— Простите меня. Мне не хватает смелости смотреть вам в лицо.

Я не стал ходить вокруг да около. Изначально у Ли Кана была такая манера речи. Прежде чем что-то объяснить, он сперва говорил о том, что творится у него на душе.

Я воспользовался тем же приёмом.

— Прошу… простите меня.

От моего неожиданного заявления публика по ту сторону трибуны плотно сомкнула губы. В этом месте собралось больше тысячи крепких мужчин, но не было слышно даже дыхания. Будто здесь и муравья живого не сыщешь.

«Сколько разных выражений…»

Я повернул голову, внимательно оглядывая их лица. Большинство — в замешательстве. Но у некоторых читалось откровенное удивление.

«Ну да… для них это, должно быть, впервые. Разве часто увидишь, чтобы человек королевских кровей так легко раскаивался в своих ошибках?»

На этом я закончил осмотр и быстро проанализировал ситуацию.

«Растерявшиеся — те, кто пришёл просто взглянуть на меня.»

А вот те, у кого на лицах удивление, — это, скорее всего, иммигранты, явившиеся сюда, чтобы высказать мне горькую правду. Именно их сердца нужно было завоевать.

Фух….

Я глубоко вдохнул. Затем слегка прикрыл глаза, позволив себе один раз принять выражение самообвинения, и осторожно открыл их вновь.

«Извиняться нужно искренне и чётко».

Ещё в современной жизни я не раз видел, как публичные люди — селебрити или главы компаний — попадали в скандалы.

Через соцсети или телевидение они признавали свои ошибки и просили прощения у общества.

«Неумелые извинения хуже, чем их отсутствие. Они лишь вызывают обратный эффект».

Клиенты, искавшие лоббистов, чаще всего были представителями групп интересов. А потому, стремясь максимально защитить свою выгоду, они порой вели себя отвратительно.

Если не перегнуть палку или если не попадёшься — ещё ладно. Проблемы начинались тогда, когда их промахи становились достоянием общественности.

В такие моменты они обращались к профессиональным консалтинговым фирмам, чтобы те подсказали, как правильно извиняться перед публикой.

Я наблюдал за этим со стороны и потому прекрасно знал, как нужно приносить извинения, когда возникает проблема.

«Сначала — склонить голову и сказать: „мне жаль“».

Затем — признаться в конкретной вине. Я начал по пунктам объяснять, в чём именно был неправ, и просить у иммигрантов прощения.

— Хоть я и принадлежу к королевскому дому, за всё это время я так и не исполнил ни одного своего долга как следует. Я должен был находиться рядом и говорить государю горькую правду, указывать ему верный путь… но не сделал этого.

С решительным взглядом, и голосом без тени высокомерия, глядя на стоящих перед трибуной переселенцев, я произнёс следующее:

— Я продолжал отворачиваться от вас, страдавших здесь. Знал — и всё равно делал вид, что ничего не происходит.

Я не стал оправдываться. Не стал объяснять ни про внутренних, ни про внешних врагов, что охотились за мной.

«Те, кто стоит передо мной, — не глупцы».

Они лучше кого бы то ни было знали, что происходило тогда в Чосоне. Погибшая королева Мин. И Гви-Би, занявшая её пустующее место.

А также Япония — объект их глубочайшей ненависти. Все они знали, что эти силы сдерживают меня.

«Ким Гюсик и Ю Кил-чун, хорошо знающие этих людей, это подтвердили. Им можно верить».

Поэтому я отказался от оправданий и вместо этого прямо признал свою вину, говоря правду.

— Даже когда я уехал в Америку учиться, спасаясь, я был трусом. До самого конца не смог отказаться от привязанностей. Желая жить спокойно за стенами дворца, я вновь сделал вид, будто не вижу вас.

В течение последних шести лет Ли Кан пытался вернуться в Чосон. Большинство присутствующих здесь наверняка знали об этом, и потому я упомянул и это.

Постепенно повышая голос, я выпустил наружу то, что годами копилось у меня в груди.

— Но в самый последний момент… меня позвала совесть. Зная, как вы живёте, я спросил себя: могу ли я вернуться в Чосон? Ху-у…

Ли Кан до вселения в меня тоже не отвернулся от них полностью. Иногда он наведывался в корейскую общину, передавал пожертвования, встречался с их представителями и подбадривал их.

Он по-своему заботился о них — и благодаря этому я теперь мог ловко использовать этот факт.

— Я вспомнил о вас. Потому и вернулся. Я не мог покинуть эту землю… без вас.

А затем я объявил:

— Как минимум в ближайшие десять лет я не вернусь на родину. Вместо этого я останусь в Америке и буду жить ради тех, кто стоит сейчас передо мной.

Выдержав паузу, я продолжил.

— Поэтому прошу… простите меня. Если вы дадите мне ещё один шанс, я сделаю всё, чтобы показать вам, что изменился.

Я сказал всё, что хотел. Сойдя с трибуны, я завершил своё выступление.

«Пора… двигаться».

Накануне я встречался с представителями гавайских иммигрантов. Большинство из них относились ко мне благожелательно, и я заранее, отдельно, постарался завоевать их расположение.

— Ваше Высочество ни в чём не виноваты.

Ну конечно… Не зря мы вчера вместе ужинали.

Лим Чжонсу, сидевший в первом ряду, сделал полшага вперёд.

Сначала он посмотрел на меня, затем резко развернулся на сто восемьдесят градусов и закричал в сторону толпы:

— Какая у Его Высочества сила, чтобы противостоять проходимцам, затмевающим глаза государю?!

— Верно! За ними стоят Япония и Россия! — подхватил стоявший рядом мужчина.

Лим Чжонсу быстро кивнул и начал подстрекать толпу:

— Разве не Его Высочество назначили виновником провалившейся пять лет назад революции? Из-за этого он лишь переживал и страдал! И все присутствующие здесь это прекрасно знают!

Гавайские иммигранты один за другим начали поддерживать его.

— Верно! Его Высочество ни в чём не виноваты!

— Всё из-за этих продажных уродов!

— Нужно перебить всех прояпонских и пророссийских тварей!

Настроение постепенно склонялось в мою сторону. Даже те, кто открыто выказывал недовольство, поддались общему порыву и не решались возражать.

Я не упустил момент — слегка прикрыл и снова открыл глаза, выражая благодарность.

— Простить такого труса так легко… благодарю вас. Спасибо.

Слёзы подступали к глазам, но я сдержался. Лидеру нужно быть опорой. Моё извинение было жестом, показывающим мой характер.

Но во всём есть мера.

Если после извинений ещё и разрыдаться — это будет выглядеть слишком слабо.

— По дороге сюда я стал свидетелем одной сцены. Возможно, кто-то из вас был там. Я видел, как корейскому рабочему на сахарном поле угрожал один корейский же управляющий.

Кроме этих управляющих, корейские рабочие были лишены даже минимального права на отдых и вынуждены были лишь работать.

Говоря о таких ужасных условиях труда, я сжал кулак.

— Почему владельцы плантаций так легко смотрят на нас? Причина одна — мы не сплочены. Посмотрите на выходцев из Срединного царства (п.п. речь про китайцев) или на японских иммигрантов. Они держатся вместе и выживают здесь сообща. А какова наша реальность?

Я начал медленно продвигаться вглубь толпы.

Со всех сторон иммигранты окружили меня, а я, усилив голос, произнёс:

— Мы разобщены. Враждуем, завидуем и следим друг за другом.

Один мужчина спросил меня:

— У Его Высочества есть решение?

— Есть. Почему бы и нам не сплотиться? Для этого мы должны немедленно создать объединённую корейскую ассоциацию.

С тех пор как корейцы начали эмигрировать на Гавайи, прошло всего около двух лет.

Мелкие отделения общин появлялись, но единой организации, представляющей всех корейцев, ещё не существовало.

— Ради этой ассоциации я пожертвую сто тысяч долларов, которые копил всё это время. Я уже распорядился имуществом на родине… теперь это место — моя вторая родина.

Едва я закончил говорить, как со всех сторон раздались возгласы.

— Сто тысяч долларов?!

— Это сколько же?!

— А сколько у нас дневной заработок? Доллар?

— И он говорит — сто тысяч?!

Гул голосов заполнил пространство.

Все были поражены.

Некоторые восхищённо думали: «Вот уж по-королевски — и всё ради нас».

— Кроме того, я намерен учредить стипендиальный фонд. Пусть вы связаны контрактами, но разве ваши дети не должны учиться?

Политика рождается из законов.

Законы принимают депутаты.

А лоббисты, разумеется, неразрывно связаны с политиками.

«Люди любят надежду. Если дать им поверить, что при небольших усилиях они смогут её получить… они отдадут тебе сердце».

Я вспомнил слова сенатора из Нью-Джерси, с которым наша компания часто работала.

Да.

Я тоже собирался дать им надежду.

Пусть их жизнь пока не изменится из-за контрактов с владельцами плантаций, но я дал им возможность представить, что жизнь их детей — новорождённых или ещё не появившихся — будет иной.

«Образовательный пыл корейцев был известен в Америке ещё задолго до волны Халлю». (п.п. Халлю - культурное явление, рост глобальной популярности южнокорейской культуры, наблюдающийся с 1990-х годов.)

Ещё до того, как Корея стала широко известна в США, её стремление к образованию уже вызывало уважение.

Барак Обама, уделявший большое внимание реформе государственного образования, даже упоминал корейскую одержимость учёбой как пример, достойный подражания.

— Если у ребёнка есть талант, я поддержу его, не беспокоясь о деньгах. Поверьте мне и станьте единым целым со мной.

Обмениваясь взглядами с каждым, я вбил последний гвоздь.

— Мы покинули родину и пришли сюда. Теперь вы — братья и сёстры друг другу. Одна семья. А значит, мы должны жить хорошо — все вместе.

В ответ на моё предложение община взорвалась ликованием.

Жар был столь силён, что даже я, стоявший с речью, был ошеломлён.

* * *

Сойдя с трибуны, я ненадолго отправился в отель.

Из-за наплыва желающих встретиться со мной площадь пришла в беспорядок, и мне почти насильно дали немного передышки.

— Ваше Высочество.

У Хёншик поспешно подошёл ко мне. С ошарашенным видом он спросил:

— То, что вы сказали на трибуне… это правда? Вы и впрямь собираетесь пожертвовать сто тысяч долларов на ассоциацию и будущий фонд?

Я кивнул, не отрицая его слов.

— Да.

— Но, Ваше Высочество, сто тысяч долларов — это огромные деньги. Почему же…?

У Хёншик схватил меня за руку, будто у него рушилось небо. Он был моим финансовым управляющим.

Раньше он буквально вытрясал из меня, где и какие деньги отложены, а с тех пор стал чрезвычайно чувствительным к любым расходам.

«Финансовый управляющий и должен быть осторожен».

Каждый должен добросовестно выполнять свою роль. Он следит за финансами.

Я — лидер, и на основе таких советов решаю, что важнее.

— Прости, что не предупредил заранее. По крайней мере, тебе следовало сказать…

Он на мгновение выглядел разочарованным, но вскоре кивнул, показывая понимание. Положение корейцев на Гавайях было по-настоящему тяжёлым.

Он не до конца уловил мой замысел, но понял общее направление и в итоге согласился.

— Но всё же… вы действительно собираетесь отдать такую сумму?

Ким Гюсик подошёл и обратился ко мне. Поскольку место было официальным, он говорил предельно почтительно.

— Если бы двор выделил вам средства на деятельность, разве не стоило бы направить их на более важные цели?

— Верно, — вмешался Ю Кил-чун. — Мировая обстановка опасна для нашей страны.

Четыре года домашнего ареста породили в нём сильную ненависть к Японии.

— Япония нацелилась на нашу Империю. Прошу вас, пересмотрите решение.

Но я твёрдо отверг его просьбу и заявил, что не откажусь от сказанного на трибуне.

— Эти люди для меня важнее. Они и есть мой Чосон. И моя надежда.

Ю Кил-чун на мгновение потерял дар речи. Зато остальные смотрели на меня с волнением и восхищением — будто перед ними появился настоящий лидер.

Я похлопал Ю Кил-чуна по плечу, успокаивая его.

— Не волнуйся. Я отложил средства на собственные нужды. Я уже не тот, что прежде. Я думаю наперёд.

— Ваше Высочество.

— Говори.

— Если мы создаём ассоциацию, нужно прежде всего дать ей имя.

Мужчина средних лет высказал предложение, и все согласно закивали. Он почтительно подошёл ко мне.

— Есть ли у вас уже какие-то мысли?

Как правило, имя организации выбирает её глава. Судя по всему, все уже считали меня лидером.

И неудивительно — деньги мои, статус выше всех.

— Ассоциация совместного успеха. Назовём её «Хапсон хёпхве».

(п.п. в манхве почему то назвали её Ассоциацией Синтеза. Хз почему поменяли название, это звучит лучше)

Стоило мне произнести это название, как все начали толковать его смысл и осыпать меня похвалами.

— «Вместе к успеху».

— Полностью соответствует вашей речи.

— Вы давно это продумали?

— Нет.

— Тогда у вас поразительное чувство названий.

— Придумать такое на месте… ух…

Я указал на Лим Чжонсу и стоявшего рядом Чон Мёнвона.

— Пока что хочу, чтобы вы двое временно возглавили ассоциацию. Говорят, вы здесь самые уважаемые.

В отеле остались лишь мои приближённые и временные представители иммигрантов. После подсказки Ким Гюсика я изначально собирался поставить этих двоих во главе общины.

— Но разве не вы должны стать первым председателем, Ваше Высочество?

Лим Чжонсу, уступил мне место. Вот что значит — люди с быстрым умом. С ними удобно работать.

— Если вы так считаете, пусть будет так. А когда всё устоится… проведём выборы нового представителя.

Я назначил их заместителями.

— Сто тысяч долларов — сумма огромная, я не могу внести её сразу. Но на начальном этапе средств потребуется много, поэтому пока внесу двадцать тысяч.

— И это для нас большие деньги.

Я кивнул и передал им несколько банковских чеков.

— Кроме того, передам и деньги на стипендии. Для начала хватит десяти тысяч.

Двадцать тысяч — на деятельность ассоциации, и ещё десять — на фонд. Все были поражены.

— Десять тысяч долларов?!

— Да. Этого хватит, чтобы как-то продержаться этот год, не так ли?

Слова вызвали ещё больший шок. Мысль о том, что на год нужно десять тысяч долларов, потрясла всех.

— Помогайте тем, у кого голова работает лучше всего, поступать в университеты. Это будут наши краеугольные камни.

Я поднял обе руки, добавив:

— Особенно внимательно присматривайтесь и к тем, у кого хорошие руки.

— Зачем вам такие люди?

— Если позволят условия, я хочу отправить их в медицинские школы.

— В медицинские?

— Да.

Реакция была неоднозначной.

Половина — любопытство.

Половина — сомнение.

«Слишком ещё по-чосонски мыслят».

В современной Корее и США статус врача высок. Но в Чосоне начала 20 века это была не самая почётная профессия. Иммигранты ещё не понимали, какое уважение здесь получают врачи.

«Корейцы — мастера ручной работы. Из них выйдут великие врачи».

К тому же… врач спасает жизни. Если корейский врач спасёт влиятельного человека, это поможет и моим будущим делам.

«Если евреи захватили финансы…»

Я хотел, чтобы корейцы заняли медицинскую сферу. Таков был мой замысел.

«Чем сильнее община — тем сильнее я».

Поэтому я не собирался скупиться. Особенно в отношении медицины.

— Не слишком ли односторонне это? — заметили.

— Верно. Спасать жизни важно, но разве деньги нам не нужны больше всего?

Америка — капиталистическая страна. Я подчеркнул важность денег и то, что накопленные средства в будущем помогут и Империи.

— Так что следите и за теми, у кого есть торговая жилка. Если смогу помочь — помогу.

— Есть.

— А… и ещё.

Я особо подчеркнул одно.

— Людей с дурной репутацией исключайте из списка поддержки. Пусть об этом знают в общине.

Я вспомнил управляющих, эксплуатировавших своих же соотечественников. Я не хотел помогать таким людям.

— Снаружи ждут желающие встретиться с вами. Что прикажете?

— Встречусь. С каждым. Со всеми по очереди.

Похоже, снаружи всё уже уладилось. В сопровождении Чхве Хёнву и Ю Кил-чуна я вновь направился на площадь.

* * *

В поле зрения появились совсем юные иммигранты. Радость от возможности поговорить с ними смешалась с тревогой.

Остались ли ещё перспективные ростки?

«Время выбрано неудачно».

Сейчас начало августа. Большинство университетов США начинают занятия в сентябре. От Гавайев до Сан-Франциско — около двух-трёх недель пути.

А затем ещё две недели, чтобы пересечь материк поездом до восточного побережья. Даже если отправиться сейчас, успеть вовремя будет сложно.

Вероятно, все действительно талантливые молодые люди уже покинули Гавайи.

— Ваше Высочество.

— Сюда, пожалуйста.

Как и ожидалось, передо мной предстали посредственные люди. Мне представили больше сотни человек, но, увы, достойных кандидатов я так и не увидел.

— Ваше Высочество.

Хм?

Кто-то окликнул меня.

Ким Гюсик.

— Хочу представить вам этого человека. Он — корейский гений, в начале года поступивший в Университет Джорджа Вашингтона. К счастью, он ещё не уехал.

— Ты…

Я повернул голову и увидел знакомое лицо. Имя, правда, не вспоминалось. В памяти Ли Кана этот человек мелькнул лишь мимолётно.

— Чем ты занимаешься? Почему не приветствуешь Его Высочество?

Аккуратно одетый мужчина поклонился и представился.

— Ли Сын Ман. Для меня честь встретиться с вами, Ваше Высочество, принц Ыйхва.