— Для начала не выбирай конкретную тему, а доложи всё как есть. А, и еще. Расслабь лицо. Глядя на тебя, я сам начинаю нервничать.

На мою просьбу Ли Сын Ман ответил, натянув вымученную улыбку:

— Ваше Высочество. За последние три года... ваш покорный слуга многому научился, наблюдая за своим научным руководителем Вудро Вильсоном.

Ли Сын Ман откашлялся, прочищая горло, и начал выкладывать всё, что накопилось у него за это время.

— Вильсон — выдающийся администратор и педагог. Он лучший ректор, который примерно за восемь лет с момента вступления в должность поднял Принстонский университет на ступень выше. Его достижения это доказывают.

Все утверждения Ли Сын Мана были правдой.

Вудро Вильсон был создателем уникальной для Принстона системы небольших учебных групп — «прецепториев».

Более того, направив стипендии в исследовательский сектор, он превратил Принстон в лучший исследовательский университет Восточного побережья.

В результате - Принстон, находившийся где-то в районе десятого места, менее чем за десять лет превратился в один из пяти престижнейших университетов Востока.

— Что ж, в этом я с тобой согласен. Не будь Вильсона, Принстон остался бы самым заурядным университетом.

— Да. Но, как и везде в этом мире, где есть свет, там есть и тень.

Похоже, собираясь вывалить кучу негатива, Ли Сын Ман со слегка напряженным лицом огляделся по сторонам.

Место, где мы сейчас находились, было предложено не кем иным, как самим Вильсоном. Поэтому он проявлял осторожность, опасаясь, что кто-то может подслушать наш разговор.

— У Вильсона недюжинный ум, но, в противовес этому, его истинная натура просто отвратительна.

— В каком смысле?

— Во-первых, он совершенно двуличен. У него буквально два лица, словно он носит маску.

— И как же? Объясни поподробнее.

— В последнее время в академических и политических кругах в моде прогрессивизм, не так ли?

— Верно. И разве Вильсон не поддерживает эту политику больше других?

— В народе известно именно так, но на деле всё иначе. Это сплошная ложь.

— Что?

— Это всего лишь пыль в глаза, чтобы перетянуть массы на свою сторону.

В душе я согласился с доводами Ли Сын Мана. На прошлой встрече «Семерки», разве воротила с Уолл-стрит Дж. П. Морган не порекомендовал Вудро Вильсона в качестве следующего кандидата в президенты?

Если бы Вудро Вильсон действительно был до мозга костей прогрессивистом, враждебно настроенным к Уолл-стрит, Морган никогда бы не упомянул его имя.

«В оригинальной истории Вильсон тоже продвигал прогрессивную политику лишь в самом начале своего срока.»

Взять хотя бы Закон о Федеральной резервной системе, принятие которого постоянно откладывалось при республиканском правительстве, но прошло именно при администрации Вильсона.

И разве этот закон не был принят с полным отражением желаний Моргана?

— Хотя каждый скрывает в себе подобную двуличность... у Вильсона она переходит все границы.

Ли Сын Ман, словно решившись на это, начал критиковать своего наставника.

Любой другой корейский студент, воспитанный на идеалах «сыновней почтительности» и «верности», ни за что бы так не поступил. Но Ли Сын Ман был другим.

Он уже не раз демонстрировал мне свою готовность осуждать своего прежнего наставника Со Чжэ Пиля, так что его поведение не показалось мне чем-то из ряда вон выходящим.

— Более того, Вильсон делает вид, что это не так, но от макушки до пят пропитан расистскими идеями. Посмотрите на количество студентов из числа меньшинств в Принстоне после его вступления в должность. Разве оно не сократилось самым радикальным образом?

Подняв эту тему, Ли Сын Ман начал осторожно наблюдать за моей реакцией. Поскольку я всегда демонстрировал крайнюю нетерпимость к расовой дискриминации, он проявлял особую осторожность.

— За последние три года, кроме вашего покорного слуги, в Принстон почти не поступали азиаты.

— …

— Ректор Вильсон, солидаризуясь с требованиями организаций, проповедующих превосходство белых, также запретил прием чернокожих. Перед самым принятием правил он слегка отступил... но любой сотрудник Принстона прекрасно знает, кто до конца продвигал эту политику.

Я усмехнулся и повернул голову. Мой взгляд упал на местную газету, лежащую неподалеку.

И не на сегодняшний выпуск, а на газету недельной давности, на первой полосе которой красовалась статья о Вильсоне.

На фотографии Вильсон радостно улыбался в окружении студентов из числа меньшинств. Только идиот не догадался бы, кто положил эту газету на это место.

«В прессе он выставляет себя в таком свете, а на деле ведет себя не лучше южных плантаторов, выращивающих хлопок.»

Это отвратительное лицемерие продлится вплоть до следующих президентских выборов. Чернокожие, не знающие об этом, будут голосовать за него, считая прогрессивистом.

«А после избрания на пост президента он введет жесткую политику расовой сегрегации.»

Под руководством Вильсона федеральное правительство США начнет проводить жесткую политику разделения черных и белых.

Например, при посещении уборных.

Цветные будут обязаны пользоваться исключительно туалетами для цветных. И именно Вильсон и члены его кабинета станут инициаторами этой абсурдной политики.

— Будь я на вашем месте... я бы не стал помогать Вильсону войти в политику. Это скорее навредит политическим шагам Вашего Высочества, чем принесет пользу.

Согласен. Каким бы принцем я ни был, для белых цвет моей кожи тоже «желтый».

— И все же, тебе-то он мог бы быть полезен.

— …

— Разве он не твой наставник?

Из-за того ли, что он находился передо мной? Или это было сказано совершенно искренне? Ли Сын Ман отчаянно замотал головой, даже слегка разозлившись:

— Даже если это принесет пользу вашему покорному слуге, это не пойдет на благо нашим соотечественникам-корейцам. Тем более что ваш покорный слуга является подданным Корейской империи, проживающим в США.

Я кивнул с понимающим видом.

— Я хорошо понял наклонности Вильсона. На этом закончим с ним.

— …

— А теперь перейдем к следующему. Скажи. В чем, на твой взгляд, Вильсон уязвим? В чем его слабость?

* * *

Слабым местом Вильсона, естественно, был его расизм.

Еще пару лет назад никто и не ожидал, что он пойдет в политику, поэтому его весьма спорных высказываний везде хватало.

— Спасибо. Благодаря твоим советам я смогу подготовиться ко многому.

К тому же, Вильсон был невероятно предан своей жене. Из-за этого он слишком сильно полагался на нее.

Если воздействовать через супругу, можно будет обнаружить и другие слабости.

— Хорошо. А что ты планируешь делать после выпуска?

Разговор о Вильсоне на этом закончился. Следующей темой, естественно, стало будущее самого Ли Сын Мана.

— Ваш покорный слуга... размышляет над тем, где применить свои таланты.

Мы с Ли Сын Маном беседовали наедине. И поэтому, я мог во всех подробностях разглядеть каждое выражение его лица вблизи.

«До чего же знакомое выражение лица.»

Я молча вглядывался в его лицо, на мгновение предавшись воспоминаниям. Это длилось недолго, но, сосредоточившись, я тут же вспомнил один эпизод из своего прошлого.

«Вспомнил. Точно!»

Двадцать первый век. Когда я работал лоббистом, я часто видел такие лица. Когда кто-то чего-то отчаянно желал.

Особенно, когда хотел выслужиться перед влиятельным и высокопоставленным человеком. Сами того не ведая, люди начинали смотреть на собеседника со специфическим, напряженным выражением.

«Я и сам так выглядел, когда был новичком...»

У Ли Сын Мана было в точности такое же лицо.

Он-то, наверное, думает, что я ничего не замечаю, но любой прожженный человек с богатым опытом общения мгновенно бы его раскусил. И сейчас Ли Сын Ман демонстрировал именно его.

«Видимо, потому что еще не отшлифовал свои навыки?»

Будучи пока еще доктором политологии Ли Сын Маном, а не политиком Ли Сын Маном, он, кажется, еще не научился хорошо скрывать свои истинные эмоции.

Со временем, набив шишек путем проб и ошибок, он этому научится. Но пока он был всего лишь неопытным начинающим политиком.

— Для начала я хотел бы помогать корейцам, живущим в Америке.

Я, ничем не выдавая себя, внимательно слушал Ли Сын Мана и анализировал, что в нем изменилось.

— Если бы способности вашего покорного слуги могли принести пользу Вашему Высочеству, я бы тоже хотел работать под вашим началом.

На самом деле, с тех пор как я стал уверенно идти к успеху, отношение Ли Сын Мана ко мне странным образом изменилось. Одно только частое использование самоуничижительного «ваш покорный слуга» в моем присутствии говорило о многом.

— Было бы славно, если бы ты поскорее определился со своим путем. Как только приведешь мысли в порядок, как-нибудь заходи ко мне.

Ли Сын Ман ходил вокруг да около, избегая прямого упоминания конкретной должности. Из-за этого, я решил закончить разговор, так и не предложив ему того, чего он хотел.

Потому что я хотел, чтобы Ли Сын Ман первым попросил об этом. Мне было бы легче его контролировать, если бы он проявил еще большее смирение и пришел просить сам.

Вооружившись терпением, я продолжал игнорировать его пыл.

— Ах, Ваше Высочество. У меня есть кое-что, о чем я хотел бы вам сообщить.

— И что же?

— Дело в том, что...

Ли Сын Ман с видом человека, пришедшего на исповедь, начал шептать:

— Филип Джейсон клеветал на меня перед тобой?

— Да.

Неужели он так занервничал? Ли Сын Ман снова заговорил о Со Чжэ Пиле, стремясь доказать мне искренность своей преданности.

— Ясно. Я очень благодарен тебе за то, что ты мне об этом сообщил.

Ли Сын Ман, чье лицо выражало неподдельное любопытство, пододвинулся ко мне чуть ближе.

— Как вы собираетесь на это отреагировать?

— Пока я планирую просто наблюдать.

— …

— Я не могу нравиться всем. Как ты знаешь, я сын отрекшегося императора.

Я вспомнил события пятилетней давности. Когда я только-только покинул Японию и прибыл на Гавайи, значительная часть местных переселенцев смотрела на меня с враждебностью.

Были и те, кому не нравилось мое поведение в Америке. Но большинство смотрело на меня с крайним недоверием именно потому, что я был сыном Коджона.

— Император-отец за это время накопил немало дурной кармы, так что некоторые люди неизбежно будут меня ненавидеть.

Ли Сын Ман сейчас выказывал мне хотя бы внешнее расположение, но Со Чжэ Пиль был другим.

В чем причина?

Во всем виноват мой отец.

«Обида на Коджона достигла своего предела. Настолько, что они не могут объективно воспринимать информацию обо мне.»

За сорок лет своего правления Коджон провел множество политических решений. Некоторые он доводил до конца, но большинство меняло свой курс менее чем за год.

Подобные метания оборачивались глубочайшими экономическими кризисами. А иногда приводили к политическим чисткам.

И поэтому, значительное число людей серьезно пострадало из-за Коджона.

«Сидящий передо мной Ли Сын Ман подвергался пыткам в тюрьме, а Со Чжэ Пиль потерял семью.»

Разница в поведении Ли Сын Мана и Со Чжэ Пиля, вероятно, объясняется глубиной их обиды на Коджона.

Ли Сын Ман смог забыть об этом, но Со Чжэ Пиль ненавидел Коджона настолько, что так и не смог перешагнуть через это.

«Наверняка часть диаспоры мыслит так же, как Со Чжэ Пиль.»

Остается лишь преодолеть это своими способностями. Нет иного пути, кроме как доказать, что я — не Коджон.

Вот почему и сегодня я был намерен усердно делать свое дело.

* * *

Разговаривая с Ли Сын Маном о Вудро Вильсоне, я о многом размышлял. В результате, я пришел к одному выводу.

«Я могу сильно изменить будущее. Но я не могу допустить, чтобы Вильсон стал президентом.»

Бизнесмен, как правило, не должен иметь политических предпочтений.

Прогрессивисты по-своему полезны.
Консерваторы полезны по-своему.

Ведь от всех есть прок.

«Сейчас наступает время прогрессивистов.»

Из-за огромного разрыва между богатыми и бедными американцы сейчас жаждут прогрессивной политики.

И эта тенденция сохранится до тех пор, пока бурный экономический рост, вызванный Мировой войной, не принесет процветание всем американцам.

«Смешно то, что расистские законы были приняты именно в эпоху прогрессивизма.»

Политика расовой сегрегации Вудро Вильсона не ограничивалась только дискриминацией чернокожих. За чернокожими последует дискриминация и других рас, в том числе азиатов.

Очевидно, что следующим шагом станет полный запрет на иммиграцию азиатов, поэтому я не мог просто стоять в стороне и смотреть на это, словно на пожар на другом берегу реки.

— Принц Ли.

— Ректор Вильсон.

В душе я был настороже, но я не настолько дилетант, чтобы выдавать это. Поэтому я широко улыбнулся и пожал Вильсону руку.

— Ли Сын Ман сказал мне, что вы очень хотели со мной увидеться. Что ж. В чем дело? По какой причине вы искали встречи со мной?

Вильсон, не зная моих истинных намерений, относился ко мне крайне доброжелательно.

С осторожным выражением лица он поведал мне о своей нынешней ситуации:

— Как вы знаете, я выдвинут кандидатом от Демократической партии на нынешних выборах губернатора штата Нью-Джерси.

— Настало время, когда нужно много политических средств.

— Да. Именно так.

Я мог бы прямо сейчас перекрыть Вильсону путь. Но если я это сделаю, от демократов выступит какой-нибудь другой неизвестный кандидат.

«В нынешнюю эпоху все кандидаты от Демократической партии — расисты. Поэтому, как это ни парадоксально, именно Вильсон должен стать кандидатом в президенты от демократов. Ведь я прекрасно знаю его слабости.»

Вплоть до того момента, пока он не станет губернатором и не будет избран следующим кандидатом в президенты от Демократической партии, я собирался очень активно поддерживать Вудро Вильсона.

— Вы хорошо обучили господина Ли Сын Мана, так что я поверю в вас и окажу спонсорскую поддержку. Да. Я планирую прямо сейчас пожертвовать вашему предвыборному штабу сто тысяч долларов.

— Благодарю вас. Ах, принц Ли.

— Слушаю.

— Не могли бы вы помочь мне наладить мосты с главой Рокфеллером?

Я изобразил легкое удивление.

— Глава Рокфеллер не желает с вами встречаться?

— Да.

И в самом деле. Рокфеллер — убежденный республиканец. А Вудро Вильсон — кандидат от Демократической партии.

— Я постараюсь как-нибудь выкроить для этого время.

— Да. Благодарю вас.

Поскольку я намеревался активно проталкивать его вплоть до губернаторских выборов, я согласился на просьбу Вудро Вильсона.

В ответ Вильсон глубоко поклонился мне, без конца рассыпаясь в благодарностях.

— Надеюсь на скорую встречу.

— Конечно. Вскоре я пришлю своего человека.

— Да. Счастливого пути.