— Соня! Соня!

— Да, уже иду.

На зов Эдель Соня проворно взбежала с первого этажа на второй.

— Иди сюда, посмотри на меня.

— Да.

— Нет, не на лицо, на живот мой смотри.

В последнее время у Эдель появилась раздражающая привычка постоянно задавать одни и те же вопросы.

— Как ты думаешь, ребенок, который у меня в животе...

— .....

— Похоже, что это мальчик? Или девочка?

Все дело было в том, что в последнее время Эдель находилась в состоянии сильнейшего стресса.

Выйдя замуж за члена монаршей семьи, она столкнулась с тем же давлением, через которое проходили все женщины королевского рода.

— Ну же, скажи.

— Э-это, несомненно, будет маленький принц.

Система престолонаследия в Чосоне сильно отличалась от европейской. Однако то, что женщина не могла унаследовать трон, делало ее схожей с европейским Салическим законом.

— Думаешь, мальчик?

— Да. Разве в старину не говорили, что если живот маленький и круглый, то будет девочка, а если широкий и расплывчатый — мальчик?

— Мой живот и правда стал широким. Верно?

— Да.

Эдель терзала тревога: что, если родятся принцессы? Чем больше становился ее живот, тем сильнее проявлялась эта обеспокоенность.

Поэтому при каждой свободной минуте она звала к себе прислугу, чтобы те подтвердили, что она носит мальчика.

— Но все же, даже если предположить, что я беременна двойней, тебе не кажется, что мой живот слишком большой? Разве у других беременных животы так же сильно выпирают?

В отличие от других будущих матерей, живот Эдель был неестественно раздутым. Соня забегала глазами, лихорадочно соображая, как бы ей ответить.

— Ответь мне честно. Ты ведь говорила, что у тебя пять старших сестер? И у них всех живот так же сильно выпирал?

Соня промолчала. Ведь это было правдой — живот Эдель был гораздо больше, чем у остальных.

Однажды одну из горничных уже сильно отругали за ложь по этому поводу, так что Соня решила воспользоваться правом хранить молчание.

— Ху-у...

Эдель тяжело вздохнула, не скрывая разочарования. На ее глазах выступили слезы, и она вдруг принялась сетовать на свою судьбу.

— Если кожа так сильно растянется, а потом вдруг опадет, то она, чего доброго, обвиснет, как растянутая резина... И если так случится, наш принц увидит это и разлюбит меня?

— Да ну, что вы.

Соня, словно утешая малого ребенка, принялась успокаивать Эдель, чтобы поднять ей настроение.

— Если будете заниматься гимнастикой и заботиться о себе после родов, то вмиг вернете себе былую девичью фигуру. У всех моих знакомых именно так и было.

— Правда?

— Конечно. Так что не переживайте вы так. От лишних волнений только кожа портится.

Тук-тук

В этот самый момент на виллу в Корнуолле, где остановилась Эдель, пожаловал гость.

— Принцесса Ли.

— Боже, Кэтрин.

Кэтрин была доверенным лицом Эдель, отправившейся в Россию вместе с Ли Каном.

Отчасти — чтобы заботиться о нем. Отчасти — чтобы следить за тем, чем он там занимается.

Эдель настояла на том, чтобы Кэтрин сопровождала Ли Кана в этой поездке. И вот теперь она вернулась к своей госпоже.

— Когда ты вернулась?

— Только вчера прибыла в Лондон, а сейчас сразу приехала сюда.

— А как же мой муж?

— Принц приказал мне прибыть сюда первой, в качестве передового вестника.

— Вот как?

— Да. Перед отъездом из России он велел в первую очередь сообщить эту новость вам, Ваше Высочество.

— Боже, как это мило с его стороны.

Эдель взглянула на Кэтрин сияющими глазами, а затем повернула голову к стоявшей рядом служанке.

— Соня, можешь идти.

— Слушаюсь.

На всякий случай Эдель отослала Соню из комнаты. Затем она крепко сжала руки Кэтрин, не скрывая своей радости.

— Кэтрин.

— Да, принцесса Ли.

— Что делал мой муж в России, пока меня не было рядом?

— Как вы знаете, он присутствовал на банкете российского царя Николая II. Там он стал новым финансовым управляющим российской императорской семьи.

— А еще?

— Он также провел переговоры с премьер-министром Столыпиным и представителем компании «Бранобель». Кажется, речь в основном шла о нефтяной промышленности.

Подобные новости спустя пару дней можно было услышать и от других людей. Эдель поторопила Кэтрин, желая узнать то, что волновало ее на самом деле.

— А женщины? К нашему принцу не приближались другие женщины?

— В начале визита в Россию великая княжна Ольга немного пообщалась с принцем.

— Что?

Голос Эдель слегка повысился. Кэтрин поспешила успокоить взволнованную хозяйку и продолжила:

— Но... кроме этого случая, никаких контактов с другими дамами у него не было.

— Правда?

— Да. И, как вы сами знаете, Ваше Высочество... принц предпочитает более зрелых, обольстительных женщин, а не юных девиц.

Эдель происходила из семьи Рокфеллеров. Перед свадьбой она имела возможность навести справки о прошлых любовных похождениях своего будущего супруга. И она знала в лицо нескольких бывших пассий Ли Кана.

«В самом деле, если посмотреть на то, что он предпочел меня, девушку за двадцать пять, всяким молоденьким девчонкам...»

Взгляды современного человека и человека начала двадцатого века существенно различались. К тому же, до переселения души Ли Кан, тоскуя по умершей матери, заводил отношения преимущественно со зрелыми женщинами.

Эдель изучала тех дам, с которыми он встречался до того, как в него вселился главный герой, поэтому ее представление о его идеале немного расходилось с реальностью.

Однако, вспомнив об этом, Эдель испытала облегчение.

— Первой российской великой княжне Ольге в этом году исполнилось всего четырнадцать лет. Не думаю, что это тот возраст, который мог бы заинтересовать принца.

— И то верно. Какое облегчение. И вправду, слава богу.

Начало двадцатого века было эпохой мачо. Хотя в христианской Америке супружеская измена считалась недопустимой, ею тайно грешили как в высших, так и в низших слоях общества.

«Говорят, беременность — самый опасный период».

Эдель с облегчением вздохнула и погладила свой живот. По крайней мере, о незаконнорожденных детях пока беспокоиться не стоит, подумала она и с теплотой представила лицо своего мужа, который сейчас спешил к ней издалека.

— Так значит, наш принц прибудет сюда в течение трех дней?

— Да.

Услышав это, Эдель резко вскочила с места. Нужно было привести в порядок растрепанные волосы. Позаботиться об утратившей свежесть коже. Да и в запылившемся доме следовало устроить генеральную уборку.

В предвкушении возвращения Ли Кана, Эдель начала активные приготовления к его встрече.

* * *

— Эдель.

Даже издалека было заметно, что лицо Эдель выглядит очень уставшим. Я крепко обнял ее, пытаясь утешить.

— Я так долго ждала. Мог бы приехать и пораньше.

Услышав ее ворчание, я еще раз прижал ее к себе, а затем отступил на полшага назад и осмотрел Эдель с ног до головы.

— Как твое самочувствие?

— Откуда ж ему быть хорошим.

Эдель принялась жаловаться, в мельчайших подробностях расписывая, как ей сейчас тяжело.

— Из-за выпирающего живота спина болит так, будто сейчас сломается, а иногда меня тошнит. Руки и ноги сильно отекли, каждое движение или попытка что-то взять отдается ноющей болью. И, что самое неприятное, из-за набранного веса я совсем не чувствую своего тела. Ха! Тебе бы тоже следовало через это пройти...

Я понимал ее. Даже если набрать всего двадцать килограммов, тело претерпевает сильные изменения. А Эдель ведь к тому же вынашивает ребенка. Последние месяцы беременности.

В ее организме бушуют мощнейшие гормональные бури. Я мог хотя бы в общих чертах представить, насколько ей было тяжело.

— Мне так жаль, что из-за меня тебе приходится так страдать. Прости меня.

— Да брось, ты тут ни при чем.

Если только и делать, что ныть, это лишает женщину очарования. Эдель мастерски владела искусством кнута и пряника.

Продемонстрировав некую зрелость, она погладила свой живот.

— Стать матерью — это мой собственный выбор. Тем более, наш ребенок — это не божья кара, а дар. Да, порой путь к родительству бывает болезненным, но если проявить терпение, в конце концов нам будет дарована новая жизнь, так что я постараюсь потерпеть еще немного.

В Чосоне говорят: «Слово слову рознь». А еще говорят, что добрым словом можно и тысячу лян долга вернуть.

От того, что Эдель продолжала говорить такие приятные вещи, на душе у меня потеплело. И я задал вопрос, который уже давно крутился у меня в голове:

— Может быть... есть что-то, чего бы ты хотела?

— Чего бы мне хотелось?

— Я куплю тебе все, что пожелаешь. Если захочешь, даже звезду с неба достану.

— Да ну тебя, тоже мне шутник...

Эдель усмехнулась. В такой момент смеяться вместе с ней было нельзя. Я сохранил совершенно серьезное выражение лица — так, словно и вправду был готов достать для нее звезду с неба.

— Ты действительно исполнишь все, о чем бы я ни попросила?

— Конечно.

— В таком случае...

Эдель на мгновение задумалась, а затем попросила:

— Пожалуйста, люби наших будущих детей всем сердцем. Ты должен пообещать, что как отец отдашь все ради счастья наших чад.

— Безусловно. Я обещаю. Могу поклясться сотню и даже тысячу раз.

«Я не о таких базовых вещах. Неужели ей не хочется чего-то материального?»

— Больше ничего?

— Хм... Я хочу как можно скорее вернуться в Америку.

— В Америку?

— Да.

Эдель сделала такое лицо, будто ей все это слегка осточертело.

— Хотя здесь, в Корнуолле, не так тоскливо, как в Лондоне... может, из-за хмурой погоды, но и поведение англичан, и их отношение к другим — все это мне не по душе.

— А-а...

— Хочу побыстрее вернуться в Штаты. Ах! Конечно, только после того, как полностью восстановлюсь. Не хочу путешествовать, пока буду чувствовать себя плохо.

Я продолжал смотреть на нее взглядом, вопрошающим: «И это все?». В ответ Эдель еще немного подумала и добавила еще одну вещь.

— Если подумать, есть одна вещь, которую мне хотелось бы иметь.

— Говори. Я все исполню.

— Я бы хотела купить виноградник.

— Виноградник? Где? Здесь, в Европе?

— Нет. Европе я предпочитаю Америку.

— Америку?

— Да. В отличие от Восточного побережья, на Западе всегда тепло. Мне кажется, если выращивать виноград в Калифорнии, он будет отлично расти.

И вправду, равнины близ калифорнийского побережья славились своими плодородными землями, где прекрасно росли виноград и апельсины.

Если бы проводилась слепая дегустация, вина, произведенные в Новом Свете, на западном побережье США, заняли бы призовые места благодаря своему высокому качеству.

Упомянув об этом, Эдель заявила, что хочет владеть виноградником и винодельней.

— Я хочу, чтобы наша семья сама производила вино, которое будешь пить ты, мой принц. А еще можно было бы создать вино и назвать его в честь наших детей.

Живя в XXI веке жизнью лоббиста, я повидал самых разных богачей. Среди них встречались и те, кто имел весьма специфические вкусы — например, они массово скупали вино года своего рождения и пили исключительно его.

Похоже, у Эдель тоже скрывалась подобная жилка.

— Хорошо. Да будет так. Как только мы вернемся в Америку, я первым делом подыщу землю для посадки винограда.

— Правда?

— Конечно. Я могу промолчать, если не хочу чего-то делать, но слов на ветер не бросаю.

— Но ты ведь не особо жалуешь алкоголь. Не стоит делать это только ради меня.

— Нет-нет. Я и сам уже давно подумывал о виноградниках.

— Серьезно?

«Еще бы. Хоть история и изменилась из-за моего вмешательства, неизвестно, будет ли введен Сухой закон в этой временной линии. Но то, что цены на спиртное взлетят до небес — это факт. К тому же, калифорнийское вино с годами становится только лучше и вполне может составить конкуренцию французскому. Так что инвестиции в эту сферу точно не принесут убытков».

— Как ты и сказала, климат Запада очень похож на средиземноморский климат Европы. Я твердо верю, что там можно выращивать виноград великолепного качества, не уступающий французским, испанским или итальянским сортам. Я куплю тебе самый большой и самый лучший виноградник.

Эдель, видимо, растрогавшись, сделала шаг ко мне. И в этот момент подол ее платья начал медленно намокать.

— Ах...

На лице Эдель отразилось крайнее замешательство. Она густо покраснела, будто показала мне что-то постыдное.

— Э-это...

Я тоже растерялся. Впервые видел, чтобы женщина обмочилась прямо в одежде у меня на глазах.

— В-ваше Высочество. Кажется, у Ее Высочества о-отошли воды.

Беру свои слова назад. Оказалось, это не моча, а околоплодные воды. Как бы то ни было, мы оба впали в ступор и стояли, как ледяные статуи, не в силах пошевелиться.

— Ваше Высочество, пройдемте сюда.

— Ваше Высочество, я позову врачей, которые находились в ожидании. Вам тоже следует пройти сюда.

— А-а... А-а-ах!

Эдель пронзительно закричала. От ее крика потолок во флигеле, где я остановился, казалось, вот-вот рухнет.

— А-ах!

— Э-Эдель ведь будет в порядке? Лишь бы она благополучно родила здоровых детей.

У меня не было опыта рождения детей. Ни в двадцать первом веке. Ни в двадцатом. Ни в девятнадцатом. Поэтому я мелко дрожал и вел себя как человек, впавший в панику.

— Уа! Уа!

Прошло около двух часов. Из комнаты, где находилась Эдель, раздался детский плач.

— В-ваше Высочество!

Придворная дама Лим, которая прислуживала мне в Чосоне, а теперь отвечала за обучение Эдель корейской культуре, подошла ко мне и сообщила о рождении моего первого ребенка.

— Мои поздравления, Ваше Высочество. Это маленький принц.

Не успела утихнуть радость от рождения первенца, как...

— Уа! Уа!

Из комнаты донесся еще один детский плач. Спустя всего две минуты родился второй ребенок.

— Ваше Высочество.

— Слушаю.

— Благополучно родилась маленькая принцесса.

— А-ах!

А? Что такое? Родилось уже двое детей, но Эдель продолжала кричать.

— Ч-что там происходит?

— Рождается третий.

— Что?

Иностранная невестка в королевской семье Чосона сама по себе была в новинку, а теперь, похоже, Эдель еще и установит рекорд, родив тройню.

— Родилась еще одна принцесса. Поздравляю вас.

В одночасье я стал отцом одного мальчика и двух девочек.

Глядя на только что родившихся, сморщенных младенцев, я стоял с весьма озадаченным выражением лица.