Ого!

А я ведь всегда думал, что вещие сны о беременности — это просто ничем не обоснованные суеверия, передающиеся в народе из уст в уста.

«Аж мурашки по коже. Надо же было такому случиться…»

Когда Эдель только-только забеременела. Три дня подряд мне снились похожие, но слегка отличающиеся друг от друга сны.

Во сне ко мне приходила старуха и давала по одному фрукту в день. Кажется, всего она протянула мне три плода?

«Яблоко означало сына, а персики — дочерей?»

На мгновение поверив в мистику вещих снов, я вновь вернулся к своему привычному, прагматичному состоянию.

«Наверное, просто совпадение».

Если присмотреться повнимательнее, детали немного не совпадали.

Во сне я сначала получил два персика, а потом яблоко, тогда как в реальности сперва на свет появился сын, а затем — две дочери.

Так что не всё совпало идеально.

Однако то, что я пережил нечто удивительное, было фактом, поэтому я какое-то время прокручивал в голове сцены из сна, с изумлением разглядывая крошечных карапузов перед собой.

— Ваше Высочество.

— В чем дело?

В данный момент всё моё внимание было сосредоточено на младшей дочери.

Она была самой слабенькой и крошечной из троих, поэтому я, забыв о сне, безотрывно следил за её здоровьем.

— Позвольте мне взять младшую госпожу.

— Уже пора кормить?

— Да.

Я передал малышку Сонии.

Она взяла её с невероятной осторожностью на лице, словно боясь разбить хрупкое сокровище.

— Вот. Скорее покормите Джин.

Наблюдавшая за этим Эдель тут же попросила передать ребенка ей.

— Сония. Не неси Джинни к кормилице, дай её мне.

Младшую звали Джин. Ли Джин.

Если смягчить произношение на английский манер, получается «Джинни», как джинн из волшебной лампы.

— Джин, пора кушать.

— Ваше Высочество собираются сами кормить грудью?

— Да.

Похоже, Эдель, как и я, не могла оторвать глаз от младшенькой. Ведь она была меньше других детей и чаще болела. Вероятно, всё из-за того, что во время родов...

Она появилась на свет последней и наглоталась околоплодных вод.

— Эдель.

— Да, мой принц.

— Не перенапрягайся, тебе нужно больше лежать.

— Всё в порядке. Это мои дети, они должны пить моё молоко. Пусть и не полностью, но я хочу сделать всё возможное, чтобы накормить их самой.

Кажется, я замечал подобные черты в ней ещё до свадьбы, но теперь её материнский инстинкт раскрылся в полную силу.

«Чем больше я её узнаю, тем привлекательнее она мне кажется».

До свадьбы, та женщина, что совала мне брачный контракт и свирепо заявляла, что не потерпит никаких внебрачных детей, исчезла. Остался лишь образ любящей матери.

Окинув Эдель взглядом, полным медовой нежности, я принялся ухаживать за остальными детьми.

— Тебе не кажется, что они взяли поровну и от меня, и от тебя?

Хотя первенец, кажется, был чуть больше похож на меня.

«Какой же он огромный».

Похоже, он впитал в себя все питательные вещества, предназначавшиеся младшей. Хоть он и был одним из тройняшек, но родился настоящим богатырём.

Рыг—

К тому же, как и подобает настоящему мужчине, отрыгивал он очень громко.

Похлопывая по спинке своего старшего сына, я непрестанно грелся в лучах теплого солнца.

— Ваше Высочество.

— Входи.

Поскольку дети только-только появились на свет, я запретил посторонним появляться в поместье Корнуолл.

Поэтому, мои знакомые из разных стран присылали мне письма и подарки, поздравляя с рождением новых жизней.

— Прибыли поздравительные подарки от королевских семей со всей Европы.

— Подарки?

— Да.

— Распаковывай по одному.

А. Даже по одной лишь упаковке можно было догадаться, откуда они.

— Это, должно быть, из Нидерландов.

Хендрик и королева Вильгельмина прислали мне подарок, завернутый в оранжевый шелк с узором из тюльпанов.

Внутри лежала тиара, щедро усыпанная всевозможными драгоценными камнями.

— Это из Великобритании, следующее из Германии, а последнее, должно быть, из России.

Подарки каждой страны были обернуты в бумагу и ткани с их собственными символами, цветами и фамильными гербами.

Глядя на них, я подумал, что и мне пора бы выбрать свой собственный, уникальный символ.

— Я сейчас слишком занят, так что передай им слова благодарности от моего имени.

— Слушаюсь.

Распаковку подарков на этом закончили. Теперь пришло время проверить присланные мне письма.

— А это что?

У Хёншик выудил один из конвертов и протянул его мне.

— Письмо от вице-президента Моргана.

— От Моргана-младшего?

— Да.

Семья Морган была сродни великим лордам, правящим нынче Нью-Йорком. А Морган-младший — следующий наследник этой семьи.

Поскольку он был человеком весьма влиятельным, У Хёншик, видимо, отложил его письмо отдельно и передал мне в первую очередь.

— И что же там внутри?

Видимо, он отправил послание, подгадав к предполагаемой дате родов Эдель.

Я ненадолго передал первенца Сонии, быстро сломал печать и проверил содержимое конверта.

А? Письма, которое должно было там быть, не оказалось — внутри лежала лишь одинокая фотография.

— Ха!

На фотографии в одиночестве стоял маленький мальчуган. Даже без пояснений я понимал, кто это.

«Младший сын Моргана-младшего, которому скоро исполнится девять лет».

Его звали Генри С. Морган.

Человек, который в оригинальной истории станет соучредителем Morgan Stanley — одного из трёх крупнейших инвестиционных банков мира.

«Решил сдержать однажды данное слово?»

Ведь мы заранее условились поженить будущего соучредителя Morgan Stanley и мою новорождённую дочь.

Похоже, Морган-младший прислал эту фотографию, чтобы в очередной раз напомнить мне об этом уговоре.

«Но важнее другое…»

Кого из двух девочек выдать за этого сорванца? Если в королевской семье Нидерландов родится принц, одну из них, возможно, придется отправить туда.

«Понравится ли этот хитрый мальчишка моим дочерям?»

Это тоже проблема. Насильно выдавать дочь замуж, если она этого не захочет — поступок плохого отца.

«Если Генри Морган и моя дочь поженятся…»

Не знаю, случится ли это на самом деле, но я ненадолго погрузился в забавные фантазии. Я представил себе, что Генри Морган станет моим зятем.

«Morgan Stanley вместе с Goldman Sachs станут лучшими инвестиционными банками. Если Генри станет моим зятем, в будущем это может дать мне огромную силу».

В настоящее время я владею значительным количеством привилегированных акций Bank of America. А также имею вес на фондовой бирже Нью-Йорка через American Trust.

«Я смогу проецировать своё влияние на Citibank и JP Morgan».

Эти банки принадлежали Рокфеллеру и Моргану-младшему соответственно. Посредством брака мы стали одной семьей, и в будущем эти связи могут лишь окрепнуть.

«American Trust, Bank of America, JP Morgan, Citibank, а теперь еще и Morgan Stanley…»

Получается, что около половины из десятка крупнейших инвестиционных банков Америки окажутся под моим влиянием. Пусть даже косвенно.

«Пока ничего не ясно, но если всё пойдет по оригинальной истории, так оно и будет».

Сейчас всего лишь 1910 год. Но это значит, что я уже вошёл в мейнстрим финансового мира Америки.

Конечно, для пущей уверенности потребуется ещё парочка механизмов безопасности. Но можно смело сказать, что моя первостепенная цель в какой-то мере достигнута.

«А что дальше?»

Я глубоко задумался. Тем более теперь, когда родились мои дети, я стал ещё усерднее размышлять о своих дальнейших шагах.

Долгое время я посвящал себя исключительно уходу за детьми, наслаждаясь долгожданным отдыхом.

Пережив первые сто дней, самые трудные как для малышей, так и для взрослых. Трое детей стали гораздо реже болеть.

— Наша Джин покакала?

Убаюкивая плачущих малышей, я любовался зеленеющими пейзажами южной Англии. И в этот момент.

«Кто там?»

Прибыл неожиданный гость.

Поскольку дети уже немного подросли, я разрешил принимать гостей во флигеле. И не прошло и четырех часов с момента этого объявления, как кто-то уже пожаловал к нам.

— Принц Ли. Мои поздравления.

— Давненько не виделись.

Гостем оказался не кто иной, как Уолтер Ротшильд. Племянник и приёмный сын нынешнего барона Ротшильда, будущий глава британской ветви семьи Ротшильдов.

— Как только я услышал, что вы дозволяете визиты, то рискнул нарушить этикет и заявиться без предупреждения. Принцесса и новорождённые здоровы?

— Твоими молитвами, все в полном порядке.

— Какое облегчение.

— Давай немного прогуляемся.

Хоть я и разрешил принимать гостей, но в дом пускать их пока не собирался. Иммунитет детей ещё не до конца сформировался, и они были уязвимы для инфекций.

Поэтому я беседовал с Уолтером, прогуливаясь по двору.

— Так в чем же причина столь поспешного визита? Предупредил бы заранее — мы бы прибрали гостевой флигель.

Уолтер с легким извинением на лице ответил на мой вопрос:

— В свете ходят слухи, что Ваше Высочество через две недели возвращаются в Америку… Поэтому я решил нанести визит, пока не стало слишком поздно.

Верно. Это правда. Эдель просто ненавидела жизнь в Великобритании. Она родилась и выросла в Америке, и здесь её ничто не держало.

Климат здесь оставлял желать лучшего по сравнению с круглый год теплым Западом. Да и воздух был довольно грязным.

Поэтому она мечтала как можно скорее покинуть это островное государство.

— Это правда.

— Вот как?

Поскольку у меня не было в Англии близких знакомых, я планировал уехать без лишнего шума.

Отношения с бароном Ротшильдом были не самыми теплыми, так что я не собирался сообщать о своем отъезде ни ему, ни даже Уолтеру.

Но Уолтер, видимо, что-то заподозрил и пришел сам, протянув мне руку.

— Кто бы что ни говорил, но мы с Вашим Высочеством вместе прошли через жизнь и смерть, разве мы не боевые товарищи?

— ……

Я лишь молча моргнул, ничего не ответив, и Уолтер, нахмурившись, посмотрел на меня.

— Случаем, не расстроил ли мой отец Ваше Высочество?

— С чего ты взял?

— В последнее время от вас совсем не было вестей, вот я и подумал. Конечно, вы были очень заняты заботой о тройняшках… но если вдруг возникло какое-то недопонимание, я хотел бы разрешить его здесь и сейчас.

Уолтер, в отличие от барона, относился ко мне с искренней симпатией. Поэтому я решил, что можно немного приоткрыть карты.

— Недавно я услышал одну занятную новость.

— Какую же?

— Твой отец предоставил заем японскому правительству. Причем на весьма выгодных условиях.

— ……

Я пожал плечами, сделав вид, что не придаю этому особого значения.

— Что ж, я прекрасно понимаю, что не в том положении, чтобы указывать другим, куда им инвестировать. Но нынешний премьер-министр Японии — это небезызвестный тебе Кацура Таро. Ты и сам тогда пострадал, так что знаешь — я в тот раз едва не погиб.

Уолтер кивнул. Ведь всё, что я только что сказал, было чистой правдой.

Глядя на него, я дал совет:

— Ему стоило бы приостановить выдачу новых кредитов хотя бы на время правления Кацуры. Этот ублюдок пытался убить его собственного сына и делового партнера.

Без лишних слов.

Не став подтверждать или опровергать мои слова, Уолтер поинтересовался источником информации.

— О-откуда у вас эти сведения?

— Морган сообщил.

— Вице-президент Морган?

— Нет. Сам глава Морган.

Лицо Уолтера вытянулось от шока. Морган, как и барон, был из тех, кто всегда готов был вонзить мне нож в спину.

Когда цены на японские облигации рухнули, он не стал их распродавать, как Рокфеллер, а скупил всё по дешёвке — одно это говорило о многом.

Он был так же жаден и так же опасался меня, как и барон.

— Он сам мне в этом признался. Сказал, что собирался тайно выдать еще один заем японскому правительству, но когда Кацура вновь стал премьер-министром, он временно приостановил сделку.

— ……

— Но, по словам главы Моргана, твой отец поступил иначе.

Судя по всему, между этими двумя через Атлантику состоялся некий обмен мнениями. Судя по ошеломлённому лицу Уолтера, Морган ударил в спину первым.

«Что ж, доверять Моргану было ошибкой барона».

Морган был из тех, кто готов предать в любой момент, если это сулило ему выгоду. Более того, он считал, что справиться со мной будет проще, чем с бароном.

Ведь он верил, что сможет держать меня под контролем в Америке.

Именно поэтому.

Он предал барона и слил мне информацию о его действиях.

— Какое разочарование. А я-то думал, что мы с вашей семьей в одной лодке.

— ……

— Выходит, глава Морган заслуживает куда большего доверия.

Морган и барон Ротшильд сражались за влияние в Федеральной резервной системе.

В данный момент, благодаря поддержке с моей стороны и со стороны Рокфеллера, преимущество было на стороне барона, но если я сменю сторону, расклад сил кардинально изменится.

Должно быть, Морган сообщил мне о шагах барона именно с этим расчетом.

«Обманывают и бывают обманутыми. Доносят друг на друга. И так по кругу».

С крайне обеспокоенным лицом Уолтер торопливо посмотрел на меня.

— Ваше Высочество. Если вы объединитесь с Морганом…

Я быстро перебил Уолтера, высказав то, что было у меня на душе:

— Знаю. Американская экономика полностью перейдёт под его контроль. Разве не для того, чтобы не допустить этого, мы с главой Рокфеллером приняли сторону твоего отца?

— Да. И если вы учитываете это…

— Но вот в чем дело.

Я с яркой улыбкой посмотрел на Уолтера.

— Какое мне дело до того, что глава Морган подгребет под себя всю банковскую систему Америки?

— Что?

— В конце концов, финансовый сектор США и так всегда был в руках Моргана. Разве не так?

— ……

— Лично мне абсолютно всё равно, какой из двух законов будет принят. Получить одно место из девяти или два из семнадцати… разницы никакой. В отличие от твоего отца.

Я напомнил Уолтеру, что предложение Моргана тоже было не самым плохим.

— К тому же, я довольно близок с вице-президентом Морганом. Наши с ним отношения столь же тесны, как и наши с тобой.

— ……

— В последнее время я всё чаще задумываюсь: а с чего бы мне вообще лезть из кожи вон, поддерживая твоего отца? Учитывая, что он, похоже, только и думает, как бы всадить мне нож в спину.

— Это недоразумение. Должно быть, здесь какая-то ошибка.

Я усмехнулся с понимающим видом.

— Да. Наверняка недоразумение. Именно поэтому я не прогоняю тебя, а продолжаю разговор.

— ……

— Так что будь добр, пойди и передай своему отцу. Если и есть какое-то недоразумение, пусть он разрешит его до моего отъезда из Англии.

Если он хочет, чтобы Закон о Федеральной резервной системе был принят в том виде, в каком ему нужно, ему придется предложить мне нечто большее.

«Повышаем ставки, барон».