— Правители должны проявлять сдержанность. Каждое действие проходит рябью по всему Творению, принося три непреднамеренных последствия на каждое ожидаемое. —

Выдержка из личных дневников Императора Ужаса Второго Ужасного

— Ну, я и близко к этому не подойду, — объявила Лучница.

Хакрам подумал, что их прибытие на бастион было несколько скомканным, но всё же сражение за считанные мгновения резко пошло на спад. Прежде чем они успели как следует сориентироваться, полдюжины плетений взорвались, и маги начали кричать и яростно извиваться, их плоть кипела. Орк, поднявшись на ноги, переводил взгляд с одной извивающейся фигуры на другую, внимательно рассматривая это зрелище. Это не было, решил он, колдовством. Или не только им — последствия были слишком разнообразными. У некоторых мятежников на коже росли споры, у других из рук торчали кости в виде короны шипов, а у третьих были… ещё более странные последствия, например шёлковые одежды женщины превратились в панцирь, а рубин, вставленный в её толстое золотое ожерелье, моргал, как глаз.

Он уже видел подобное раньше, в Марчфорде. Когда отряд молодых Именованных ввязался в бой, который был им не по зубам и оказался на волосок от уничтожения из-за своей самонадеянности. Остальные точки соединились сами собой без усилий. Демонист отдала демона, которого выпустила на волю, как часть условий соглашения в Льесе, и опека над ним была предоставлена Масего.

Адъютанту захотелось поёжиться. Одно дело, когда Кэтрин тушит огонь маслом. Совсем другое, когда Иерофант делает то же самое. Последствия ошибки Масего были бы более серьёзными во многих отношениях. Тогда ему впервые пришло в голову, что они, возможно, слишком хорошо усвоили безрассудство женщины, за которой следовали.

«Мы не Бедствия, — подумал орк. — Горнило нашей закалки было горнилом отчаяния, и мы извлекли из него как лучшее, так и худшее». Победа, одержанная вопреки всему, победа, вырванная из пасти поражения, никогда не доставалась даром. Привычка научила их не обращать на это внимания, потому что за ними всегда стояли более надёжные руки, которые убирали беспорядок. Но теперь эти надёжные руки умирали. Если они не научатся сдерживать это безрассудство, оно погубит их. «Или того хуже», — подумал орк, наблюдая, как порча овладевает магами. Вдалеке раздался звук, похожий на тысячу ударов топоров, и Иерофант вернулся в Творение в вихре силы. Глаза орка сверкнули, и его лицо стало мрачным.

Деорайты продвигались туда, где когда-то стояли демоны, пока Масего не изгнал их, и теперь, когда слепой колдун вернулся, он оказался прямо среди них. Щупальца власти и разложения захлестнули сердца лучников, распространяю порчу. Они обменяли три большие катастрофы на две поменьше. Хакрам постарался обрести спокойствие, позволил ему проникнуть в его разум и смыть сомнения и страхи. Ясность сняла пелену с его глаз, и он оценил ситуацию на бастионе.

Испорченные маги, более сотни. Искажение больше не распространялось активно, но зараза поглотила их целиком. Воинские отряды праэси колебались, разрываясь между обязанностью избавиться от двух именованных, которые только что свалились им на головы, и смутным пониманием того, что маги, которых они пытались защитить, возможно, уже не на их стороне. Ни на чьей. Смогут ли они вдвоём с Лучницей справиться с обеими силами? Нет, оценил он. Их целью здесь было помешать, а Иерофант добился этого и без них. Теперь они должны сдерживать, а их двоих было недостаточно. Без колебаний он принял решение.

— Кто из вас командует? — крикнул он солдатам.

— Заткни свой поганый рот, зелено…

Лучница всадила стрелу прямо промеж зубов говорившей ещё до того, как та закончила, и уже накладывала вторую.

— Некоррекный ответ, мои дорогие, — улыбнулась она.

— Ваши маги искажены, — сказал Хакрам. — Их нужно уничтожить, пока мы все тут не погибли!

Сила начала ощущаться в воздухе, таком тяжёлом, что он мог почувствовать его на вкус, но это было по-другому. Как стоячая вода.

— Послушайте меня! — рявкнул Адъютант, и его Имя вспыхнуло.

Как перо, обмакнутое в чернильницу, пустота заполнялась смыслом. Это было не «Слово», как у Кэт, да он и не был Кэтрин, способной преодолеть разрыв в Имени, слишком молодом и тонком, одной лишь упрямой волей. Но он был Адъютантом, а они были солдатами — и это имело значение для Творения. Они повернулись к нему, и в их глазах был блеск, говоривший об ожидании приказов. Всего лишь проблеск повиновения, но этого было достаточно.

— Развернуться, — приказал он. — Скоростной бросок, вперёд, держать строй. Успейте атаковать, пока они не начали ритуалы.

На мгновение они замерли, а затем мир закружился в водовороте действий — они как один рванули вперёд.

— Лучница… — начал он, поворачиваясь к другой Именованной.

— Ты всё испортил, — вздохнула она. — С тобой вечно так бывает. Боги, ты лишаешь меня всего удовольствия. Это могла бы быть настоящая драка, но ты вмешался со своей сраной практичностью.

Адъютант молча поднял топор и присоединился к рядам людей, которых он собирался убить всего несколько мгновений назад. Колдовство обрушилось на него, и он обнажил клыки в ответ.

☠

Презирая гоблинов, Векеса тем не менее симпатизировал их творчеству. Недолговечные создания, какими они были по своей природе, всегда стремились оставить после себя наследие из стали и песен, чтобы компенсировать трагическую хрупкость их существования. Время от времени в этом мусоре попадались блестящие самородки, но даже самым лучшим из механизмов удавалось использовать лишь один трюк из множества, которые были в арсенале должным образом обученного мага. Хотя Амадей, на плечах которого лежали заботы о целой империи, умел находить и в этом что-то стоящее.

Магов, действительно заслуживающих этого имени, было немного, и ещё меньше было желающих иметь что-либо общее с Легионами. Но для него? Детские игрушки редко стоили второго взгляда, а те, что стоили большего, как правило, привлекали… нежелательное внимание. Чернокнижник был уверен, что сможет пережить бойню, которая последует за получением третьего Красного Письма, но этого нельзя было сказать об Империи. Между тем маленькие механизмы под его началом мало того, что оказались полезны в борьбе с дьяволами, они также гарантировали отсутствие недовольства гномов.

Трудно было понять, что именно вызывало гнев гномов, но они веками мирились с существованием как скорпионов, так и боеприпасов гоблинов. Повышение эффективности использования и того и другого должно пройти незамеченным с их стороны.

Пятнадцатый быстро справился с задачей занять сторону ворот обращённую к Творению, а затем организованно двинулся вперёд через Брешь. Колесница Чернокнижника пронеслась по воздуху над наступающими рядами, пересекая границу, которую мало кто из живых смог бы почувствовать.

Преисподняя, ожидавшая его по ту сторону, по меркам подобных мест выглядела забавно обыденно. Бесконечные жёлтые пески простирались во всех направлениях, перемежаясь дюнами с палящими ветрами. Небо было тёмно–малиновым и совершенно лишённым каких-либо небесных сфер — намёк на расположение этой конкретной Преисподней среди множества других.

Хотя его народ клялся Нижним миром — когда вообще клялся, — это было в корне ошибочно. Преисподние были, если можно так выразиться, где-то левее Творения. Конечно, попытка составить их карту была глупой затеей. Императоры и Императрицы Праэс десятки раз пытались это сделать, только для того, чтобы убедиться, что лабиринт этих пространств постоянно менялся, словно яма с раздражённо извивающимися змеями. Говорили, что как только смертный разум подумает о Преисподней, которой не существует, она возникнет. Векесе так и не удалось окончательно доказать или опровергнуть это изречение, но он достоверно установил, что Преисподняя постоянно расширяется. Это заставило его пересмотреть некоторые теории относительно природы Творения.

Векеса давно подозревал, что причина существования ангелов и дьяволов заключалась в том, что Боги не могли напрямую вмешиваться в Творение или любой из прилегающих к нему миров. Не потому, как сказано в Книге Всего Сущего, что запрещено условиями пари, а потому, что Боги сами являются Творением. Их сила была преобразована в мир, заселённый всеми смертными, и не могла быть изъята без разрушения всей конструкции. Отсюда и создание противовеса, которые считаются противоположными, но на самом деле служат одной и той же цели: продвижению эксперимента. «Это была прекрасная работа, — подумал он. — Вполне заслуживающая характеристики «божественный».

И всё же, если Боги были вовлечены в создание Творения, то какая сила питала расширение Преисподних? Небеса и их Хоры не росли. Но они и не уменьшались, что, возможно, было зацепкой. В прошлом Ангелов убивали или заставляли пасть, но ни один Хор никогда не был заметно ослаблен. Его нынешняя теория заключалась в том, что за Небесами и Преисподними стояло постоянное количество силы, и что Наверху выбрали фиксированную цифру, тогда как Внизу предпочли бесконечную изменчивость — с риском разбавить качество. В конце концов, немногие дьяволы могли выдержать даже взгляд ангела.

Ах, так много нужно было изучить, и все же он должен был разобраться с этими раздражающими отвлекающими факторами, прежде чем вернуться к тому, что для него имело значение.

Векеса начертил несколько рун, и линия тьмы прорезала первые несколько рядов дьяволов, столпившихся перед Брешью, позволив сражающимся легионерам закрепиться на территории перед Вратами. Колесница снова поднялась в небо, и его взгляд устремился вдаль. Дьяволов здесь, казалось, было бесконечное множество, хотя это было иллюзорно. Тем не менее, две дюжины колонн, скользящих по дюнам, как гигантские змеи, тащились по пескам к Бреши. Утомительно.

Чернокнижник мог бы начать работу по их уничтожению, но он не мог тратить столько сил, если хотел разобраться с работой сахелианской девушки. Создание долговременного эффекта с нуля уже выходило за рамки того, что он был способен сделать, не сжигая себя. Как бы ему ни была неприятна эта мысль, ему придется положиться на людей Оруженосца.

Он сморщил нос от отвращения, когда направил колесницу вниз. Колёса бешено закрутились на песке, поднимая вокруг песчаные клубы, когда он придержал дьявольских лошадей, и Векеса легко спрыгнул на землю.

Оглядевшись в поисках кого-нибудь достаточно высокого ранга, чтобы к нему стоило обратиться, он обнаружил женщину с нашивками Старшего Трибуна на плечах. Сойдёт.

— Ты, — протянул он. — Мне нужно освободить место для работы. Круг диаметром семьдесят футов, и добавьте ещё дюжину вокруг того места, куда ваши солдаты не должны ступать. Потребуется точность.

Женщина побледнела.

— Сэр, это может занять некоторое время, — сказала она. — Оказывается упорное сопротивление, даже с вашей помощью, и механизмы должны…

— Меня не интересуют практические аспекты, — отмахнулся Векеса. — Выполняйте. Сейчас. Я обозначу границы визуально из вежливости к вашему генералу, но не ожидайте, что кто-нибудь из легионеров, пересекающих их, выживет.

Он действительно скучал по работе с такими людьми, как Значимая и Истрид. Их офицеры знали, что лучше не оспаривать его приказы. Чернокнижник не любил унижения, но он считал, что периодические приступы ужаса пойдут этим юнцам на пользу. Как и обещал, он начал с установления границ: точки красного света образовались вокруг области, которую он объявил своей, легионеры поспешно убирались с дороги, прежде чем могли возникнуть последствия.

Разобравшись с этим, можно было начинать настоящую волшбу. Во-первых, внешнее защитное плетение. Круглое, диаметром семьдесят три фута. Нечто вроде фильтра, чтобы стихии не касались его работы. Векеса щёлкнул пальцами, и три красных пламени образовались, ярко вспыхнули и начали двигаться — он направлял их своим разумом, превращая песок в стекло в форме идеального круга. Как только они начали формировать первоначальный узор, он шагнул в круг и преклонил колени в центре, добавляя по мере движения огней меньшие руны, каждая из которых вела к нему. Чернокнижник закрыл глаза и позволил времени течь. Пламя вырисовывало на песке замысловатые узоры, схемы и руны, которые он усиливал, добавляя артефакты из своего измерения-сокровищницы.

Аметисты, взятые с безжизненных земель, ясность тронутая небытием, чтобы предотвратить каскадную утечку. Халцедон из русла реки, чтобы направлять потоки магии, не давая им пересекаться и бороться друг с другом. Ветви ещё живой ольхи для точности, свинец, вырванный прямо из земли, чтобы вытянуть примеси. Малые реагенты, но он не осмеливался брать в этот ритуал материалы с присущими им свойствами. Аспектное колдовство и так было достаточно сложным в исполнении, без введения в формулу дополнительных переменных.

Сколько времени заняла у него эта работа, он не знал, но в конце концов он открыл глаза, и перед ним предстала сложная система взаимосвязанных рунических массивов, обозначающих территорию Преисподней. Векеса тщательно искал недостатки, не обращая внимания на звуки борьбы по сторонам. Не обнаружив ни одного, он заставил себя в последний раз перепроверить расчёты. В прошлом он проделывал работы подобного рода, но никогда не делал ничего в точности такого же. Этого будет достаточно, решил он. Пусть он почти выгорит, но не настолько, чтобы не смог защитить себя в случае необходимости.

— Прости, детка, — пробормотал он, слова предназначались для сахелианской девушки, которая никогда их не услышит. — Это действительно прекрасная работа, и вмешиваться в неё неприлично. Но ты сама создала себе проблемы.

«Объедини», заговорил его разум, и аспект содрогнул всю Преисподнюю. Ритуал зажёгся вокруг него, ослепляя весь мир, и Повелитель Красных Небес обратил свою волю на врата. Закрыть Большую Брешь было, конечно, невозможно, но сутью колдовства всегда была узурпация. То, что нельзя было закрыть, можно было перенаправить. Сила покидала его с пугающей скоростью, но Векеса ухватился за тонкую границу и присоединил к ней работу своего аспекта.

То, что когда-то было Брешью, ведущей к Творению, теперь вело в другую Преисподнюю, и его вены горели от усилий вплести это дополнение в сердце природы Врат Преисподней. Если бы он сделал хоть что-то меньшее, то только отсрочил бы неизбежное.

Еле дыша, величайший из ныне живущих магов эпохи поднялся на ноги. Дело было сделано. На него нахлынули звуки паникующих легионеров, словно жужжание мух. Векеса смотрел на них, удивляясь их количеству. Несколько сотен, целая тысяча? Было даже несколько деорайтов. Без Бреши в тылу солдаты уже были окружены. В итоге все пришедшие с ним из Творения оказались в ловушке.

Но не он.

Отряхнув одежду, Чернокнижник взобрался на свою колесницу и пустил лошадей в бегство. Он не был склонен задерживаться здесь, а путь обратно в Творение был долгим.

☠

У людей Значимой была поговорка о чудесах: внезапные рассветы ослепляют. Она теряла почти все смысловые нюансы при переводе на Нижний Миезан. Обычное слово для обозначения рассвета на языке гоблинов означало «первый свет после наступления темноты», но в данном случае подразумеваемый контекст был «Свет» вместо «свет», и «ночь рейдеров» вместо «тьма». Свет для жгучей ненависти, которой владеют герои, и значение борьбы, которая была связана со многими поражениями Легионов со времён покорения Племён.

Это было напоминанием о том, что внезапные потрясения всегда вредили гоблинам, так или иначе. Как и большинство гоблинских изречений, на языке матрон это имело совершенно другое значение. Слово «внезапный» означало «узкий-взгляд-на-быстроту» и «слепой-чтобы-промахнуться-в-умышленном-невежестве». Матроны не были предупреждены о суровой руке Небес. Их предупреждали о том, что нельзя искать сиюминутного спасения ценой больших потерь в будущем. Старая маршал наблюдала, как вокруг неё разворачивается Вторая битва при Льесе, и обнаружила, что оба значения имеют под собой основания.

Взрыв на бастионе, должно быть, был делом рук Иерофанта, потому что за первым колдовским взрывом последовало дерьмовое шоу демонического разложения. Прямо там, наверху, пока она смотрела, шла ожесточённая борьба между двумя Горестями и делом рук ещё одного. Если бы этих двоих там не было… Она повернулась к Коло, своему лысеющему и вечно нервничающему Старшему Магу.

— Ты уверен, что система управления всё ещё работает? — спросила она в третий раз.

Сонинке облизнул губы и кивнул.

— Она не используется, маги больше не направляют существ — те, должно быть, следуют согласно последним инструкциям, — но она всё ещё существует, — подтвердил он. — Они смогут вернуть контроль, если попытаются.

Пылающие, кровавые преисподние, им повезло, что флюиды демона, как правило, лишали жертв рассудка, если рядом не было демона, который мог бы направлять их. Но надвигалась другая потенциальная катастрофа — если искажённые маги распространяют эту порчу на колдовство, которое позволяет им контролировать нежить… Это была уникальная катастрофа, которая разрушала бы города. Даже королевства, если вовремя не остановить. И никто не мог дать гарантии, не поумнеет ли кто-то из повстанцев до того, как их зачистят, и начнёт мочиться в пресловутый пруд. И это было даже не самое худшее.

— Вызови его ещё раз, — сказала Значимая. — Примени грубую силу, если потребуется.

— Мэм, мы могли бы привлечь половину наших магических линий к этому ритуалу, это ничего бы не изменило, — сказал Коло. — Попытка прикоснуться к Иерофанту — это… Должно быть, в нём есть что-то от Лета, потому что даже слишком пристальный взгляд испаряет всю чашу прорицания.

Он поморщился.

— Включая камень, мэм, — добавил он. — Проклятый камень.

Единственный сын Векесы вышел из какого-то колдовского безумия, в которое он впал прямо посреди наступающих лучников Деорайт. Это было отвратительно — по меньшей мере сотня человек погибла только за то, что оказалась не в том месте, когда он вернулся, — но ядом в вине стал тот факт, что он вернулся в самый разгар проклятой бури скверны. Она распространилась на полдюжины отрядов. Мальчишка сразу же начал прочёсывать местность пламенем, и это было правильное решение. Но это также означало, что теперь он прокладывал себе путь сквозь середину первой волны войск, направлявшихся на поддержку центра, убивая десятки с каждым ударом сердца.

Пехота, идущая позади лучников, понятия не имела, что он убивал только искажённых — они думали, что это предательство, и теперь весь фронт превратился в дерьмо. Кеган кричала о предательстве по каналам связи, и даже после того, как ей рассказали, что происходит на самом деле, она угрожала полностью отвести свои войска. Значимая сказала ей, что если она это сделает, то до конца дня её отдадут под военный трибунал и казнят, но этот плод обратно на ветку не посадишь. Даоин собиралась после битвы требовать крови, довести дело до суда, если понадобится. И мы потеряли сегодня слишком много людей, чтобы позволить себе восстание на севере. В довершение ко всему этому, предстояло ещё ответить на самый опасный вопрос.

Был ли Иерофант одержим?

Значимая видела, как он появился в проклятом водовороте демонической сущности, это было не то, что она могла просто игнорировать. Империя не могла позволить себе такого явно могущественного Именованного с демоном, нашёптывающим ему на ухо. Или Калерния, если уж на то пошло. Был очень реальный шанс, что мальчишку нужно будет убить, и сейчас. Но у неё не было средств для выполнения этого решения, если бы она его приняла, и что из этого вышло бы… Да Чернокнижник поубивал бы их всех, даже если они были правы. Даже Блэк не смог бы удержать его, когда дело касалось семьи. А Обретённая сделала Иерофанта одним из её маленькой шайки-лейки приспешничков. Гоблинша знала из достоверных источников, что девчонка так взбесилась из-за того, что Летний Двор как следует поджарил одного из её легатов, что разнесла половину Старого Дормера. Какую же истерику она закатит из-за потери Именованного?

Единственной спасительной благодатью во всей этой свалке было то, что Векеса прошёл через Врата Преисподней, и они закрылись. Или что-то в этом роде. Её линии магов не могли дать ей прямого ответа, но они согласились, что раз врата стали прозрачными, значит, что из них больше ничего не выйдет. Однако войска, которые прошли через них, ещё не вернулись, и Значимая подозревала, что они никогда не вернутся.

Она всё равно приказала Пятнадцатому поддержать центр, и они двинулись выполнять задачу — вид легионеров, марширующих к её людям, заставил Кеган заткнуться.

Пока твари-нежити были без управления, фланги держались устойчиво. Маршал подумала, что это сражение ещё можно переломить, если они будут осторожны и удачливы, и не будет больших потрясений.

Взгляд старой гоблинши обратились к Иерофанту, одиноко стоящему в буре пламени, окружённому обугленными трупами, и она поджала губы. Её Старший Маг молча стоял рядом, зная, что сейчас лучше не говорить.

Нужно было принять решение, и маршал Значимая его приняла.