Спустя примерно месяц после прибытия в Гаагу мы покидали Нидерланды.

Королева Вильгельмина и принц Хендрик вышли к самым главным воротам дворца, провожая нас с Эдель.

— Принц Ли, желаю вам успешного продолжения вашей поездки. И берегите себя.

— Вы тоже берегите себя, Ваше Величество.

Стоявший рядом с Вильгельминой Хендрик сделал шаг ко мне и с искренним сожалением произнес слова прощания:

— Я ведь обещал присоединиться к тебе на следующем этапе твоего путешествия. Но возникли обстоятельства, и, боюсь, я не смогу поехать с тобой в Германию. Прошу прощения. Надеюсь, ты, с твоей широкой душой, поймешь меня.

Хендрик больше не являлся мажоритарным акционером «Ли & Райт». К тому же Нидерланды сейчас вынуждены постоянно оглядываться на Великобританию, поэтому я решил отнестись к его решению с уважением.

— Что ж, планы всегда могут измениться. Ничего страшного. Я ведь не ребенок, как-нибудь и один справлюсь с визитом в Германию.

— Только ты меня и понимаешь! Ах да, на обратном пути, прежде чем отправиться в Америку после турне по Европе, загляни к нам еще раз. Уж тогда я устрою вам с супругой по-настоящему королевский прием.

— Договорились. Я свяжусь с тобой в ближайшее время.

— Отлично.

Лица супругов буквально светились.

Особенно разительно изменилось лицо Вильгельмины — даже больше, чем у Хендрика. Месяц назад она казалась ледяной ведьмой или каким-то диковинным механизмом.

Просто небо и земля.

— Королева выглядит очень довольной, — прошептал я, глядя на Эдель, после того как мы сели в предоставленный супругами королевский автомобиль.

Я сказал это в надежде, что Эдель могла выведать причину такого настроения.

— На то есть причины, — с загадочной улыбкой ответила она.

За время пребывания во дворце в Гааге Эдель часто беседовала не только с представителями нидерландского высшего света, но и с самой королевой.

Уж не знаю, о чем они там секретничали в женском кругу, но, казалось, она знала о делах королевы куда больше моего. Поэтому я переспросил с легким предвкушением:

— И что за причины?

— Дело в том, что...

На заднем сиденье машины мы были вдвоем. Но поскольку за рулем сидел водитель из королевского гаража Нидерландов, Эдель придвинулась ко мне поближе и, слегка покраснев, прошептала:

— В этом месяце у нее так и не начались... женские дни.

— Женские дни? А...

Значит, «магия», которая случается с женщинами раз в месяц, не произошла.

Задержка могла быть просто симптомом какого-то недомогания вроде нарушения цикла, но могла означать и то, что королева действительно беременна наследником.

Вот почему они оба сияли от счастья.

«А ведь проблема престолонаследия доставляла им немало головной боли. Что ж, отличные новости».

Если подумать, то и Хендрик, который с лукавой ухмылкой то и дело брал королеву под руку, вел себя так именно поэтому.

— Ты уверена, дорогая?

— Да. Абсолютно. Я услышала это не от самой королевы Вильгельмины, а от одной из ее приближенных, так что моим словам можно верить.

Эдель серьезно посмотрела мне в глаза и продолжила шепотом:

— Конечно, это может быть и простой сбой... Но, судя по прошлому, с момента совершеннолетия у королевы задержка случалась всего три раза.

Два выкидыша. И одно мертворождение.

За исключением этих трех случаев, ее женские дни всегда приходили строго по расписанию.

С ее бескомпромиссным характером она казалась больше похожей на механизм, чем на живого человека. Видимо, биологические ритмы тоже переняли ее характер и никогда не отклонялись от базовой рутины.

— К тому же...

— К тому же?

— Недавно королеве приснился сон.

— Сон?

— Да. Вы ведь знаете, что символом Нидерландов считается тюльпан.

— Верно.

Эдель слегка замялась, ее лицо приняло смущенное выражение.

— Говорят, во сне ее супруг Хендрик подарил ей один красный тюльпан. И в этот миг весь мир вокруг озарился ярким светом... Разве это не похоже на вещий сон о зачатии? Как тот, что приснился тебе.

У жителей Запада не существует понятия вещего сна, предвещающего рождение ребенка. Это уникальное корейское поверье.

В последнее время Эдель активно знакомилась с корейской культурой и впитывала самые разные знания. Похоже, она уже успела проникнуться и этими суевериями.

«Ну, это и понятно: стоило мне увидеть во сне фрукты, как Эдель забеременела. Одно дело какие-то странные предрассудки, но в то, что испытал на собственном опыте, волей-неволей начинаешь свято верить».

Как бы то ни было...

Эдель, видимо, истолковала сон королевы именно как предвестие беременности и вскользь упомянула об этом в разговоре с ее приближенной.

А та, разумеется, тут же растрепала всё Вильгельмине, отчего королева теперь и порхала на крыльях счастья.

— Так вот почему они устроили мне такие пышные проводы.

— Скорее всего. Королева не забывает ни благодетелей, ни врагов. В этом она пошла вся в своего покойного отца.

— Вот как?

— Да.

Я усмехнулся и крепко сжал руку Эдель.

Затем я опустил наши сплетенные руки ей на живот.

— Выходит, я невольно стал ее благодетелем. То есть, если королева действительно окажется в положении.

— Именно так.

Пока я старательно налаживал связи с Хендриком, Эдель, похоже, тоже не сидела сложа руки и прекрасно справилась со своей ролью в Гаагском дворце.

Мысленно похвалив ее за эту невидимую, но такую важную поддержку, я заглянул ей в глаза:

— Кстати, дорогая, ты, кажется, неплохо сблизилась с местными дамами... Нет ли у тебя еще каких-нибудь интересных новостей?

— Ну, кое-что есть. Хотя большинство разговоров сводилось к хвастовству деньгами, мужьями да детьми...

Эдель пожала плечами и продолжила:

— Везде люди живут одинаково, не правда ли? Либо хвастаются, либо перемывают друг другу косточки. О, мой принц, я-то сидела молча и держала рот на замке. Мне всё время вспоминался твой совет.

— Умница.

Эдель на мгновение прикрыла глаза, а затем, словно что-то вспомнив, широко распахнула их и посмотрела на меня:

— Ах да! Во время одного из чаепитий с леди я услышала весьма занимательную вещь.

— И что же?

— Говорят, сейчас в Великобритании, кроме нас, с визитом находятся представители еще одной европейской королевской семьи.

«Представители другой королевской семьи? Какой страны?»

— Если верить слухам, туда прибыл король Бельгии.

— Бельгии?

— Да. Леопольд II находится в Великобритании с государственным визитом.

Эдель нахмурила лобик, припоминая то, что ей рассказывали нидерландские аристократки.

— В следующем году в столице Бельгии, Брюсселе, пройдет Всемирная выставка.

— Верно.

— Возможно, он приехал, чтобы привлечь к ней внимание и заручиться поддержкой соседней Великобритании?

«Как знать. В этом еще предстоит разобраться. Вполне вероятно, что для визита есть и другие причины.»

— Кстати... Насчет этого бельгийского короля. Говорят, характер у него просто отвратительный. Как думаешь, проблем не будет?

Должно быть, Эдель наслушалась от голландских дам о дурной славе Леопольда II. То, как ее передергивало при упоминании его имени, служило лучшим тому доказательством.

— Неужели мы с ним пересечемся? А даже если и так, мы перед ними ни в чем не провинились, так что будем общаться на равных и с достоинством.

— Хорошо.

Как только я это произнес, машина остановилась.

— Мы прибыли, принц Ли.

— Отлично.

Выйдя из машины, мы направились к круизному лайнеру, пришвартованному в порту Гааги.

В окружении десятков телохранителей, сопровождавших нашу группу, я внезапно заметил знакомое лицо.

— Добро пожаловать, принц Ли.

— Уолтер.

Я проворно протянул руку для пожатия.

— Рад встрече.

Приемный сын барона, провожая меня на борт, заговорил:

— Прошу внутрь. Для вас, принц Ли, я и моя семья подготовили кое-какие особые удобства.

* * *

— Великолепно.

Каюта первого класса и без того была роскошной. Но Уолтер Ротшильд, похоже, сотворил какую-то магию — она стала выглядеть еще более ослепительно.

Не в силах оторвать глаз от экстравагантных украшений, расставленных тут и там, я обратился к Уолтеру:

— Плыть до Лондона не так уж и долго... Была ли нужда в столь излишних приготовлениях?

Расстояние от столицы Нидерландов до британской столицы составляет всего около трехсот километров.

Действительно, не так уж и далеко. К слову, именно поэтому Нидерланды уделяют Великобритании такое же пристальное внимание, как и граничащей с ними Германии.

Так или иначе, на мое замечание Уолтер ответил:

— Ваша супруга сейчас в положении, не так ли? Я подумал, что лишь подобные условия смогут оказать благотворное влияние на будущего ребенка, и распорядился всё подготовить.

Использовал беспроигрышный аргумент — упомянул ребенка.

Ладно. Раз уж они оказывают такой радушный прием ради обоюдной выгоды, на этом стоит остановиться и просто принять всё как есть.

— Этот круизный лайнер, на котором мы плывем. Воистину роскошен.

— И стоит он весьма недешево.

— Вот как?

— Да.

— Должно быть, расходы на его содержание, вроде топлива и страховки, тоже влетают в копеечку.

Для принца, которому положено заботиться о своем престиже, заводить разговоры о деньгах было моветоном. Однако я был еще и одним из пяти богатейших магнатов Америки.

К тому же сейчас я беседовал не с членом британской королевской семьи, а со своим старым знакомым Уолтером, так что мог позволить себе немного поговорить о финансах.

— Финансовый сектор Великобритании находится под плотным контролем твоей семьи, так что, полагаю, страховку этого судна тоже обслуживает ваша страховая компания.

— А...

Уолтер замахал руками и поправил меня:

— Нашу семью не слишком интересует сфера морского страхования.

— Почему же?

— Потому что в случае аварии убытки оказываются слишком колоссальными.

Из слов Уолтера я понял одну вещь.

Барон...

— Сторонник безопасности и стабильности.

— Да, всё верно. Мой отец проявляет крайнюю осторожность во всех делах.

Похоже, Уолтера это не слишком устраивало. Я тут же заметил, как его лицо слегка помрачнело.

— А что думаешь ты? Твое мнение совпадает с позицией семьи, то есть с мнением барона?

— Как сказать...

Уолтер на мгновение огляделся по сторонам.

В каюте были только я, Эдель и он, поэтому Уолтер позволил себе слегка приоткрыть душу:

— Я считаю, что нам не помешало бы стать чуть более смелыми в своих решениях.

— Ого. Значит, твои взгляды несколько отличаются от взглядов барона. Что ж, заместитель председателя Морган в этом плане похож на тебя: он тоже продемонстрировал склонность к инвестициям, отличную от отцовской.

При упоминании Моргана на лице Уолтера промелькнуло странное выражение. Похоже, он считал Моргана-младшего кем-то вроде своего добросовестного соперника.

— Так или иначе... Ты думаешь, что можно действовать и пораскованнее?

— Да. Но пока жив мой отец, я буду уважать его решения.

Я кивнул и посмотрел на Эдель, которая сидела рядом и неторопливо потягивала чай.

— Дорогая.

— Да.

— Тебе, должно быть, тяжело так долго сидеть. Не хочешь пойти к себе и отдохнуть?

Услышав это, Эдель проворно поднялась из-за стола.

— В таком случае желаю вам приятной беседы. Но постарайтесь не оставлять меня одну слишком надолго.

— Хорошо.

После того как Эдель покинула гостиную первого класса, мы остались вдвоем.

Сцепив пальцы в замок, я посмотрел на Уолтера.

— Итак. Похоже, тебе о многом нужно со мной поговорить. Раз уж ты приехал встречать меня аж сюда, в Гаагу.

Я осторожно упомянул отца Уолтера:

— Видимо, у барона ко мне много вопросов. Если он отправил сюда своего единственного сына.

— Ну, дело скорее не в вопросах... У нас ведь с вами много совместных проектов, не так ли?

Хоть он и уступал Моргану-младшему, Уолтер был будущим наследником британской ветви Ротшильдов. Умело поддерживая разговор, он гладко парировал мою слегка резкую реплику:

— Как партнер, мой отец просто захотел лучше понять ваши намерения, вот и прислал меня. Разве не так?

— Как партнер, говоришь...

Из слов Уолтера можно было сделать еще один вывод. Раз он прибыл сюда в качестве наследника партнера, значит, хочет обсудить наши совместные дела.

— Вот только один из двух вопросов слишком масштабен, чтобы я мог обсуждать его с тобой.

Проект Федеральной резервной системы я должен был обсуждать лично с бароном.

Когда я намеренно обошел эту тему стороной, Уолтер с едва заметным нетерпением произнес:

— Тогда давайте заранее обсудим хотя бы второй вопрос.

— Что ж, в будущем ты станешь главой семьи. Думаю, проект Южно-Маньчжурской железной дороги мы можем обсудить.

Уолтер высказал то, что, очевидно, давно держал в уме:

— В последнее время ситуация в Империи Цин весьма тревожная. Вы ведь тоже об этом осведомлены, Ваше Высочество?

Похоже, он немного знал о том, что у меня есть свои люди в Китае.

На этот зондаж Уолтера я просто кивнул.

— Да, я регулярно получаю новости из Цин. Говорят, там повсюду вспыхивают народные восстания.

— Верно.

Уолтер слегка нахмурился.

— Мой отец выражает по этому поводу некоторое беспокойство.

— Беспокойство?

— Он опасается, что мятежники могут помешать проекту строительства параллельной ветки Южно-Маньчжурской железной дороги.

Я усмехнулся, всем своим видом показывая, что это пустяки.

— Вполне возможно. Ситуация в Срединном государстве оставляет желать лучшего. Но не стоит так переживать. Та самая Южно-Маньчжурская железная дорога, права на которую мы получили... Кто сейчас ее контролирует?

Щелкнув пальцами, я принялся объяснять ему ситуацию в постепенно раскалывающемся Китае.