— Итак, Боги даровали нам первое благо: как мы живём, так и умрём, и, умирая, получим по заслугам. —

Книга всего сущего, четвёртый стих второго гимна

Я опустилась на колени и сорвала ожерелье с шеи Акуа, серебряные звенья легко поддались. Обсидиан был тёплым на ощупь, и я сжала его пальцами. Блэк велел мне уничтожить его. Он был не из тех, кто станет переживать из-за смерти новорождённого ребёнка, если этот ребёнок служит орудием в руках его врагов. Было заманчиво сделать так, как он просил, просто слегка сжать мою хватку и посмотреть, как камешек расколется. Но то, что Императрица мне сказала, заставило меня задуматься, мне казалось, что ещё слишком рано обрубать концы. Я встала и бросила цилиндр Вору, которая поймала его без промедления.

— Обретённая, — сказала она. — Ты…

После этого у неё не нашлось слов. Я предположила, что нет деликатного способа спросить кого-то, в своём ли он уме.

— Почти, — сказала я. — Спрячь это. Если я не скажу тебе обратного, считай, что он уничтожен.

Глаза её сузились. Я подумала, что она не такая, как другие. Адъютант и Иерофант, даже Лучница, они высказывали мне своё мнение, но почти никогда не отказывались выполнять приказы. С Вором отношения складывалось иначе. Она встала под моё знамя только потому, что сделала ставку на меня как на единственное лицо в сложившейся ситуации, заинтересованное в том, чтобы Кэллоу не был опустошён. Как только я сверну с этого пути, она отвернётся от меня. Я чувствовала в воздухе эту невысказанную истину.

— Сто тысяч, — сказала Вивьен Дартвик. — Как минимум. И еще половина этого количества, если считать с беженцами. Она убила и поработила их, Кэтрин. Отказала им даже в надлежащем погребении. И ты хочешь оставить это себе?

Я внимательно изучала её.

Моё зрение стало ещё острее, чем раньше, мне больше не нужно было втискивать в глаза частичку своего Имени, чтобы улучшить своё зрение. Принятие мантии в полном объёме привело к последствиям выходящим за рамки метафизики. В прохладном воздухе комнаты я чувствовала её тепло, сгусток жизни, который вызывал у меня омерзительный голод. Зима не создавала, она умела лишь забирать, пока ничего не останется.

При всей своей кажущейся бодрости Вор не вышла невредимой из дневной бойни. Её короткие тёмные волосы с одной стороны были неровно, клоками опалены огнём, а под растрепанными прядями я могла разглядеть обожжённую и почерневшую кожу. Левая сторона её кожаных штанов была испачкана кровью, а выше по ноге полностью промокла. Тут и там на её одежде виднелись дыры, где осколки камня и металла ранили её. Это пройдёт. В течение месяца она станет такой же, какой была раньше, её Имя залечит все повреждения. Но сейчас она была не в том состоянии, чтобы драться, впрочем, сражения никогда и не были целью её Имени.

— Знаешь, почему мне постоянно выкручивают руку? — спросила я. — Рычаг давления, Вор. Это то, чего мне не хватает больше всего. У всех них есть то, что я хочу или в чем нуждаюсь, а у меня почти нет ничего такого. Этот маленький кусочек — своего рода рычаг давления. Может случиться так, что я никогда им не воспользуюсь и в течение месяца вообще разобью вдребезги. Но прямо сейчас передо мной стоит выбор, и я не пойду на него, лишив себя весомого козыря.

— Она не вернётся, Обретённая, — сказала Вивьен. — Не после того что натворила. Это предел.

Часть меня, та самая, которая смотрела на предстоящий переход, сопротивлялась тому, чтобы один из моих подчинённых диктовал мне условия. Я вдохнула и выдохнула, чтобы отбросить этот холодный гнев в сторону. Сейчас для меня он был помехой. Гнев ослепляет, а у меня слепых пятен и так слишком много.

— Согласна, — сказала я.

Вор медленно кивнула, и мановением руки отправила цилиндр в то место, где хранилась вся её добыча. Это был аспект, на который она намекала мне не раз. До этого места никто не может добраться, пока она жива, а Вор очень хорошо умела оставаться в живых.

— И что теперь? — спросила Вивьен. — Полагаю, мы победили, но это не похоже на победу.

— Ещё не конец, — сказала я и посмотрела на труп Демониста.

Я знала, что могу воскресить её. Без души она была бы пустым сосудом, но очень могущественным. Это могло бы пригодиться в грядущих войнах. Ещё одно искушение, одно из многих грядущих: полученная сила всегда жаждет, чтобы её использовали.

— Думаю, там половина города полыхает, — вздохнула я.

— Да, я знакома с «Гамбитом Обретённой», — фыркнула Вор.

Учитывая, как часто гоблинский огонь был моим выходом из сложной ситуации, я решила, что больше не смогу отрицать это название. Хотя меня и раздражало, что моей подписью стало зелёное пламя, пожирающее и друзей, и врагов.

— Брось в пламя её труп, — сказала я. — Мне нужно найти Блэка. Он будет в центре этой заварушки.

— А когда ты его найдёшь? — спросила Вивьен.

— Будут сделаны предложения, — ответила я. — А затем сделан выбор.

Да простят меня Боги, но я надеялась, что выберу правильный вариант.

☠

Смерть дважды прошлась по Льесу. Сначала, когда Демонист убила и воскресила людей, обитавших в его стенах, превратив его в дом нежити под своим троном. А теперь, когда герцогский дворец горел, как зелёная свеча в полумраке, город стал настоящим некрополем. Теперь здесь никто не правил — ни я, ни Блэк, ни Императрица. Упыри, теряющие связь, которая их обуздывала, заполонили улицы, пока последние из живых мятежников прятались в своих крепостях, надеясь, что их пощадит меч Башни или зубы их собственных созданий.

Я не была склонна к милосердию в этом вопросе. Если я впоследствии хочу удержать Кэллоу под контролем, мне придётся устроить показательные примеры. Эта жестокая резня не могла остаться без ответа. Даже если бы мысль о том, чтобы оставить всё как есть, не вызывала у меня отвращения, такая очевидная и вопиющая несправедливость стала бы поводом для бунта, который ни Кэллоу, ни Праэс не могли себе позволить. Это могло бы даже привлечь героев, посланных Небесами, чтобы наказать последние Бедствия. Или меня. Времена, когда я могла утверждать, что мои методы были чем угодно, но только не злом, и, возможно, даже не меньшим, — вспомнила я, шагая по руинам того, что когда-то было сердцем юга, — давно прошли. Я не была виновна в бойне, которую устроили Демонист и ей подобные, но это произошло у меня на глазах. Возможно, не виновна, но причастность отрицать нельзя.

Со временем за это будет расплата. Праэси любили повторять, что Башня всегда карала по заслугам, но Небеса давали осечку ещё реже.

Я могла чувствовать центр магической силы на расстоянии, пульсирующий, как живое существо, и позволила своим ногам привести меня туда. До меня начала доходить вся глубина того, что сделала здесь Демонист, чтобы получить расходный материал в виде пехотинцев. Льес когда-то был обширным городом с базиликами и торговыми ярмарками — первым пунктом назначения богатства, которое изливалось из Меркантиса через Дормер. Это был крупнейший город в Кэллоу после Лауэра и бьющееся сердце южной культуры. Его разрушение обрекло на опустошение весь юг. Сто тысяч человек.

С этим было легче жить, когда это было просто количество солдат, которых Демонист могла выставить, но теперь, когда она была убита, я была вынуждена посмотреть правде в глаза, что значительная часть моего народа… исчезла. Непоправимо. Мужчины, женщины и дети, старики и молодёжь. Не солдаты, а люди, значительная часть этой страны. Одно дело, когда борьба велась с солдатами и призывниками, но это? Это было совсем другое. Это нельзя было ни простить, ни забыть.

Когда я была юной девушкой — какая нелепая мысль, посмеивалась я над собой, для человека, которому нет и двадцати, — я решила собрать достаточно денег для Военного Колледжа, потому что реформация была путем наименьших смертей. Наименьшего ущерба. Я могла признаться себе, что отчасти к этому решению меня привел страх. Я был воспитана на рассказах о Завоеваниях, о сокрушительных победах Легионов, и считала, что Праэс не может быть побеждён.

Теперь было совершенно ясно, что это возможно.

Хотела ли Акуа посеять семена сомнения своим Четырёхкратным Пересечением? Я не была уверена, насколько я могла доверять видениям, были ли они иллюзией или правдой, но в одной из таких жизней я изгнала Праэс со своей родины. Большой ценой. Похожие на сны видения бесчисленных убийств мелькали в моей голове. Но, глядя на Льес, и зная, что Принципат собирает свои армии, я должна была задаться вопросом, будут ли массовые убийства во время этого освобождения хуже того, что уже произошло и ещё произойдёт. Империя была хрупкой, этого больше нельзя было отрицать. Как ни старался мой учитель превратить страну в нацию, опирающуюся на людей и институты, а не на Именованных, новый порядок был навязан дубиной, которой стали Бедствия. А за ними — множество тихих убийств Императрицы Ужаса Малисии.

Но эта желанная метаморфоза не была полной. Это было связано со старыми деньгами и старой властью, и, хотя Старая Кровь была видимым и презренным лицом этого, я больше не верила, что дело было только в них. Это были собственные союзники Малисии, которые обманули меня в Лауэре, когда я отправилась в Аркадию. То, что она либо не смогла предотвратить это, либо не посчитала нужным, говорило о многом: её власть над Пустошью была далеко не такой крепкой, как она хотела бы нас убедить.

На данный момент она эффективно очистила Старую Кровь и заткнула рот их преемникам. Но это показалось мне не более чем рябью на поверхности пруда. Верховные Лорды по-прежнему были богаты, как дюжина королей, сидели в укреплённых крепостях и веками накапливали магию. На данный момент они были послушны. Это не означало, что так будет всегда, и я задавалась вопросом: какой город Кэллоу будет следующим, когда они снова выйдут из повиновения?

Это была не война Кэллоу, это была ссора праэси из-за права владения Башней, но всё равно один из наших городов был стёрт с лица земли, сто тысяч льесцев превратились в мерзость даже не в результате, а как часть плана Праэс. Я была готова поддерживать имперскую оккупацию до тех пор, пока это было меньшим из зол, и даже сейчас я верила, что Кэллоу как королевство-сателлит под Башней, где я поддерживаю мир, будет лучше, чем как протекторат Принципата. Но что с того, что налоги были меньше, а управление — эффективнее, если примерно каждые десять лет целый город моего Кэллоу стирался с лица земли в борьбе за власть? Я не могла списать это на случайность или исключение из правил, пока Верховные Лорды сохраняли своё могущество.

Пока они существовали как влиятельная организация, рано или поздно должна родиться следующая Акуа Сахелиан. И следующая будет чуть умнее, чуть осторожнее в своём восхождении к власти. Хуже того, опасаясь этого, мне придётся сражаться не на жизнь, а на смерть с теми же людьми, которые поддержат эту будущую Наследницу, чтобы убедиться, что мой народ не будет истреблён и ограблен ради прибыли иностранных высокородных.

За последнее время я устала выпрашивать, словно милостыню, самое необходимое для выживания моего народа у людей, которым, как становилось очевидно, было нужно, чтобы я оставалась у власти. Вполне возможно, что Малисия реформирует Пустошь шаг за шагом. Возможно, институты, созданные Блэком, превзойдут старую знать по силе и влияние. Но делать ставку на ожидание этого было рискованно, и у меня заканчивались причины для этого. За последний год я поняла, что способ, наконец, выйти из бесконечного цикла войны между Кэллоу и Праэс — это если одна сторона наконец победит.

Поскольку Империя уже оккупировала мою родину, работа в этих границах показалась мне лучшим выбором. Но теперь мне пришлось задуматься об издержках такой позиции, и они оказались немалыми. Даже если приручить Праэс, насколько это вообще возможно, тогда не избежать войны с Принципатом. И эта война будет вестись на границах Кэллоу.

Я верила, что мы сможем одолеть Принципат в одиночку. Долины Красного Цветка можно было защитить даже от огромных армий, которые могла выставить Первый Принц, а Принципат не мог позволить себе длительные и дорогостоящие войны. У него были границы на севере, которые не могли остаться незащищёнными, и рано или поздно принцы снова начали бы ссориться. Пока что память об их недавней и жестокой гражданской войне поддерживала мир. Но это не сможет продлиться вечно, удерживать лишь на страхе несколько пограничных королевств было непростой задачей.

Но если бы Принципат снова и снова стучался в наши двери в качестве сердца воинства крестоносцев, это была совершенно другая игра. У меня не было никаких гарантий, что преемница Корделии Хазенбах не продолжит её политику развязывания войны за границей, чтобы сохранить мир дома. Крестовые походы никогда не были добры к Кэллоу, даже когда он стоял на стороне Добра. Я присягала Башне, чтобы не допустить превращения моей родины в поле боя каждые несколько десятилетий, но мне не пришло в голову, что я просто изменила личину захватчика — не уберегла кэллоу, подвергшихся массовым убийствам от рук жителей Пустоши.

Всё это не могло продолжаться дальше.

Я любила Блэка, несмотря на все ужасы, которые он совершил. И Горестей тоже, и семью, которую я нашла в Пятнадцатом. Но я пошла по этому пути не ради любви и не останусь на нём из-за сантиментов. Императрица обратилась ко мне с предложением, мастерски используя последствия действий Демониста. Она заслужила право сделать это предложение за те услуги, которые оказала мне. Но это не означало, что я соглашусь. Однажды я сказала Хакраму, что меня не выбирали, что вместо этого я сама выбрала. И всё же, несмотря на всю силу, которая теперь была у меня в руках, я не приблизилась к тому, чтобы увидеть, как-то, что я выбрала, воплотится в жизнь.

Эхо окончательного поражения, которое я едва не потерпела от рук Акуа, всё ещё отдавалось во мне — осознание хрупкости. Я могла ошибиться, как и любой другой. Возможно, я стала худшим, что могло случиться с Кэллоу, как раз тем самым, что сама пыталась уничтожить одной разрушительной битвой за другой. И если это так… Нужно было сделать выбор, и гордости не было места при его принятии.

Как только эта мысль коснулась меня, я обнаружила суть грандиозного замысла Демониста. Глубоко во дворце, за защитными барьерами, которые приветствовали меня — у меня был ключ, сделанный Фазили, который Разбойник забрал у него. Как Блэк проник внутрь, я не знала, но подозревала, что захват им отца Акуа открыл для него все двери. Он не гнушался пытать людей, требуя ответов.

Это было ядро, подумала я, но не та комната, из которой она могла бы управлять всем этим. Оно было бы спрятано в другом месте. Но это был краеугольный камень, где её собственная душа когда-то была инструментом, с помощью которого она разорвала Творение на части, прежде чем спрятать и его.

Раньше это был внутренний двор, обнесённый стеной, но просторный, теперь руны, вырезанные на камне, покрывали все поверхности. Сила стекала к пустому массиву в центре, как притоки реки.

Прозрачные силовые панели тянулись высоко в небо, к далёкому месту, где столетия душ деорайтов бурили в заключении. Среди круга резных камней стоял алтарь из обсидиана, и на краю этого круга я обнаружила Блэка, стоящего в молчании. Объективно я понимала, что теперь я была могущественнее его. И всё же, когда я наблюдала за его одинокой фигурой, облачённой в простую сталь и поношенный чёрный плащ, мне казалось, что это он возвышается надо мной. Он поднял руку в знак приветствия, хотя и не обернулся. Я подошла и встала рядом с ним, мы вдвоём наблюдали за ядром устройства, которое вызвало столько смертей.

— Ещё один соперник мёртв, — сказал он. — Хотя ты заплатила за это дорогую цену. От тебя несёт Зимой, Кэтрин.

— Она не была моей соперницей, — сказала я, не желая пока обсуждать другой вопрос. — Не совсем. Её история никогда не имела особого отношения к Кэллоу, не так ли? А моя лежит именно там.

После минутного молчания Блэк кивнул в знак согласия.

— Её следовало убить много лет назад, — тихо сказал он. — Я сожалею, что не сделал этого без разрешения. Несколько месяцев безумия перечеркнули десятилетия работы. Какая пустая трата времени. Югу потребуются десятилетия, чтобы восстановиться.

Я не ожидала, что он будет горевать по поводу смерти моего народа, разве что, когда это затрагивало его собственные планы, и поэтому не была разочарована характером выраженных чувств. Любовь — прекрасная вещь, подумала я, но она не закрывала мне глаза на природу этого человека. Это не было жеманством или скромностью, когда я назвала его монстром в ночь нашей первой встречи. Это была правда о нём. Временами очарователен, и его так легко полюбить, но, тем не менее, монстр.

— Теперь эта ошибка исправлена, — сказала я.

— Так и есть, — мягко согласилась Императрица Ужаса Малисия.

Во мне произошли изменения, и то, что я видела сквозь иллюзию, через которую она пришла к нам, было их предвестником. Какой бы трюк Императрица ни использовала, чтобы обратить устройство Демониста себе на пользу, это была лишь бледная имитация того, на что способна магия наваждения, и когда я об этом подумала, то внезапно поняла, что могу использовать эту магию так же хорошо, как и любой фейри. Мои пальцы сжались. Мантии никогда не давали власть без цены.

— Малисия, — сказал Блэк. — То факт, что ты была в курсе, больше не является неожиданностью.

— Амадей… — начала она.

— Замкнутый Круг, Алайя, — спокойно сказал он. — Ты не могла этого не заметить. Ты контролируешь двух членов Круга.

Я повернулась, чтобы посмотреть на иллюзию. На этот раз это была не мясная марионетка: это была Императрица во плоти, пришедшая почтить нас своим присутствием. Даже с учетом колдовства она была несравненно прекрасна. Высокая, стройная и более совершенная, чем мог быть любой смертный, в наряде из её излюбленных цветов зелёного и золотого шёлка с глубоким декольте, на которое трудно было не взглянуть. Многие называли её самой красивой женщиной в мире. В любое другое время я бы позволила себе грешок полюбоваться этим зрелищем, но только что были произнесены слова, не позволившие отвлечься на такие вещи.

— Вот почему ты спросил, — осознала я. — Потому что ты понял, что Демонист не смогла бы провернуть всё это незамеченной.

— То, что она раскопает «Тихие Воды», было за пределами моих предсказаний, — сказала Императрица. — Это застало меня врасплох так же сильно, как и тебя.

— Это не грёбаное оправдание, — прошипела я. — Это то, что вы двое должны делать. Держать Пустошь под контролем, пока я держу Кэллоу добровольно в узде. Блэк провёл в Вольных Городах большую часть года, но даже это не оправдание, потому что люди Писца должны были это заметить. У вас обоих есть шпионские сети, которые охватывают половину континента. Это не просто провал. Я выполнила свою часть сделки. А вы — нет!

Блэк наблюдал за Малисией, и что-то безмолвно промелькнуло между ними. Моя ярость нарастала.

— Нет, это нельзя замять, — сказала я сквозь стиснутые зубы. — Вы двое не можете решать это между собой за закрытыми дверями. Погибло сто тысяч человек. Крупный город превратили в гробницу, и теперь я узнаю, что это было частью плана? В этом нет ничего приемлемого. Я со всем соглашалась, потому что предполагалось, что вы — разумные люди, из тех, кто пресекает подобное дерьмо в зародыше. Дьяволовы Преисподние, я не объявляла войну Демонисту год назад, потому что было понимание, что она будет сдержана. Моё сочувствие к вашим «политическим проблемам» не распространяется на то, чтобы позволить вашим проблемным элементам совершать грёбаный геноцид!

Лицо Блэка было мрачным.

— Этому нет оправдания, — признал он. — В этом я полностью тебя подвёл.

Если бы он сказал что-нибудь ещё, даже притворился, что ему действительно небезразличны погибшие, я могла бы его ударить. Но это откровенное признание неудачи на мгновение выбило ветер из моих парусов. Вместо этого мой разгорячённый взгляд обратился к Малисии. Мы с Блэком могли бы свести наши счёты после того, как разберёмся с остальным.

— Ты не главный, — сказала я. — Она да. И она, похоже, знала, что происходит, лучше, чем ты.

— Я не смогла полностью осознать масштабы проблемы, — сказала Императрица.

— Ой ли? — прорычала я.

— Нынешняя ситуация достойна сожаления, и за это будет соответствующее возмещение, — сказала Малисия. — Это не меняет выбора, который сейчас должен быть сделан.

Это был практический способ мышления. По крайней мере, на первый взгляд. На самом же деле всё было не так радужно.

— Погоди, — сказала я. — Всё это, клятвы и компромиссы? Это работает, только тогда, когда я могу вам доверять. Чтобы реформы продолжались, чтобы сдерживать высокородных, чтобы не позволить злодею из старого рода совершать массовые убийства и превращать города Кэллоу в магическое оружие для изготовления врат. Это звучало резонно там, в Башне. Но теперь, оглядываясь вокруг, я вижу шесть легионов, почти уничтоженных накануне крестового похода, и историю, которая является лучшим призывом к восстанию, который я слышала со времён проклятого Завоевания. Так вот, я облажалась довольно много раз с тех пор, как меня назначили ответственной за Кэллоу. Я признаю это. Но я должна сказать, что мне ещё ни разу не удавалось так сильно облажаться.

— Мы не сможем, — сказала Императрица, — выдержать крестовый поход.

— Праэс не сможет, — холодно поправила я. — Убеди меня, что Кэллоу не должен открывать проклятые Долины Принципату. Я думаю, что на самом деле это может быть меньшим злом. Сколько ваших собственных легионов останется с вами, если станет известно, что вы добровольно позволили Демонисту восстать? Я выйду из этой комнаты, обещая повесить каждого Верховного Лорда и заключить мир с Принципатом, и я предполагаю, что ни один легион к западу от Благословенного Острова не останется с Башней.

— Если ты сделаешь это, Кэллоу перестанет существовать как нация, — сказала Малисия. — В этом регионе не осталось правящего класса, лишь отбросы прежней знати. Первый Принц организует браки с ними, чтобы привязать свой новый пограничный протекторат к Принципату и разместить всех своих лишённых собственности фантассинов в Кэллоу в качестве гарнизона. Как злодей, ты, естественно, будешь казнена или сослана. С этого момента твоим домом будут править второстепенные принцы и принцессы, не имеющие права наследования на своей родине, и это будет такое же постоянное поле битвы, как и северные княжества. В течение трёх поколений культура Кэллоу останется в основном в виде некоторых местных причуд, в то время как во всех остальных вопросах будут применяться законы Принципата. Кэллоу станут новыми процеранами во всём, кроме названия, пока даже это не будет запрещено.

Мои пальцы сжались добела. Это был сильный удар по уходу на сторону Корделии Хасенбах. Моя собственная судьба не особо была важна: если бы мне пришлось пойти на то, чтобы Кэллоу наконец перестал истекать кровью, я бы нажала на курок без колебаний. У меня был хороший учитель, когда дело доходило до урока о том, чтобы не путаться под ногами.

Но обменять оккупацию праэс на аннексию Принципатом — это было не то, на что я подписывалась. От меня не ускользнуло, что Малисия была ответственна за многое из того, что она предсказывала — она и Блэк были теми, кто уничтожали дворянство Кэллоу раз за разом, и именно они гарантировали, что в Принципате будут беспокойные бывшие солдаты, разжигая пламя гражданской войны. Но ответственность заключалась не в том, как все это решалось, как бы я ни презирала саму идею навести порядок в беспорядке, который я сам не создавала.

— Может это и так, — сказала я. — Однако от текущей ситуации разница невелика. Башня постоянно трахает Кэллоу, даже когда я между вами. Принципат — придурки, но, по крайней мере, они не превращают города в кладбища. «Низкие налоги, но случайные вспышки геноцида» — это слишком невыгодное соотношение издержек к выгоде.

— Повторения не будет, — сказала Императрица. — Это был экстраординарный случай — и ошибка — позволившая противостоять экстраординарной угрозе.

— Верховные Лорды…

— После того как ты убила Акуа Сахелиан, целое поколение будет сломлено, — сказала Малисия. — Поколение — это больше, чем мне нужно, чтобы гарантировать, что они никогда больше не восстанут

— И что произойдёт, когда появится следующая чрезвычайная угроза? — уточнила я. — Следующим будет Вейл?

— Ах, ты меня неправильно поняла, — улыбнулась Императрица. — Не будет никакой следующей угрозы. До тех пор, пока мы больше не являемся агрессором, что может быть обеспечено приемлемым для тебя способом, у нас есть сдерживающий фактор, чтобы эффективно задушить в колыбели любой призыв к крестовому походу. Оружие не нужно использовать, Кэтрин. Оно просто должно существовать.

Это было то, что она сказала, сразу после переговоров с Демонистом. Её единственное предложение. Возьми этот город, не разрушая его, и больше не будет войн. И, возможно, она права, подумала я. Если бы любой мобилизующейся армии вторжения было немедленно противопоставлено открытие Врат Преисподней в сердце их страны, это сильно охладило бы пыл крестоносцев. И если она никогда не даст им повод, вокруг которого можно было бы сплотиться, напав на соседние страны, то сколько правителей готовы были бы рискнуть ради принципа? Это не было бы прекрасным миром, который я себе представляла, но мысль о том, что это можно сделать не запачкавшись, породил во мне бурю. И всё же.

— Возмещение ущерба, — сказала я. — Если вы действительно серьёзно настроены, то всё, что было разрушено в войне с праэси, будет восстановлено за деньги праэси. И мы покончим с компромиссами внутри границ. Закон Кэллоу, установленный короной, имеет первостепенное значение. Больше никаких легионов, гарнизонов в наших городах, и праэси, управляющих ими. И теперь Кэллоу имеет право на создание собственной армии, подчинённою непосредственно мне.

Императрица изучала меня.

— Ты просишь о независимой нации под номинальной властью Башни, — наконец сказала она.

— Демонист перегнула палку, — сказала я, — но в одном она была права: за всё надо платить. Ты хочешь, чтобы я оставила Кэллоу в команде? Хорошо. Вот моя цена.

— Я требую, чтобы Льес находился под прямым имперским контролем, — сказала Малисия, и я уловила нотки триумфа.

— Мои солдаты тоже там будут, — прямо ответила я, овладев собой. — Ваши люди уже однажды облажались. Это больше не повторится.

— Ты же не серьёзно, — сказал Блэк, и в его голосе звучал неподдельное потрясение.

Я повернулась к нему, но его глаза были полностью прикованы к Малисии.

— Кэтрин молода, и поэтому я прощаю порыв поиска лёгкого решения, — сказал он. — Но ты, Алайя? Мы построили эту империю на костях людей, которые строят такие крепости, как эта. Мы видели, как они терпели неудачи.

— Мы видели, как они использовали это оружие и потерпели неудачу, Амадей, — сказала Императрица, будто меня тут не было. — Это совсем другое дело. Мы же полностью избегаем конфликта.

— Это громкий призыв к оружию для каждого героя на всём грёбаном континенте, — резко сказал Блэк.

Я чуть не вздрогнула, даже сейчас. Редко можно было услышать, как он ругается, тем более таким ледяным тоном.

— Подумай не только о своей драгоценной войне, Амадей, — отрезала Императрица. — Её невозможно выиграть. Её даже нельзя вести, иначе мы рискуем всем.

— Вот это рискует всем, — выплюнул он, указав на «Тихую Воду». — Давай даже не будем говорить о том, как будет выглядеть хранение оружия, построенного на трупах Кэллоу — это глупо само по себе. Это поставило бы нас в зависимость от устройства, созданного не нами, которое мы едва контролируем, и одной этой зависимости достаточно, чтобы похоронить нас.

— Это привлечёт героев, — сказала Малисия. — Я не буду этого отрицать. Но мы и раньше убивали героев, очень многих из них. А теперь у них не будет поддерживающих их правителей. Герой без поддержки королевства — просто опасный бродяга, Амадей. Меньшая угроза, чем полный крестовый поход, по любым объективным меркам.

— Это не будут зелёные мальчики и оборванные сироты, которые придут на зов, Малисия, — сказал Блэк. — Каждый старый монстр, укрывшийся в каком-нибудь дальнем углу, выползет из своих укрытий, чтобы покончить с нами. Ты думаешь, что Белый Рыцарь — самый острый клинок, который имеется в запасе у Небес?

— Ты планируешь отражение атаки половины континента и при этом говоришь мне, что это угроза? — Ответила резким тоном Малисия. — Отбрось на мгновение свою дьяволову гордость и подумай. Мы построили эту империю не для того, чтобы ты мог всё это выбросить, потому что тебе не терпится вступить с Небесами в противостояние из-за какой-то философской точки зрения.

— Мы построили эту империю не для того, чтобы ты могла поставить её судьбу на магический трюк вместо сорокалетней подготовки, — сказал он таким же резким и вдвое более презрительным тоном.

— Твой путь превратил Кэллоу в поле битвы в четвёртый раз за три года, Блэк, — сказала я, и по тому, как они оба дернулись, я поняла, что они совершенно забыли обо мне. — Я не могу с этим смириться. Ты не имеешь права просить меня принять это, глядя на то, что нас окружает и на того, кто несёт за это ответственность. Этого… достаточно. Слишком многое уже сделано. Если придут герои, мы убьём их. Дьявол возьми, крепость не обязано оставлять здесь. Мы можем перенести её на полпути к Тирийскому морю и топить их корабли по мере их приближения. Герои всё равно придут с крестовым походом. Что мы на самом деле теряем, делая это? Если оружие сломается, что ж, армии никуда не денутся, не так ли?

— Твоя собственная ученица согласна со мной, — сказала Малисия. — Это не твой путь, но какое это имеет значение, если он работает?

Блэк закрыл глаза. Я чувствовала, как тяжесть всего этого ложится на наши плечи, на стержень этой империи.

— Мэдди, — тихо произнесла иллюзия. — Поверь мне. В последний раз. Один последний прыжок.

Он вздрогнул, как будто она ударила его, и мне показалось неправильным вообще это видеть. Как будто я смотрела на них без масок, без всех многочисленных слоёв обмана и защиты, которые они накопили с тех пор, как были настолько же молоды, как я. Но механизмы, которые срабатывали, были сильнее каждого из нас. С поворотом пришло что-то ещё.

Моя мантия зашевелилась. Королевство будет даровано мне Башней, по Имени и по праву. Но не так, как у правителей Старого Королевства, нет. Моё правление не будет таким безупречным. Если мне суждено стать королевой, это будет королева в чёрном плаще с окровавленными руками. Пусть молодое и наполовину сформировавшееся, Имя обретало форму. Оно манило и призывало.

Позади моего учителя и Императрицы я мельком увидела силуэт, прислонившийся к стене в задней части зала. Женщина с длинными тёмными кудрями и в небрежно испачканной коже. В руке у неё была серебряная фляжка, и она сделала из неё большой глоток. Она встретилась со мной взглядом, вытирая рот тыльной стороной ладони. Я знаю тебя, подумала я. Не это лицо, но я знаю тебя. Она подмигнула и тут же исчезла.

Я увидела, что Блэк открыл глаза и его рука была поднята.

— С меня хватит, — выдохнул Чёрный Рыцарь, — «полумер».

Я дёрнулась, Малисия заговорила, но мы обе опоздали.

— Уничтожь, — сказал Амадей из Зелёного Простора, и его Имя запульсировало.

Массив распался, и души умерших хлынула на нас, как прилив.