Даже услышав холодный, отстранённый тон дочери, Октавиус не изменился в лице. Он уже давно ожидал подобной реакции.

Всё прояснилось, как только сила, которой он владел, покинула его.

Глядя на Мелиссу, он мог по одному лишь выражению её лица понять, какие чувства бушевали в её душе в это самое мгновение.

Такое выражение лица он видел многократно за свою жизнь. Оно не было ему чуждо.

— Могу я войти? – спросил он, оглядываясь по сторонам и хмурясь при виде застывшей вдали девушки. Почему она в таком состоянии?

— С чего бы тебе входить?

Казалось, Мелисса не желала его впускать, так как преградила ему путь. Октавиус опустил голову и устремил на неё пристальный взор.

Она выглядела точно так же, как «она» в юности. Пожалуй, была даже ещё красивее.

«Её разгневанный вид тоже точь-в-точь такой же...»

Давно забытая боль вновь зашевелилась в его груди, и лицо его едва не дрогнуло. Ему удалось сохранить самообладание лишь после яростной внутренней борьбы. Оглядевшись ещё раз, он снова посмотрел на Мелиссу.

— Мне нужно поговорить с тобой.

Его голос звучал спокойно и тихо, но манера, в которой он говорил, заставила Мелиссу почувствовать, что она не может отказать, и она неохотно отступила в сторону.

— Давай покороче.

У неё не было ни малейшего желания общаться с мужчиной перед ней, но что она могла сделать? Выставить его вон? Сильнейшего человека в мире?

«Пф, как будто этот упрямый ублюдок вообще станет слушать мои требования».

Мелиссе оставалось только смириться с ситуацией и повести его в свою личную лабораторию, где никого не было. Сейчас там царил лёгкий беспорядок, но её это совершенно не волновало. Поскольку он пришёл так внезапно, у неё не было времени прибраться, да и предупреди он заранее – ей было бы всё равно.

В её глазах он был чужаком, с которым её связывала лишь общая кровь.

Клац!

Она закрыла за собой дверь и повернулась к отцу. Ей хотелось покончить с этим как можно скорее.

— Выкладывай, чего ты хочешь... – Мелисса застыла на полуслове, почувствовав прикосновение шершавой ладони к своей щеке. Её глаза широко распахнулись, и она в шоке уставилась на стоящего напротив мужчину. — Что ты делаешь?!

Она резко оттолкнула его руку и отступила на несколько шагов назад. Рукавом вытерев щёку, она свирепо уставилась на него.

— Я знаю, что ты мой отец, но кто дал тебе право тро...

— Ты выглядишь точно так же, как она.

Она оборвала саму себя на полуслове, услышав его голос. Но её заставили оцепенеть не столько слова, сколько мягкость, с которой они были произнесены.

Никогда прежде она не слышала, чтобы он говорил с ней с такой нежностью...

Когда она подняла на него глаза, то поразилась ещё сильнее: её вечно безэмоциональный отец смотрел на неё с выражением, которое было совсем не похожим на его обычный вид.

Казалось, он испытывал... боль?

— В молодости она выглядела точь-в-точь как ты…

Пусть он и не назвал прямо, кого имел в виду под этим «она», Мелисса догадалась, о ком идёт речь. Пока она наблюдала за ним, к её горлу подступил ком.

В этот момент она совершенно не знала, как реагировать.

«У меня начинает болеть живот».

За все её двадцать с лишним лет жизни отец впервые заговорил о матери, и она отчётливо видела бурю эмоций в его глазах.

Он выглядел... хрупким.

Мелисса сняла очки и сдавила переносицу пальцами.

— Чего ты пытаешься добиться? Серьёзно чего-то ждёшь от меня? Тебе не нужно притворяться таким. Если тебе что-то нужно, просто попроси. А я посмотрю, смогу ли помочь.

Она села на стоящий рядом табурет и принялась грызть ногти.

То, как он себя вёл, вызывало у неё тревогу.

Эмоции заставляли её содрогаться.

Из-за того, что в детстве её обделяли вниманием, она осталась эмоционально незрелой. Она была не способна правильно понимать чувства, и всё, что было с ними связано, вызывало у неё лишь отторжение.

Именно по этой причине она с головой ушла в исследования и избегала людей. Не то чтобы она их ненавидела, просто она не умела с ними взаимодействовать.

Эмоции отталкивали её и вгоняли в панику.

Она почесала шею сбоку.

«Блять, я хочу, чтобы это прекратилось».

Текущее поведение Октавиуса было для неё сродни пытке.

Октавиус улыбнулся на её слова и точно так же сел на один из соседних табуретов. Он прикрыл рот рукой, опёршись плечом о стол.

Ему хотелось сказать ей так много всего теперь, когда к его голове наконец-то вернулась ясность, однако, глядя на сидящую напротив дочь, Октавиус поймал себя на том, что не может вымолвить ни слова.

Он не мог вспомнить всё, но те редкие обрывки, что всплывали в памяти, не были приятными воспоминаниями.

Думая о том, как он относился к своей дочери последние несколько лет… разочарование на её лице, моменты, когда он видел её слёзы, и те разы, когда она изо всех сил пыталась оправдать его ожидания, а он лишь отмахивался от её усилий...

Он почувствовал, как сжалось его сердце.

— Я облажался как отец, – неосознанно вырвалось у него вслух.

Тело Мелиссы напряглось от его слов, и она посмотрела на него с явным недоумением.

Октавиус улыбнулся, но улыбка вышла натянутой. Каждый раз, когда он смотрел на дочь, он чувствовал, что погружается во всё большую пучину боли, но он терпел.

Это была цена, которую ему приходилось платить за свои поступки.

— Смерть твоей матери... – он глубоко вздохнул. — Она повлияла на меня сильнее, чем ты можешь себе представить. Она была для меня всем. Тогда я был счастлив. Во всех смыслах, какие только можно вообразить. Мне казалось, что в моей жизни есть абсолютно всё...

Мягкая улыбка невольно расплылась по его лицу, стоило ему мысленно вернуться в те мгновения далёкого прошлого.

Тогда он был по-настоящему счастлив.

— Она была лучшим партнёром, о котором я только мог мечтать. Заботливая, весёлая... невыносимая.

На последнем слове он тихо усмехнулся и почувствовал, как в уголках глаз закипают слёзы. Он медленно опустил голову, чтобы взглянуть на Мелиссу, которая смотрела на него со сморщенным лицом.

Его взгляд смягчился.

— Ты и представить не можешь, как я был счастлив, когда узнал, что она беременна... Я был счастлив, безумно счастлив...

Наряду со днём, когда он решил жениться на ней, это был, без преувеличения, лучший день в его жизни.

— Сама мысль о создании семьи приводила меня в восторг. Каждый день я просыпался и думал о будущем... Жизнь была идеальной.

Его грудь медленно вздымалась, а улыбка, блуждавшая на лице, постепенно угасла.

— В тот миг, когда я потерял её, я потерял и самого себя…

Октавиус даже не пытался смотреть на неё. У него не хватало смелости поднять глаза. Он просто изливал всё то, что копилось у него внутри.

Она заслуживала услышать правду. За всё то, через что он заставил её пройти.

— Многие превозносили меня как сильнейшего человека из ныне живущих, как невиданный ранее гений...

Октавиус покачал говолой.

— Это ложь... всё это ложь.

***

Чем дольше Мелисса слушала, тем сильнее искажалось её лицо.

«Что он делает? Зачем он всё это говорит... и почему именно сейчас?»

Что бы он ни пытался сделать, было уже слишком поздно. И всё же... почему казалось, будто кто-то вонзил нож прямо ей в сердце?

По какой-то причине его слова ранили её.

Ей было не по себе.

Ей хотелось уйти, но она обнаружила, что не может сдвинуться с места. Глядя на отца, который впервые в жизни, кажется, проявлял настоящие эмоции, она словно приросла к своему сиденью.

Она стиснула зубы.

«Ах, блять, ну и дерьмо…»

В этот момент её едва не тошнило. Она физически ощущала это своим желудком. С каждой секундой это чувство становилось всё отчётливее и отчётливее.

Она зажала рот рукой, а её нога судорожно застучала по полу. Ей казалось, что она задыхается.

— Она была лучшим партнёром, о котором я только мог мечтать. Заботливая, весёлая... невыносимая.

«Пусть это закончится побыстрее...»

Она не заметила, когда именно, но вскоре ощутила металлический привкус во рту. Почувствовав, как покалывает губы, она поняла, что искусала их до крови.

— Сама мысль о создании семьи приводила меня в восторг. Каждый день я просыпался и думал о будущем... Жизнь была идеальной.

Почесав шею, она внезапно заметила, что её пальцы скользят по чему-то мокрому, а взглянув на них, осознала, что это её собственная кровь.

«Остановите это, я ненавижу это... Я ненавижу это... хватит...»

— Мелисса.

Услышав, как её зовут по имени, Мелисса подняла голову. Её отец смотрел на неё с улыбкой.

Она была вымученной, а по его щекам струились слёзы.

— Мне жаль.

— Блу-о-о-оргх!

Её вырвало.