«Май, понедельник. Объект вышел из дома за покупками… На рынке перебросился парой слов с уличным артистом. В остальном всё в норме».

«Вторник. Всё в норме».

«Среда. Объект обедал в ресторане „Папаша Хобер“… Всё в норме…»

«Четверг. Объект готовится начать новую работу… Купил в магазине чистую тетрадь, перьевую ручку и чернила… Продолжить наблюдение…»

«Пятница. Всё в норме».

«Суббота. Объект приступил к импровизированному творчеству… В основном стихи и начала рассказов… Невозможно установить наличие заражающего воздействия, соблюдать осторожность… Образцы отправлены на проверку…»

«Воскресенье. Объект впал в состояние творческого исступления… Наличие бреда не установлено… Подготовить принудительное вмешательство… Через тридцать секунд объект пришёл в норму, вмешательство отменено… Отправить доклад…»

Из дневника следователя Лофа.

…

— И в конце… восточный даос, он же западный колдун неудачи, лишился истинного духа и оказался в объятиях реки мёртвых?

— Что за чушь я пишу?

Рока растерянно смотрел на вышедший из-под пера текст.

Точнее, на крохотный кусочек концовки. Всё, что шло до неё, представляло собой нагромождение каракулей и стихотворных строк.

Обычно произведение складывается в уме писателя задолго до того, как превратится в слова.

Но собственный текст казался Роке совершенно… чужим!

Он написал концовку, хотя совершенно не помнил, чтобы придумывал начало или середину.

А если вспомнить состояние, в котором он только что работал… Нечто подобное Рока испытал, впервые напившись после выпуска из литературного колледжа. Тогда приятели влили в него огромный стакан «ромовой бомбы» — сладкой газировки, смешанной с крепчайшим спиртным. От этого коктейля человек мгновенно отключался и ничего не помнил.

Сейчас вышло почти так же: провал в памяти, и ни малейшего понятия, что происходило.

— После того случая болезнь будто стала ещё хуже…

Пробормотав это, Рока выдвинул ящик, достал большую бурую склянку, вынул белую таблетку и запил холодной водой.

Лечащий врач уверял, что у него лёгкое психическое расстройство. Беспокоиться не о чем — достаточно регулярно принимать лекарство. В конце концов, у большинства современных горожан есть те или иные телесные либо душевные недуги, и это совершенно нормально.

— А по-моему, ничего нормального здесь нет…

Рока вырвал исписанный лист, скомкал и точным броском отправил в уже наполовину полную корзину.

Он был свободным писателем. Гонорары за рассказы и статьи для газет, журналов и издательств оставались единственным источником дохода. Из этих денег приходилось платить за квартиру, еду, повседневные расходы и лекарства…

— Если станет хуже, придётся лечь в психиатрическую клинику? Нет… Оттуда уже не выйдешь, ведь доказать собственную нормальность невозможно. А ещё чудовищная плата за лечение… Стоп, с чего душевнобольному вообще беспокоиться о деньгах?

Собственные мысли рассмешили Року. Неплохая шутка для нового рассказа.

Хотя он называл себя писателем, сочинял что угодно.

Главный доход приносили рассказы и романы, но далеко не каждую рукопись соглашалось печатать издательство.

Стихи были короче, занимали меньше журнальной площади, и литературные издания принимали их охотнее. Платили за них мало, зато в трудные времена даже такой заработок выручал.

Рока писал и сплетни для жёлтых газет. Не самое достойное занятие для литератора, но жить на что-то надо… По крайней мере, подписывал он такие тексты псевдонимом.

— Что же тогда произошло?

Приняв лекарство, Рока потёр лоб.

— Кажется, я что-то забыл… Врач говорил, что это реакция на травму. Нельзя заставлять себя вспоминать, нужно принять всё постепенно…

После таблеток голова, как всегда, отяжелела. Рока сразу лёг и вскоре захрапел.

Фью-у!

Вечерний ветер распахнул окно.

Чёрная тень скользнула в комнату и забрала со стола черновики Роки.

…

Роке снился сон.

Он будто переживал череду необыкновенных приключений. Запиши их — получилась бы увлекательная книга.

Но картины мелькали слишком быстро, а лица скрывала дымка. Оставались лишь разрозненные обрывки, из которых не извлечь вдохновения. Один только сон утомлял до изнеможения.

Однако сегодня что-то изменилось.

Один из людей в этом сне словно стал немного отчётливее.

На следующий день Рока поднялся и увидел, что в комнате всё осталось как вечером. Неожиданно для самого себя он произнёс:

— Панель свойств?

Вокруг царила тишина.

Перед глазами не возникло никакого светового экрана.

— Почему мне вдруг захотелось это сказать? Подростковая вера в собственную исключительность проснулась с опозданием?

Рока со смехом покачал головой, прошёл на кухню и открыл громоздкий холодильник. Понюхав молоко и решив, что оно ещё не испортилось, налил стакан. Затем положил два ломтика овсяного хлеба в тостер.

Дзинь!

Подрумяненные ломтики выпрыгнули наружу. Рока намазал их томатным соусом, сложил простенький сэндвич и запил молоком.

Когда с гонорарами было получше, он добавлял жареный бекон или яйцо. Но теперь его мучили кошмары, а лечение стоило немало, поэтому привычный уровень жизни неизбежно снизился.

— Зато писатель, даже нищий писатель, всегда свободен!

Рока сел в подержанную машину, за которую ещё не выплатил кредит, и отправился к друзьям.

Они регулярно устраивали культурные вечера, похожие на книжный клуб, где обсуждали приёмы письма и делились опытом.

Среди участников встречались не только авторы, но и художники, музыканты… Правда, большинство зарабатывали выступлениями на улице, но и сам Рока ушёл от них недалеко.

Если на встречу удавалось заманить хотя бы одного богача или светскую барышню, хозяин считал это невероятным успехом и хвастался потом много дней.

Ветер бился в окна машины и понемногу разгонял дурман в голове Роки.

— Вчера я будто услышал чьё-то имя… Странное такое… Фан Сян?.. Нет, Фан Сянь?

— Необычное имя. Сделай я его героем, читатели, пожалуй, не примут.

— Хотя можно немного изменить и написать рассказ…

— Но почему мне всё равно так не по себе?