Ха-а… Ха-а…

Я захлёбывался воздухом, мчась изо всех сил.

Бежал по прогулочной дорожке вокруг отеля, пока грудь не начинало сдавливать болью, пока ноги не наливались свинцом — но всё равно продолжал нестись вперёд.

«Ещё тысяча ярдов!»

Каждому знакомо чувство, когда на сердце становится тяжело. И всякий раз, когда это происходило со мной, я бежал. Бежал изо всех сил. И тогда то, что давило в груди, словно освобождалось.

«Ах… Будто сейчас взлечу.»

Бежать, вдыхая свежий воздух, — это действительно прекрасно. Казалось, весь накопившийся стресс растворяется без следа.

Кх…!

Но, как и во всём, здесь тоже есть предел. Я слишком перегнал сам себя — и тело подало тревожный сигнал. Сердце колотилось так, будто во мне маршировал военный оркестр, дыхание застревало в горле.

— Ха…

Поняв, что дальше — предел, я остановился и рухнул в траву. После бешеного рывка силы выкачало подчистую. Я раскинул руки и ноги, распластавшись на земле крестом.

«Чёрт… умираю от усталости.»

Пока я бежал, забыв обо всём, боль реальности на время отступила. Но стоило остановиться — и она снова навалилась всей тяжестью. Необъяснимая давящая тоска сжала грудь.

«Почему это случилось именно со мной… Почему именно такая нелепица — и именно со мной?..»

Сорок с лишним лет жизни — срок немалый. Жил я не так, как все. Но неделю назад произошло нечто такое, что перевернуло всё.

«Сначала я подумал, что это сон.»

Представь: Ты вселяешься в чужое тело.

И в тот же миг переносишься в прошлое.

Что бы ты почувствовал?

Даже одно из этого — сенсация для первых полос. А я получил оба сразу.

«Ух… судорога? Я сегодня явно переборщил…»

Нет.

Это был не сон. Это была реальность. Иначе откуда бы взялась эта боль? Сон не может быть таким отчётливо болезненным.

Я приподнялся с травы. Перед глазами раскинулся пейзаж Токио.

«А что стало с моим настоящим телом?..»

Я попытался вспомнить последнее.

Пип-пип.

Точно…

Тогда всё началось с тревожных оповещений.

«А потом — всё зашаталось.»

Я впервые понял, что земля может двигаться, как растягивающаяся карамель.

«Токио накрыло землетрясением…»

Я находился в Японии по деловой поездке, занимаясь лоббистской работой. И именно тогда по всему архипелагу прокатилась природная катастрофа. Нанкайское мегаземлетрясение рассекло центр Токио, унеся множество жизней.

п.п. Такое землетрясение действительно было 11 марта 2011 года. Магнитуда была в районе от 9.0 до 9.1 баллов. 20 000 людей погибло.

«Даже спящий Фудзи начал подавать признаки активности…»

Я смирился с мыслью, что умру. Меня придавило обломками рухнувшего отеля, я стонал, но никто не пришёл.

«Я задремал в страхе… и…»

Когда очнулся — снова оказался в «Гранд-отеле». Но почти сразу понял… Это был уже не мой мир.

«Ну… главное, что выжил. Но теперь…»

Пока я бежал, пока валялся на траве, мои глаза не прекращали вертеться по сторонам. Привычка — страшная вещь. Я всегда внимательно следил за окружением. И сейчас это проявилось как никогда.

«Будто повсюду натыканы камеры наблюдения.»

В этом времени даже телевизоры были редкостью. На улицах почти не было фонарей. Но всё равно создавалось ощущение, будто я иду по улице, утыканной CCTV.

«И этот… и тот… все за мной следят.»

Мужчина слева, делающий разминку. Джентльмен на лавочке, якобы читающий газету. Служащий в лобби отеля, провожающий гостей в кафе. Все они украдкой бросали на меня взгляды, наблюдая за каждым движением.

За неделю, что я прожил в этом теле, каждый мой шаг сопровождался их навязчивым вниманием.

«Если бы не приглядывался, никогда бы не заметил.»

Вон, тот старик, только что прошедший мимо. Сейчас делает вид, будто идёт по своим делам. Но утром завтракал рядом со мной. А вчера ночью подсел поблизости, заказав напиток, к которому так и не притронулся.

«Если это паранойя — было бы просто замечательно…»

Я десять лет проработал лоббистом. В самом сердце США — в Вашингтоне. И этот опыт позволял мне твёрдо знать:

«Если ты наблюдаешь за кем-то — значит, наблюдают и за тобой.»

В этом бизнесе важно знать, с кем встречаются конкуренты, кого они обхаживают, с кем говорят. И пусть я не агент спецслужб, но определить, что за мной следят, могу.

— Ыйхва-тхэгам.

Издалека ко мне шли, обращаясь ко мне по королевскому титулу.

«Забавно… называют королём, хотя я всего лишь принц.»

п.п. Ыйхва - это его титул, принц Ыйхва. Так же как и его отец - Коджон получил этот титул. При рождении его звали Ли Мёнбоком.

Тело, в которое я вселился, принадлежало члену королевской семьи. Но не японской — а корейской. Для Японии, мечтающей о господстве на материке, я — объект повышенного внимания. Вот почему я и ощущал за собой слежку. Будь я на месте японских чиновников — поступал бы точно так же.

— …Говори.

Я поднялся, вытирая пот со лба, и тихо ответил сопровождавшему меня слуге.

— Не желаете ли вернуться в номер? Пора готовиться к следующей встрече.

Кореец посмотрел на часы, подгоняя меня.

Я кивнул.

— Так и сделаем.

«Пора убирать за собой дерьмо.»

Что сам устроил — то сам и разгребай.

«Чёрт, как же жалею…»

Когда я только осознал, что оказался в теле корейского принца, я устроил настоящий скандал. Кричал, что это розыгрыш. Что меня похитили для съёмок скрытой камеры. Что они — инопланетяне. Сыпал словами, которые люди этой эпохи даже понять не могли.

«Да и как тут поверишь? Оказаться в чужом теле — уже безумие. А ещё и в прошлом…»

Х-а…

Стоит вспомнить то, что было неделю назад — голова снова начинает болеть. Я мысленно ворчал, медленно направляясь обратно в свой номер.

— Ыйхва-тхэгам. Мы пригласим гостей внутрь.

— Хорошо.

Ко мне подошли пожилой европеец и японский чиновник.

— Это…

— Узнаёте? Это корреспондент иностранных СМИ, Сакамото.

Чиновник, присланный японским правительством. Официально — для «содействия». А реальная цель и так всем понятна.

— А этот господин — врач-психиатр из Токийской больницы. Его зовут доктор Бейк.

— Рад знакомству, Ваше Высочество.

— Взаимно, доктор.

Разгребать последствия моего «выступления» оказалось проще, чем я ожидал. Всего-то — одна обстоятельная беседа с врачом.

— Ваше Высочество, тогда начнём.

— С чего прикажете?

В Америке я проходил подобные обследования не раз. Работа лоббиста — психологически крайне нестабильная. С психиатрами мы на короткой ноге.

— Говорите свободно.

Я огляделся. Слишком много лишних ушей.

— Мы ненадолго выйдем.

— Так будет лучше.

Хоть всё, что будет сказано в этой комнате, японцы всё равно узнают, мне было неприятно говорить при них.

— Кхм… Если говорить начистоту…

Когда мы остались с доктором Бейком вдвоём, я начал рассказывать. Про события недельной давности. Про своё поведение. Разумеется, приукрасив и сгладив острые углы.

— Похоже, тогда я слишком много выпил. Да ещё и накануне перечитал один американский роман, погрузился в фантазии… Вот всё и вылилось в тот скандал.

Я старался выкрутиться. Но после всего увиденного многие наверняка записали меня в полусумасшедшие. Иначе он прислал бы терапевта, а не психиатра.

— Проще говоря, вы были пьяны и устроили дебош.

То, что я нёс чепуху про годы, эпохи и миры — всё списали на пьяный бред.

Доктор понимающе кивнул.

— Не стоит сильно переживать. Подобные случаи вовсе не редкость.

— Что?

— Редкость?

— Да. В Америке я встречал немало подобных пациентов.

— Вот как…

— Обстоятельства разные, но суть одна.

Судя по его опыту… Богатые наследники. Европейская знать. Королевские особы, отправленные учиться за океан. Многие из них ломаются.

— То есть… те, кого у себя на родине превозносили, в чужой стране превращаются в обычных людей — и в них закипает злость?

— Не совсем так буквально, но… если вам так удобнее понимать — можно сказать и так.

Невозможность делать всё по своей прихоти разрушает изнутри. В конце концов, человек начинает тосковать по дому.

«Завуалированная “ностальгия”, значит…»

Ностальгия может принимать разные формы.

Депрессия.

Азартные игры.

Алкогольная зависимость.

И даже странные выходки — вроде моих.

«Раз он так спокойно относится к моему поведению… значит, видел и похуже.»

Я сцепил пальцы и спросил:

— И что же мне делать? В чём лечение?

Ностальгия — это тоска по родине. Логично было бы просто вернуться домой. Но ответ врача оказался иным.

— Поддерживайте положительный настрой… чаще бывайте на свежем воздухе. Не стоит подолгу сидеть в тёмном помещении.

— Ещё что-то?

— Я выпишу вам лекарство. Оно облегчит состояние.

— И всё?

— Да.

Самое очевидное средство он так и не озвучил.

«Возвращайся домой.»

Почему он так упрямо избегает этого?

«Ясно…»

Тут есть скрытый умысел. Этому доктору тоже невыгодно, чтобы я возвращался в Чосон.

«Его карьера — в Японии.»

Для тех, кто зависит от японского покровительства, проще всего подстраиваться под их желания. Вряд ли он переживает за меня. Скорее уж — за своё будущее.

«Некоторые, наверное, вообще считают, что я всё это выдумал.»

Я порылся в обрывках воспоминаний прежнего владельца тела. Он отчаянно хотел вернуться на родину. Писал отцу. Просил высокопоставленных сановников. Недавно даже стал жаловаться на здоровье, пытаясь выбить разрешение на возвращение. Мой скандал наверняка сочли продолжением этих попыток.

«Короче… ни один из этих типов мне не по душе.»

Я и не ждал многого. Но видеть перед собой врача, забывшего про клятву Гиппократа, было всё равно мерзко.

— Хорошо. Можете идти.

Мне хотелось, чтобы его лицо исчезло с моих глаз как можно скорее. Но, нужно признать, разговор всё же помог. Мысли немного упорядочились.

«Сперва — трезво взглянуть на реальность.»

Даже врач, пришедший меня лечить, может быть частью системы слежки. Это отрезвляло.

«Ещё неделю назад я был Пак Бен Чжуном, лоббистом. А теперь я — второй принц Чосона, принц Ыйхва, Ли Кан.»

Родиться в королевской семье в эпоху монархии — обычно означает сорвать джекпот.

Но не в моём случае.

Я нахожусь в стане врага. В стране, которая мечтает проглотить мою родину. Первое, что мне нужно сделать — убраться с этого проклятого архипелага. Только тогда я смогу спать спокойно.

— Тогда… куда мне идти?

Оставаться в Японии — не вариант. А значит, остаётся лишь два пути.

«Первый…»

Вернуться в Чосон. Нет — в Корейскую империю. И прежний владелец этого тела считал это единственно верным решением. Именно поэтому он и добивался возвращения.

«Но… это правда лучший вариант?»

Я родился и вырос в США. Хотя мои родители были корейцами, историю родины я знал плохо. Но одно знал точно.

«Корейская империя обречена.»

Эпоха империализма.

Слабое государство, балансирующее между державами, неизбежно будет раздавлено Японией.

«Жизнь принца павшего государства…»

Будет ли она хоть сколько-нибудь лучше той, что ждёт меня сейчас в Японии?

«Сомневаюсь. Скорее — ещё хуже.»

Да, можно было бы пойти по пути предателя. Прогнуться, продаться. Но я не хотел такого будущего.

«Я не стану ни изменником, ни коллаборационистом.»

В США меня учили патриотизму. И мысль о предательстве вызывала отвращение.

«Тогда остаётся…»

Методом исключения остался лишь один путь.

«Только он…»

Страна, где учился прежний владелец тела.

И где родился и вырос я сам.

Америка.

Туда я и должен вернуться.