— Проклятье…

Кацура Таро схватился за голову с мучительным выражением лица. Дела шли совсем не так, как он рассчитывал.

— Как слова, сказанные вчера, могут так сильно отличаться от сегодняшних? Неужели барон просто играл со мной?

Он клялся, что продлит срок выплаты внешнего долга. А теперь в одночасье берет свои слова назад.

И хотя кредитор всегда имеет абсолютную власть, из-за внезапной перемены решения барона Ротшильда Кацура Таро чувствовал невыносимое удушье от гнева.

Он обеими руками сгреб со стола документы и письменные принадлежности и швырнул их на пол.

— Черт!

Грохот—

Шумный лязг эхом разнесся по резиденции премьер-министра.

Услышав это, в кабинет Кацуры с испуганными лицами вбежали секретари.

— Ваше превосходительство, успокойтесь.

— …

— В пору кризиса именно вы, ваше превосходительство, должны вести за собой нашу охваченную смятением Японию.

Азиаты превыше всего ценят сохранение лица. Конечно, тем, кто находился рядом, он уже частенько демонстрировал свое неподобающее поведение.

Глядя на пытающихся образумить его секретарей, Кацура едва сумел взять себя в руки и вернуть остатки самообладания.

— Юкимура.

— Да, ваше превосходительство.

— Какую сумму государственных облигаций мы должны погасить в этот раз? До какого числа мы обязаны выплатить долг этим британским ублюдкам?

Кажется, он докладывал об этом только сегодня утром. Юкимура, обливаясь холодным потом, словно попугай повторил конкретные данные, которые держал в уме.

— Осталось около трех недель. Сумма долга составляет пять миллионов британских фунтов стерлингов, что равняется примерно сорока миллионам иен.

Услышав это, Кацура со вздохом уставился в потолок. Он проклинал небеса.

— Сукины дети.

Кацура оказался в безвыходном положении.

Если он по требованию Британии согласится на сокращение вооружений, то воспротивится министр флота, член кабинета. Ведь именно морское министерство предало бывшего премьера Сайондзи и перешло на сторону Кацуры при условии отмены сокращения армии.

Но что, если взять и не выплатить взятые за рубежом долги? Страна объявит дефолт, и экономика Японии в одночасье рухнет в бездну.

— Нет ни одной дельной мысли.

Ах да, стоит исправить одно из предыдущих предположений.

В случае сокращения вооружений от Кацуры отвернется не только флот, но и армия. Ведь они тоже принадлежали к той породе людей, которых от одного слова «сокращение» бросало в дрожь.

— Чертовы американо-британские варвары. Когда с радостью одалживали деньги, всё было прекрасно. А теперь смеют вмешиваться во внутренние дела Великой Японской Империи под предлогом финансового оздоровления?!

Какой бы выбор он ни сделал, третий кабинет Кацуры рухнет. Ему оставалось всего три недели. За это время он должен был завершить то самое великое дело, о котором так мечтал.

Времени было в обрез, поэтому Кацура, придя в себя, позвал секретаря.

— Юкимура.

— Да.

— Соедини меня с генерал-резидентом Сонэ. Живо! Времени нет.

Два года назад, в 1908 году, был проложен международный телефонный кабель, соединяющий Чосон и Японию. Благодаря этому высокопоставленные лица двух стран могли общаться без задержек, словно жили по соседству.

— Это я.

Как только генерал-резидент Сонэ снял трубку, Кацура нервным тоном выдвинул одно требование.

— Заверши аннексию Кореи в течение двух недель. Что? Несешь чушь, говоришь? Почему же чушь? Разве мы всё это время не вели планомерную подготовку?

Сонэ ничего не оставалось, кроме как возмутиться. Ещё бы, начальство с ходу установило совершенно нереальные сроки.

Однако Кацура накричал на него, торопя и повторяя, что времени нет.

— Иначе мы оба так и не завершим наше великое дело и будем вынуждены уйти в отставку. Если это случится, мы совершим непростительный грех перед нашими потомками. Ты меня хорошо понял?

Хрясь—

Даже бросив трубку, Кацура тяжело дышал, словно его гнев всё еще не утих.

Фух—

Он попытался немного забыться от сложившейся ситуации, успокаивая нервы дорогим виски и куря одну сигарету за другой.

— Юкимура.

— Да, господин премьер-министр.

Но текущая обстановка не желала так просто покидать его мысли.

Напротив. Перед глазами всё время всплывало лицо человека, которого он ненавидел больше всего на свете.

— За этими действиями британского правительства… наверняка стоит этот чертов Ли Кан?

— …

— Хотя сейчас он, должно быть, только-только сел на корабль до Нью-Йорка.

Юкимура, секретарь Кацуры, промолчал. Для японских правых одно имя «Ли Кан» было настоящей кнопкой приступа ярости.

Если неосторожно что-нибудь добавить на этот счет, можно и пепельницей по макушке получить. Поэтому он предпочел промолчать, даже если придется стать мальчиком для битья.

— Ха, Ли Кан, мерзкий ублюдок. Мешает мне до самого конца. Тьфу!

Не дождавшись от секретаря удовлетворяющего ответа, Кацура бросил на Юкимуру злобный взгляд и харкнул в пепельницу.

И снова подумал о Ли Кане.

«Ли Кан, ублюдок. Как бы мне ему подгадить?»

* * *

— Генерал-резидент Сонэ снова прислал человека?

— Да.

— Ц-ц. Объединение двух стран — дело не из легких. А они пытаются провернуть это в такой спешке, будто пожар тушат.

Пак Чжесун — политик, ставший министром внутренних дел Корейской империи вместо убитого в ходе прошлого покушения Им Сонджуна.

— Передай, что я приложу все усилия.

— …

— Чего застыл? Ступай.

Как и большинство прояпонских чиновников, он обладал быстрой смекалкой и умел отлично читать атмосферу.

К тому же, он был невероятно общителен — словно навозная муха, известная в ханъянском кабинете министров своей способностью лебезить перед всеми.

— Премьер-министр Юн. Как ваше здоровье?

— Вы пришли, министр Пак?

Оправдывая свое ходившее в народе прозвище, Пак Чжесун поприветствовал нового премьер-министра, угодливо потирая руки.

— Мои поздравления. Вслед за покойным господином Ли вы заняли положение, при котором над вами лишь один человек, а под вами — десятки тысяч.

Юн Тэкён почесал затылок, демонстрируя ложную скромность, свойственную чосонским янбанам.

— Меня столько раз уверяли, что никто другой с этим не справится… Пришлось согласиться, сделав вид, что уступаю их уговорам.

— Какая смелость с вашей стороны — взять на себя такую ответственность в столь трудные времена. Я искренне вам благодарен.

— Не стоит. Что ж, для начала пройдемте внутрь.

Юн Тэкён занял почетное место и, посмотрев на Пак Чжесуна, спросил:

— Ах да, министр Пак.

— Слушаю вас, господин премьер-министр.

— Насчет того списка корейских дворян, который недавно приказал составить генерал-резидент Сонэ… На какой стадии находится работа?

После смерти Ли Ванёна процесс аннексии Корейской империи Японией застопорился. Поэтому японское правительство начало внедрять политику, которая, как ожидалось, вызовет наименьшее сопротивление.

Они тайно приступили к процессу унификации правовой и административной систем двух стран. Процесс принятия указа о корейском дворянстве был частью этого плана.

— Вот он.

— Больше, чем я думал.

В отличие от Японии, в Чосоне не было системы пяти дворянских титулов. Всё потому, что с момента основания государства Чосон позиционировал себя в Восточной Азии как вассальное княжество.

Однако после провозглашения империи и изменения названия страны на Корейскую империю, система пяти титулов была формально возрождена, хоть и существовала лишь на бумаге.

Япония планировала реанимировать этот забытый институт и официально прописать корейское дворянство в законах по аналогии с японской аристократией кадзоку.

— Что означают красные точки рядом с именами?

— Это… те люди, которым мы предложили титулы, но они публично ответили отказом.

— Хм-м.

Кто посмеет отказаться от дворянского титула? Да еще и с огромным денежным вознаграждением в придачу.

Лицо Юн Тэкёна выражало искреннее непонимание.

— В основном это люди, связанные с принцем Ыйхва — они наотрез отказываются.

Яркий тому пример — Ю Кил-чун. Говорят, едва услышав эту новость на далеком западном побережье Америки, он подпрыгнул от ярости.

— А черные точки?

— Это те, кто с осторожностью согласился принять титул. А имена без точек принадлежат тем, кто еще не дал точного ответа.

Юн Тэкён просмотрел список через принесенную лупу, изучая каждое имя, а затем озвучил возникший в голове вопрос:

— Выходит, мы собираемся жаловать титулы даже иностранцам, а не только корейцам?

— Да. Генерал-резидент Сонэ так сильно на этом настаивал. Мне это не слишком по душе, но я внес их в список.

— Вот как? О, кстати. Почему ни рядом с одним из них нет точек?

— Потому что они живут за океаном, мы еще не получили от них четкого ответа. Но, как бы то ни было, я пока добавил их в список.

В целом, на этом можно было считать дело с указом о корейском дворянстве временно улаженным.

С осторожным выражением лица Юн Тэкён продолжил:

— Вы случайно не слышали новость, министр Пак? Ту самую…

Юн Тэкён тоже был подданным Корейской империи, поэтому у него язык не повернулся произнести это слово.

Пак Чжесуну, вероятно, надоело его мямленье. Он закончил фразу вместо тянущего время премьера:

— Вы имеете в виду новости об аннексии Кореи Японией?

— Именно.

— Я как раз недавно получил уведомление от генерал-резидента Сонэ. Похоже, он прислал человека и к вам, господин премьер-министр, не успели вы вступить в должность.

Пак Чжесун прищурился, прощупывая почву.

— Вы случайно не планируете принять предложение генерал-резидента?

Юн Тэкён молча кивнул.

На лице Пак Чжесуна отразилось искреннее удивление.

— Премьер-министр Юн. Вам стоит хорошенько всё обдумать. Император Коджон и нынешний Император крайне негативно отреагировали на эти подвижки.

— Знаю.

— Ситуация сильно отличается от той, что была в год Ыльса. Раньше они следовали нашим советам, но сейчас всё будет иначе. Их и за месяц будет трудно переубедить, так как же мы справимся с этим за две недели?

Юн Тэкён приходился тестем нынешнему императору Сунджону. И потому, он лучше кого-либо знал о настроениях в императорской семье.

— Более того… разве за нами не следят люди принца Ыйхва?

— …

— Жизнь у нас одна. Разве мы занимаемся всем этим не ради того, чтобы выжить?

Пак Чжесун умел читать веяния времени лучше, чем кто-либо другой. Он прямо заявил, что выбор Юн Тэкёна отнюдь не назовешь удачным.

— Премьер-министр Кацура долго не продержится. Великобритания, которую можно назвать союзником Японии, открыто оказывает на него давление.

Если Юн Тэкён вынесет вопрос об аннексии на публичное обсуждение, то и Пак Чжесуну как члену кабинета придется скрепя сердце публично высказаться за или против.

Но что, если Юн Тэкён поступит умно и потянет время?

Тогда Пак Чжесун сможет избежать критики, сохранить свою должность и сможет продолжать кормиться за счет государственной казны.

Поэтому он снова попытался убедить Юн Тэкёна:

— Кацура погряз во внутренних и внешних проблемах. Так давайте просто потянем время и переждем эту бурю. Ни к чему нам лишний раз мараться в дерьме.

Юн Тэкён, молча слушавший его, вспылил.

— Министр Пак, вы всю жизнь собираетесь оглядываться на других?

— Что? Что вы имеете в…

В данный момент финансовое положение Юн Тэкёна оставляло желать лучшего. Он был крайне расточителен. Часто играл в азартные игры, и его сундуки совершенно опустели.

Если бы японское правительство не обратилось к нему с обещанием огромного денежного вознаграждения, Юн Тэкён, подобно Пак Чжесуну, сидел бы тихо и наблюдал за развитием событий.

Но сейчас он находился на грани банкротства, и глаза ему застилала пелена. Прямо сейчас. Ради немедленного получения огромной суммы Корейская империя должна была слиться с Японией воедино.

И потому Юн Тэкён с суровым лицом отчитал министра:

— Завтра я намерен лично встретиться с императором и еще раз изложить ему наши рекомендации.

— Говорю же вам, Его Величество не так-то просто уломать.

— Если он не отреагирует, придется прибегнуть к угрозам.

— …

— Разве не в том состоит путь истинного подданного, чтобы направлять своего монарха на истинный путь?

Является ли предательство собственной страны истинным путем? Пак Чжесун был слегка ошарашен этой абсурдной логикой Юн Тэкёна.

По крайней мере, у него самого еще оставались хоть какие-то «угрызения совести». У Юн Тэкёна, судя по всему, отсутствовало даже это, отчего рот навозной мухи, привыкшей раздавать льстивые комплименты, на мгновение закрылся.

— Я вас предупредил, премьер-министр Юн.

— …

— Только не вздумайте втягивать в это дело меня.

Юн Тэкён цокнул языком, глядя, как Пак Чжесун в спешке покидает здание министерства внутренних дел.

— Ц-ц-ц. Жалкий трус…

* * *

— М-м?

Юн Тэкён крепко спал. Но вдруг, почувствовав что-то неладное, он приоткрыл глаза.

— Т-ты… кто такой?

В его покоях находился незваный гость. В комнате было темно. Да еще и лицо незнакомца скрывала маска, так что узнать его было невозможно.

Но поскольку гость явно не сулил ничего хорошего, по спине Юн Тэкёна пробежал холодный пот.

— Юн Тэкён.

Ночной гость прошептал его имя. Тот лишь хлопал глазами, глядя на него.

— Родной отец нынешней императрицы, наделенный титулом принца Хэпхуна, последний родственник монарха Чосона по женской линии. Предатель родины, который, не удовлетворившись этим, стал премьер-министром и теперь собирается продать свою страну.

Ночной гость без запинки перечислил все регалии и «достижения» Юн Тэкёна.

— К-кто ты?

— Как думаешь, кто я?

Поскольку ночной гость держал у его горла лезвие клинка, Юн Тэкён не мог закричать. Однако он мог поводить глазами и осмотреться по сторонам.

В доме стояла мертвая тишина — казалось, ни одна живая душа не бродит поблизости.

«Чем занимаются эти идиоты?»

Неужели они напились и дрыхнут без задних ног в такое время? Молясь о том, чтобы хоть кто-нибудь зашел в его покои, Юн Тэкён прошептал гостю в маске:

— Ч-чего ты х-хочешь?

— …

— Е-если тебе нужны д-деньги, я дам тебе столько, что хватит до конца жизни. П-поэтому умоляю, не делай глупостей.

Человек в маске усмехнулся. А затем тоном, в котором сквозило легкое недоумение, отклонил предложение Юн Тэкёна.

— Чего? Если бы мне были нужны деньги, я бы занялся бизнесом, а не этой работенкой.

— …

— К тому же, разве не вся столица знает, что у тебя за душой ни гроша? За кого ты меня держишь?

На это Юн Тэкён начал исступленно тереть ладони друг о друга, до последнего сохраняя раболепное выражение лица.

— У-умоляю! Сохрани мне жизнь. Я сделаю всё, что скажешь.

— Заткнись. По пути на тот свет вспоминай свои былые злодеяния одно за другим и раскаивайся!

— У-умоляю! Кх-х…

Возможно, это было из-за того, что ему перерезали голосовые связки и трахею? Юн Тэкён захрипел, не в силах даже издать крик, и испустил дух.

Довольно жалкий конец для человека, который в оригинальной истории получил от Японской империи самую большую сумму в качестве вознаграждения.

— Ха-а, чувствую себя паршиво.

Мужчина, убивший Юн Тэкёна, осторожно положил снятую им маску «какситаль» рядом с трупом.

После этого он переоделся и, улучив момент, когда никого не было поблизости, перемахнул через стену особняка Юн Тэкёна.