— Ваше Высочество, принцесса Ли. Пожалуйста, наклоните голову на десять градусов вправо.

Нью-йоркская усадьба Ли Кана. Ее заполонило множество голубоглазых чужестранцев. Цель у них была одна — сфотографировать Эдель и тройняшек.

— Еще, еще, еще, еще немного. Отлично. О, посмотрите на вашу дочь чуть нежнее. Да, сейчас просто идеально. Великолепно!

Из-за повсюду стоявших охранников можно было легко раздражиться, но, в отличие от придирчивой охраны, хозяйка дома вела себя исключительно дружелюбно и охотно шла навстречу. Фотографы работали, совершенно потеряв счет времени.

— Снимаю! Раз, два, три!

Щелк—

Звук затвора камеры разнесся довольно шумно.

Для освещения они использовали электричество из нью-йоркской резиденции, и фотограф остался крайне доволен только что сделанным кадром. Выказывая Эдель свое искреннее восхищение, они обратились к слегка уставшей принцессе со своей последней просьбой:

— Ваше Высочество, принцесса Ли. Можно сделать еще один единственный кадр? Напоследок хотелось бы провести съемку в саду. Вы не против?

— Разумеется.

Плюс съемки тройняшек состоял в том, что пока фотографировали одного ребенка, другие могли отдыхать.

— Ох, наш Санни. Ты устал?

Эдель с любовью посмотрела на только что закончившего съемку второго ребенка. Некоторое время она баюкала на руках своего второго сына, Ли Сона, а затем позвала няню.

— Маргарет.

— Да, принцесса. Позвольте мне забрать его.

Наблюдавшая за всем этим со стороны Эмма, старшая сестра Эдель, посмотрела на нее с выражением легкого утомления.

— Эдель, ну и хлопот же у тебя. Боже, в такую жару... Посмотри, как пот со лба катится.

Эмма аккуратно промокнула лоб Эдель своим платком, бережно прижимая его, чтобы не испортить макияж. Должно быть, Эдель почувствовала заботу сестры, поэтому широко улыбнулась и бодро ответила:

— Это фото для обложки следующего выпуска Vogue, ради такого дела можно и потерпеть.

Vogue.

Один из трех крупнейших модных журналов Америки, оказывающий колоссальное влияние не только на индустрию моды, но и на женщин из высшего общества.

В начале следующего месяца Эдель должна была украсить собой его обложку. Эмма, испытывая легкую зависть, надула губы и искоса взглянула на младшую сестру.

— А принц ничего не сказал?

— Ты о чем?

— Об этих фотографиях, которые вы сейчас делаете. Разве можно вот так появляться в модном журнале?

— «Все же увидят», — тихо пробормотала Эмма с обеспокоенным лицом.

Однако Эдель поспешила успокоить сестру, сказав, что всё в порядке.

— Точно всё в порядке? Члены королевских семей обычно крайне неохотно выставляют личную жизнь напоказ. Мне казалось, твой муж тоже из таких. Как он только разрешил?

Эта фотосессия была организована вовсе не по просьбе Ли Кана. Вся затея целиком родилась в голове у Эдель. Поэтому Эмма, прощупывая почву, продолжала засыпать ее расспросами, действительно ли всё обойдется.

— Ему это не нравится, разумеется.

— Вот как? Тогда почему?..

— Наш принц находится совсем в другом положении, нежели те европейские монархи, которые праздно живут в свое удовольствие. Ему жизненно необходимы внимание и общественный интерес. Только так другие люди узнают о тяжелом положении Корейской империи, угнетаемой Японией.

Эмма почувствовала легкое удивление. Она была поражена тем, насколько сильно изменился и вырос внутренний мир ее младшей сестры.

— Ваше Высочество, принцесса Ли и баронесса Макэлпин.

Во время съемок к ним подошла женщина. Это была старая знакомая Эдель из ее родного Нью-Джерси.

— Ой, боже, как я испугалась!

Хоть им и полагалось мило улыбаться, ее старшая сестра Эмма вскрикнула от неожиданности, и на ее лице проступило выражение вины.

Поздоровавшаяся с ними старая подруга, почувствовав неловкость, растерянно переводила взгляд с Эдель на Эмму и обратно.

— Сестра, неужели... ты взяла и без раздумий согласилась на это?

— Ах, ну...

Подруга только что назвала Эмму баронессой. Из-за этого Эдель в упор уставилась на сестру ледяным взглядом.

— Но ведь сегодня вечером у нас семейный совет! Я как раз собиралась обсудить это со всеми и принять решение.

— …

— Н-на самом деле... я собиралась отказаться. Ч-честное слово, поверь мне.

Чувствуя за собой грех, Эмма заикалась всё сильнее. Тогда Эдель с небывалой доселе суровостью на лице ледяным тоном произнесла имя сестры:

— Эмма.

— …

— Эмма.

— Ну что такое, Эдель? Мне страшно. Смени гнев на милость.

Эмма, осознавая свою вину, опустила голову, даже не смея встретиться с Эдель взглядом. Эдель скрестила руки на груди и отчеканила:

— Это отравленное яблоко. Я ведь уже предупреждала тебя.

Коварная Япония пыталась вбить клин между ее семьей и Ли Каном. Эдель сжала кулаки, сердито глядя на сестру.

— Д-да знаю я. Ты столько раз повторяла это... Я и сама прекрасно понимаю.

На лице Эммы проступило легкое недовольство.

— Но ведь до того, как отказаться, можно хоть немного почувствовать себя важной особой? К-когда еще мне доведется услышать обращение «баронесса»?

Из-за противодействия Ли Кана Япония не смогла поглотить Корейскую империю. Однако ей удалось реформировать ряд институтов.

Чтобы облегчить будущую аннексию, японцы начали перекраивать корейскую систему законов по собственному образцу. Возрождение давно забытой системы пяти дворянских титулов было частью этих шагов.

Желая переманить на свою сторону семью Рокфеллеров, которая теперь заняла враждебную позицию, Япония впервые в своей истории решила даровать титулы иностранцам.

Опасаясь, что ее родные без лишних раздумий согласятся на это, Эдель созвала на этот вечер семейный совет.

— Сестра.

Как и следовало ожидать, в доме Рокфеллеров известие о дворянском титуле приняли с восторгом и ликованием. И это неудивительно. У них уже было всё, чего только можно пожелать в этом мире. Всё, кроме дворянского титула.

Эдель крепко сжала руку Эммы, напоминая ей о прошлом обещании.

— Я ведь обещала тебе.

— Знаю. Ты обещала... что если станешь императрицей, обязательно пожалуешь мне титул герцогини.

Эдель выдержала долгую паузу, прежде чем заговорить вновь.

— ...И после этого ты так себя ведешь?

Эдель спешила. Ей нужно было уладить это до того, как о происходящем узнает ее муж, Ли Кан.

«Возможно, он уже обо всём знает.»

В последнее время у нее было предчувствие, что он отправляет слишком много людей в Нью-Джерси. Эдель понимала, что ее семья вполне может поддаться на уловку Японии и принять титулы.

И потому. Она хотела тихо решить этот вопрос сама, не допуская вмешательства Ли Кана.

— П-прости. На меня, должно быть, что-то нашло.

Эмма опустилась перед Эдель на колени, умоляя о прощении.

— Хорошо, хорошо. Я больше никогда не назовусь баронессой.

Затем Эмма громко крикнула стоящим поблизости служанкам:

— Вы слышали? Чтобы больше я ни разу не слышала от вас этого нелепого обращения.

— Да.

— Будет исполнено.

После этой внезапной вспышки сестры Эдель немного смягчилась и взяла зеркало, чтобы проверить, не испортился ли макияж перед началом съемок.

— Ваше Высочество, принцесса Ли. Пожалуй, пора возобновить съемку?

— Да.

Эдель резко поднялась и направилась в сад. Провожая ее взглядом, Эмма с облегчением выдохнула и прижала руку к груди.

— Ну и девка. От страха я чуть не намочила юбку.

«Вышла замуж и так странно изменилась», — пробормотала Эмма про себя, недоуменно покачав головой.

Уа-а—

Плач племянника мгновенно вернул Эмму к реальности. Она почти силой забрала плачущего первенца из рук няни и принялась его баюкать.

— О-о, ну всё, не плачь, мой милый племянник. Тише, тише. Наш малыш тоже испугался?

— …

— Тебе нужно поскорее вырасти. Только тогда ты сможешь подарить своей тете титул герцогини, верно?

Атмосфера в комнате мгновенно похолодела. Почувствовав, как няни начали перешептываться, Эмма грозно вскинула брови:

— Что такого? Я вообще-то родная тетя Хёни. Мне что, уже и попросить племянника ни о чем нельзя?

* * *

— Эдель.

— Отец. Брат.

Семья Эдель впервые за долгое время собралась вместе. Ее муж Ли Кан был занят государственными делами и должен был вернуться в нью-йоркскую усадьбу только завтра. Поэтому сегодня они могли в полной мере воссоздать ту теплую атмосферу, что царила до ее замужества.

— Как твое самочувствие, дочка?

— Всё хорошо. Благодаря заботе прислуги мне стало гораздо лучше.

Эдель показала детей Уильяму Рокфеллеру.

— Это Хён, Сон и Джин.

— О! Хён, Санни и Джини...

Как и любой дедушка при виде внуков, Рокфеллер с сияющим от счастья лицом бережно взял на руки малышей, в жилах которых текла его кровь.

— Их второе имя, как вы знаете, Рокфеллер.

— Вот как?

— Да. Кстати... Вы так осунулись с нашей последней встречи. А ведь не прошло и года.

Когда она приезжала в Нью-Джерси по пути в Принстон, ее отца и брата не оказалось дома. Они находились в Вашингтоне, работая рука об руку со старшим братом отца, Джоном Д. Рокфеллером.

— Просто мы с отцом в последнее время были немного заняты.

Ее брат, Рокфеллер-младший, поспешил оправдаться за отца. На это:

— Отец.

— Говори, Эдель.

— Как я уже говорила, общественное мнение настроено крайне враждебно.

— …

— Это всё равно что пытаться наполнить водой разбитый кувшин. Пожалуйста, не изнуряйте себя работой во вред собственному здоровью.

Эдель безгранично доверяла словам Ли Кана. Особенно в вопросах экономики — здесь она безоговорочно разделяла мнение мужа. По этой причине Эдель посоветовала Рокфеллеру готовиться к худшему.

Она предвидела, что, как и утверждал ее муж, семья Рокфеллеров проиграет судебный процесс по антимонопольному делу.

— И всё же исход еще не предрешен. Мы с братом не щадя сил ведем лоббирование в Вашингтоне.

Несмотря на уговоры младшей дочери, Уильям Рокфеллер упорствовал в своем мнении.

— Еще совсем немного усилий — и решение суда может измениться. Так что... ты тоже замолви словечко перед мужем.

Ха-а.

Тихо вздохнув, Эдель отвернулась.

— Эдель.

— Папа.

— Прости своего непутевого отца.

— Ну что вы, нет.

Эдель крепко сжала руку отца.

— Я ведь уже говорила, что принц делает всё возможное. Он лично предостерег барона Ротшильда, который вставлял нам палки в колеса, и через подконтрольные ему газеты постоянно публикует статьи в нашу поддержку по этому делу.

— Я знаю это. Просто если бы он еще самую малость...

— Папа. Возможно, для дяди Джона это крах, но для вас с братом это может стать величайшим шансом.

Эдель завела разговор на новую тему, пытаясь убедить Уильяма Рокфеллера.

— До каких пор вы будете оставаться в тени дяди? Если воспользоваться этим моментом и отделиться...

— Эдель.

Уильям Рокфеллер отрицательно покачал головой.

— Не говори так. Мой брат заботится о нашей семье больше, чем кто-либо другой. Помни, благодаря кому ты смогла выйти замуж за принца Ли Кана.

Одно дело — благодарность, другое — выгода. Эдель почувствовала легкое раздражение.

— Да сколько можно... Ах, ладно. Промолчу.

Эдель перевела разговор на тему дарования Японией баронских титулов.

— Но в одном я не уступлю. Всем вам... предложили баронские титулы от Корейской империи, вернее, от Японии, верно? Потребуйте немедленно отозвать это предложение.

Членам семьи Рокфеллеров было жаль упускать такую возможность, но они с пониманием кивнули в знак согласия.

* * *

— Брат.

— Эдель.

Когда семейный совет завершился, Эдель направилась вслед за братом, который вышел покурить.

— Ты думаешь так же, как отец?

Эдель размышляла о том, что ее единственными настоящими союзниками являются члены ее собственной семьи. Ее дядя Джон Д. Рокфеллер и кузен Джон Рокфеллер-младший не были врагами, но безоговорочно на ее стороне стояли только прямые родственники, и ей хотелось укрепить их влияние.

— Отец и дядя Джон — родные братья. Они выросли в одном доме, поэтому смогли вести дела вместе. Но между тобой и нашим кузеном Джоном всё совсем иначе. Тебе даже думать долго не нужно — просто вспомни, что произошло в Вашингтоне.

Эдель слегка оттеснила брата в угол, оказывая на него мягкое давление:

— Разве Джон видит в тебе равного партнера? Уверена, что нет. Он считает тебя просто подчиненным.

— …

— Неужели тебе не обидно? Ты ведь тоже человек, который может идти по жизни с гордо поднятой головой.

Рокфеллер-младший прищурился, затянулся сигаретой и тут же потушил ее. Всё потому, что Эдель продолжала хмуро смотреть на него в упор.

— И что с того, Эдель? Чего именно ты от меня хочешь?

— Увеличивай свою долю.

— Долю акций?

— Да. Даже если придется влезть в долги. Собери всё до последнего цента, выжми из себя максимум.

Рокфеллер-младший усмехнулся.

— Призывать меня скупать акции, когда их цена топчется на одном месте?

— Именно.

— Да ты хоть знаешь, сколько коротких позиций открыто против нашей Standard Oil? В последнее время их стало еще больше. Судебное решение уже на носу, и все вокруг так и норовят разорвать нашу компанию на части.

Эдель фыркнула и раздраженно бросила:

— И всё же я говорю тебе — скупай! Мой муж тоже приобрел дополнительный пакет акций. Неужели ты сомневаешь в чутье принца?

— …

Рокфеллер-младший надолго замолчал. Авторитет Ли Кана как инвестора мирового уровня был непререкаем даже для него.

— И всё же риск понести колоссальные убытки слишком велик. Зачем мне так отчаянно влезать в долги? Ты хоть знаешь, каковы сейчас процентные ставки по кредитам? Финансовый кризис миновал, но ликвидности на рынке по-прежнему не хватает, Эдель.

Эдель скрестила руки на груди и дала брату совет:

— Начни готовиться к разделению компании уже сейчас. Только так при последующем обмене акций ты сможешь основать собственную фирму, принадлежащую исключительно нашей семье и тебе лично.

Даже сам Рокфеллер-младший понимал, что шансов проиграть антимонопольный процесс гораздо больше, чем выиграть его. А это означало скорый раскол Standard Oil.

— Думаешь, дядя Джон будет сидеть сложа руки?

— А куда он денется? Как он сможет нам помешать? В конце концов, за те тридцать лет, что он помыкал отцом, он и так получил сполна.

Эдель вскинула подбородок и твердо произнесла:

— Возможно, он даже обрадуется этому. Его и так изнурили обвинения в монополизме, так что если наша семья отделится, мы станем двумя самостоятельными ветвями одного древа. И перед общественностью можно будет заявить, что это совершенно разные компании.

Рокфеллер-младший задумался на мгновение, а затем кивнул. Он щелкнул пальцами и добавил к предложению Эдель важное замечание:

— Сконцентрироваться нужно на том... Сможем ли мы удержаться на плаву в одиночку?

— Что, не уверен в своих силах?

— Силы-то у меня есть, за долгие годы я многому научился. Просто быть подчиненным и стать тем, кто принимает окончательные решения — вещи совершенно разного масштаба. И груз ответственности там совсем иной.

— Раз у тебя есть уверенность, это уже полдела.

Эдель поспешила обратно в дом, но перед уходом бросила брату напоследок:

— Главное — это несгибаемый дух. Если у тебя есть твердое намерение, ты справишься со всем.

— …

— Так что копи акции. Сделай всё, чтобы открыть свою собственную компанию.