теперь ненавидел.

— Кх... Кха...

Его грудь судорожно вздымалась при каждом вдохе.

Он повернул голову вправо, туда, где находилось оконное стекло, и посмотрел на собственное отражение. Его глаза ввалились, волосы превратились в колтун, да и одежда была в полнейшем беспорядке.

«Кто это?»

Октавиус ловил себя на мысли, что не узнаёт человека, отражавшегося в стекле. Неужели это он? Тот мужчина ни капли на него не походил.

«Это не я».

Он отвёл взгляд от окна, непреклонный в своём убеждении, что ему просто померещилось.

— Уа-а-а! Уа-а-а!

В этот самый момент ребёнок снова зашёлся плачем, и Октавиус перевёл взор на маленькую девочку, лежавшую в белой колыбели напротив него.

«Она, наверное, голодна, да?»

Это было единственным логичным объяснением её плача. Октавиус несколько раз моргнул, после чего откинул голову на спинку дивана и посмотрел на бутылочку с молоком, стоявшую рядом с ним.

Поразмыслив какое-то время, он решил оставить её на месте и продолжил безучастно слушать крики ребёнка.

— Уа-а-а! Уа-а-а-а-а!

Плач то нарастал, то затихал волнами. Иногда он длился часами, иногда прекращался через пару минут, чтобы затем возобновиться...

Октавиус проводил время, слушая его с закрытыми глазами.

Это был единственный звук, который заполнял его опустевшую душу.

Единственный звук, который давал ему слабую уверенность в том, что он всё ещё не один.

***

Потеря эмоций...

Это было сделано вовсе не ради одной лишь силы.

Я просто хотел забыться. Притупить эту невыносимую боль.

Они зовут меня сильным.

Сильнейшим из людей.

Если бы всё было так просто.

Я вовсе не сильный...

Я всего лишь трус.

***

[Городской приют Эштона]

Октавиус пристально смотрел на вывеску перед собой. Она принадлежала небольшой часовне, и на заднем плане он слышал звуки играющих детей. Они казались довольно счастливыми. На руках у него лежала маленькая девочка, которая тихо посапывала, засунув палец в рот.

Его губы задрожали, когда он заворожённо уставился на здание приюта.

Опустив взгляд на девчушку в своих руках, он почувствовал, как его сердце разрывается на части.

«Так будет лучше всего...»

Он не хотел этого делать, но понимал, что это самое правильное решение, которое он может принять.

Он представлял опасность для неё.

Ради её же блага он не мог позволить себе находиться рядом. Он хотел любить её всем сердцем, но... он был слишком надломлен, чтобы дарить любовь.

Он не заслуживал её.

— Кх... кх...

Его грудь снова судорожно вздохнула, когда он уставился на видневшийся впереди приют. Закрыв глаза, он заставил себя сделать шаг вперёд.

Вот только...

— Папа?

Его ноги мгновенно приросли к месту, когда раздался этот тонкий, милый голосок.

Октавиус почувствовал, как всё его тело оцепенело, и он опустил голову, встретившись взглядом с двумя невинными глазами, смотревшими прямо на него.

Они были такими чистыми...

— Папа? – позвала она снова, протягивая свои крошечные ручонки к его лицу.

Губы Октавиуса задрожали, и он медленно наклонился к ней. Её ладошки тут же коснулись его щёк, и малышка залилась тихим, мягким смехом.

— Угум...

Октавиус издал тихий всхлип, услышав её смех.

Внезапно он обнаружил, что ноги окончательно отказываются ему служить, а приют впереди показался гораздо дальше, чем он думал изначально.

Стук…

В груди болезненно кольнуло, и вскоре по уголку его губ потекло нечто тёплое, окрашивая землю под ногами в багровые тона.

— Хи-хи-хи!

Маленькая девочка продолжала смеяться, теребя его за волосы и играя с его лицом.

«Пожалуйста, прекрати».

Чем дольше она это делала, тем сильнее становилась боль, которую испытывал Октавиус.

Его решимость начала стремительно таять.

«Нет, я не могу этого допустить...»

Он стиснул зубы.

Приют становился всё ближе. Он больше не казался таким недосягаемым, как мгновение назад.

Он был опасен для неё.

Он не мог позволить ей остаться с ним.

— Спи, Мелисса, будь послушной девочкой.

С взмахом его руки маленькая Мелисса закрыла глаза и погрузилась в сон. Ощущая её мерное, ритмичное дыхание, Октавиус глубоко вздохнул и снова перевёл взгляд на приют.

Он нежно поцеловал её в макушку, после чего двинулся к дверям.

— Здравствуйте, могу я вам чем-нибудь помочь?

У входа в здание его встретила монахиня, державшая в руках небольшую метлу. На её лице играла мягкая улыбка, и сама она выглядела довольно дружелюбной. Когда её взгляд упал на маленькую девочку на его руках, на лице женщины отразилось понимание.

— Вы хотите оставить её здесь, в приюте?

Октавиус с трудом сглотнул, прежде чем кивнуть головой.

— Д-да...

— Ох, боже мой.

Монахиня выглядела довольно обеспокоенной. Прежде чем она успела сказать что-то ещё, Октавиус достал чёрную карту и протянул её женщине.

— На этой карте больше десятка миллионов U. Пожалуйста, возьмите её.

Монахиня удивлённо приподняла брови, увидев карту.

Посмотрев на Октавиуса, она спросила:

— Судя по всему, вы довольно состоятельный человек, почему же вы оставляете её здесь?

Октавиус выдавил улыбку, но ничего не ответил. Он лишь подтолкнул карту вперёд.

— Прошу вас...

Женщина какое-то время разглядывала карту, а затем отставила метлу в сторону. После этого она направилась к дверям приюта. Октавиус почувствовал, как у него упало сердце при виде этого, но стоило ему развернуться, чтобы уйти, как он услышал её голос, окликнувший его:

— Если вы не против, почему бы вам не пройти за мной внутрь? Уверена, вы захотите осмотреть это место перед тем, как отдать сюда свою дочь, верно?

Глаза Октавиуса вспыхнули при этих словах, и он быстро последовал за ней.

— Спасибо. Спасибо вам.

Часовня оказалась довольно маленькой, с деревянными скамьями по бокам и витражами по всему периметру. В помещении царил полумрак, а в самом центре высилась небольшая статуя.

Это было изваяние человека, держащего в руках книгу.

— Кто этот человек?

По какой-то причине Октавиуса непреодолимо потянуло к статуе в центре. Он почувствовал себя буквально заворожённым ею.

— Это? – монахиня улыбнулась и подошла ближе к изваянию.

Она встала сбоку от неё и посмотрела на Октавиуса.

— Это наш Защитник.

— Защитник?

— Именно так, – тепло улыбнулась монахиня. — Он тот, кто дарует нам силу. Он тот, кто дарует нам пищу. Он тот, кто дарует нам... защиту.

— Чт...

Прежде чем Октавиус успел сказать что-либо ещё, мир вокруг него внезапно стал абсолютно белым.