— Хм.

— ······

— ······

Одно лишь покашливание мгновенно усмирило царившую суету.

Посмотрев прямо на Ким Гу, одного из присутствующих, я мягким тоном объяснил ему:

— Как я уже говорил, я намерен дать Ли Хан Гу один шанс. Хотя Ли Ванёна мы непременно устраним.

— Ваше Высочество.

— Я прекрасно знаю, как вы разгневаны. Мне также докладывали о том, сколько крови корейских подданных выпил этот мерзавец Ли Хан Гу.

— ······

— Но если он переметнется на нашу сторону, то станет полезнее, чем кто-либо другой. Ведь мало кто способен добывать сверхсекретную информацию прямо из-под носа япошек. Разве не так?

И в Японии.

И внутри страны.

Мы создаем сеть Икмунса и Патриотического отряда.

Все это время мы усердно вербовали таланты, но переманить столь высокопоставленного осведомителя нам еще не удавалось.

— Я дам вам слово. Я самым тщательным образом взвешу все заслуги и грехи Ли Хан Гу, чтобы позже свершить над ним суд. Более того, если этот мерзавец отвергнет мое предложение или предаст нас на полпути... я поручу вам покончить с ним.

— Вы дали слово, Ваше Высочество.

— Да.

Ким Гу, казалось, был удовлетворен моим обещанием: его доселе суровое лицо слегка смягчилось.

Убедившись в этом, я откинулся на спинку стула. Возможно, из-за долгой беседы я почувствовал легкую усталость.

— Ваше Высочество.

Ан Чжун Гын, тихо слушавший нас со стороны, вышел вперед.

— Как полевой агент, я бы хотел сделать Вашему Высочеству одно предложение.

— Говори.

— Ли Хан Гу, в отличие от своего отца Ли Ванёна, человек трусливый.

Ан Чжун Гын был абсолютно прав. На протяжении всего нашего разговора Ли Хан Гу заметно нервничал. То и дело на его лице проступал страх.

Поведение, которого Ли Ванён никогда бы себе не позволил. Будь он на его месте, то наверняка довел бы беседу со мной до конца, даже глазом не моргнув.

— Ли Хан Гу мог не до конца понять волю Вашего Высочества, поэтому предупредить его хотя бы раз — вполне разумный шаг.

— Предупредить?

А! А ведь это отличная идея.

Мы ведь уже беседовали с Ким Гу и Ан Чжун Гыном до того, как я встретился с Ли Хан Гу.

Разве они не докладывали мне тогда о разработанных ими методах убийства?

— Господа. Вы ведь говорили, что ранее разработали план по устранению важных целей в замкнутом пространстве транссибирского экспресса?

— А, да.

— Было дело.

Широко улыбнувшись, я предложил Ким Гу и Ан Чжун Гыну:

— Пришло время провести тренировочную операцию. Как раз и подходящая цель имеется. Думаю, стоит попробовать.

Напугать человека куда проще, чем его убить. Достаточно подбросить пару клочков бумаги, а потом намекнуть, что там мог быть яд — и дело в шляпе.

Тогда противник неизбежно начнет дрожать даже от того, чего не было.

— Ваше Высочество.

На мое с Ли Бом Джином предложение Ли Виджон отреагировал с долей скептицизма.

— Если мы поступим так, убить его в будущем станет еще сложнее. Пережив покушение однажды, он станет гораздо осторожнее.

Согласен. Разве не я тому живой пример?

Я лишь пожал плечами.

— Прямо как я?

— ······

— ······

Все присутствующие погрузились в молчание. Ведь тема покушения на меня была среди них строгим табу.

— Ну же, давайте смотреть на вещи позитивнее. Если, испугавшись, Ли Хан Гу начнет плясать под нашу дудку, разве это не пойдет нам на пользу? К тому же, такой опыт тоже стоит пережить.

Как действовать, нападая на врага, чья бдительность обострена до предела. Было бы неплохо это изучить. Сделать из этого наглядный урок.

И заодно подготовиться к возможным будущим покушениям на мою жизнь.

— До каких пор мы будем довольствоваться лишь легкими целями? Разве я не прав?

* * *

Тук-тук—

Тук-тук—

Ли Хан Гу возвращался в Корейскую империю на покачивающемся из стороны в сторону транссибирском экспрессе.

С момента посадки на поезд прошла уже неделя, поэтому он с легким оттенком усталости на лице сидел на своем месте и читал книгу.

— Сэр.

— Войдите.

Проводник опустил меню, которое держал в руках.

— Время обеда. Пожалуйста, выберите блюдо.

— Принеси вот это.

Не сказав ни слова в знак подтверждения, русский проводник резко развернулся и вышел.

Переводчик, отвечавший за русский язык, озадаченно посмотрел ему вслед.

— Тьфу, проклятый длинноносый. Холодный, как лед, и ни капли вежливости.

Будь это корейский проводник, он бы тут же подозвал его и отчитал так, что тот бы слезами умылся.

Ли Хан Гу скрестил руки на груди и нахмурился.

— Бесит. Абсолютно все.

Говорят, поездки за границу расширяют кругозор, позволяя увидеть то, чего обычно не встретишь. Но у Ли Хан Гу вместо опыта прибавлялось лишь количество жалоб.

— Ха... И этот принц Ыйхва, чтоб его. Зачем, спрашивается, ему приспичило тащиться в Санкт-Петербург посреди зимы, променяв теплые деньки на этот холод.

Тяжело вздохнув, посетовал Ли Хан Гу. И это были не пустые слова.

Выбери принц весну или осень вместо снежной зимы, путешествие не было бы столь изнурительным.

— Господин. Как прошла ваша встреча с Его Высочеством принцем Ыйхва?

Переводчик посмотрел на Ли Хан Гу с легким любопытством.

Тот приподнял одну бровь, взглянув в ответ.

— А тебе-то зачем это знать?

— Просто любопытно.

Ли Хан Гу вспомнил слухи, ходившие в Чосоне, и заговорил о принце.

— В народе болтают, будто у принца Ыйхва пронзительный взгляд, видящий всю суть мироздания насквозь?

— Да. Говорят, именно благодаря этому дару он предвидел Великое землетрясение и Великую депрессию, сколотив на этом огромное состояние.

Ли Хан Гу усмехнулся, приподняв уголок губ.

— Все это брехня.

— Что?

— Какие там глаза тигра — взгляд у него как у дохлой рыбы. Ничего особенного. Обычный, ничем не примечательный член монаршей семьи.

— Тогда почему ходят такие слухи?

— Слухи по своей природе всегда преувеличены. К тому же, у этого принца куча денег — он вполне мог проплатить создание такого имиджа.

Ли Хан Гу отрицательно покачал головой и продолжил:

— Этому мальчишке Ыйхва просто повезло сорвать куш в последнее время. И только-то.

Ли Хан Гу нагло врал переводчику. На самом деле, едва увидев Ли Кана, он чуть не наложил в штаны от страха.

Огромная, подавляющая комплекция. И это его фирменное расслабленное, но ледяное выражение лица.

Он был полностью раздавлен его низким, властным голосом.

«Он далеко не обычный человек.»

Почему же его отец, Ли Ванён, считал Ли Кана пустышкой?

«Ведь в умении читать политическую ситуацию и оценивать способности людей отцу нет равных во всем Чосоне. Но почему...»

Следуя плану Ли Ванёна, Ли Хан Гу попытался закинуть удочку и наладить связь с Ли Каном. И принц Ыйхва одобрил это — но с одним условием.

Однако слова о том, что его отцу нет спасения, немного задели его. Предложение принца гласило: откажись от «отца» и выбери «семью и самого себя».

Странное предложение, которое казалось взаимоисключающим и в то же время вполне логичным.

— Сэр. Ваш обед.

Из-за переводчика Ли Хан Гу вновь погрузился в воспоминания о том дне, о котором предпочел бы забыть.

Ли Хан Гу отчаянно хотел забыть это. А для этого ему нужно было как можно скорее съесть свою любимую говядину.

— А это еще что?

Русский проводник с присущим ему кисло-надменным лицом принялся накрывать на стол.

Поставив на стол тарелку со стейком по-европейски, он одновременно подал нож и вилку.

Ли Хан Гу поспешно развернул салфетку, в которую были завернуты столовые приборы, и обнаружил внутри клочок бумаги.

— Это же узор Тэгыкги?

На кончиках ножа и вилки виднелись кристаллики, похожие на соль.

Ли Хан Гу, не придав этому значения, протер их салфеткой и проворчал:

— Ублюдок. И как только узнал, что я дипломат Корейской империи...

Еда оказалась вкусной. Во-первых, Ли Хан Гу от природы обожал говядину.

А во-вторых, разговоры о Ли Кане с переводчиком вызвали у него стресс, который он тут же начал заедать.

Стук-стук—

После того как в купе раздался стук, внутрь снова зашел все тот же недружелюбный русский проводник.

— Сэр.

— В чем дело?

— Какой-то мужчина просил передать вам эту записку.

В этот момент транссибирский экспресс, на котором ехал Ли Хан Гу, стоял на заснеженной промежуточной станции.

Может, поэтому? В вагоне было на удивление тихо.

『Предателю родины и изменнику Ли Хан Гу.』

Оборотная сторона записки была исписана хангылем.

От этого по спине Ли Хан Гу пробежал холодок.

『У нас было три возможности убить тебя. Первая — когда ты прибыл на вокзал в Санкт-Петербурге. Ты наверняка помнишь наши пристальные взгляды.』

Он помнил. Двух мужчин азиатской внешности, не сводивших с него глаз на платформе.

Тогда Ли Хан Гу еще дрожал от страха, думая, что его личность раскрыта.

『Вторая — когда ты покидал Россию. Помнишь человека, с которым ты столкнулся в туалете на вокзале?』

Эту сцену он тоже вспомнил. Он как раз справил нужду и направился к раковине, чтобы помыть руки.

Как и ожидалось, крупный азиат задел его плечом и с неприязнью окинул взглядом с ног до головы.

『Последняя была сегодня. Мы могли отравить твой обед. Ты, должно быть, видел бумажку с узором Тэгыкги, лежавшую рядом с тарелкой.』

На подоконнике. Он ведь положил этот клочок бумаги на подоконник.

«Да кто же они такие...»

Внезапно его замутило. Белые кристаллы на столовых приборах. Неужели это был яд?

Ли Хан Гу почувствовал, как желудок скручивается в узел.

『Как видишь, у нас было три возможности, но мы их проигнорировали. Думаю, ты и сам прекрасно знаешь, кто дал тебе этот шанс.』

И хотя прямых имен не называлось, было ясно, о ком идет речь. Ведь сделать подобное предложение мог лишь один человек.

«Принц Ыйхва, вот же ублюдок!»

Судя по письму, к счастью, сегодняшний обед оказался не отравлен.

Однако.

Его все равно продолжало тошнить. Ведь он не мог поверить этим словам на сто процентов.

『Время выбора уже началось. Поднять тревогу или промолчать — решать только тебе.』

Письмо заканчивалось фразой: «Интересно, какой же выбор ты сделаешь? Будем ждать с нетерпением».

«Блять. Блять.»

А это значит, что люди принца Ыйхва могут ехать в этом самом поезде?

«Если я заявлю на них...»

Преступников могут поймать. А могут и не поймать. Ведь поезд уже довольно долго стоит на промежуточной станции для техобслуживания.

«Но важнее то, что будет потом.»

Даже вернувшись в Корейскую империю, он подвергнется безжалостной травле.

Нет.

Еще до этого он может расстаться с жизнью где-нибудь в Приморье или Маньчжурии. Людей принца Ыйхва полно в Корейской империи, но в Маньчжурии и Приморье их еще больше.

«Что же делать.»

Ли Хан Гу, в отличие от Ли Ванёна, был ужасным трусом. Собственная шкура для него всегда была на первом месте.

«Если бы хотели убить, прикончили бы в один из трех предыдущих раз.»

Поэтому, вместо того чтобы пытаться выследить преступников, он решил, трясясь от страха, просто вернуться домой. Так было гораздо надежнее для сохранения его собственной жизни.

Побледнев как полотно и содрогаясь от ужаса, он заперся в своем купе первого класса и не показывал оттуда носа.

Вплоть до самого прибытия поезда в Харбин он не сделал оттуда ни шагу, за исключением редких вылазок в туалет.