Недавно мой тесть, Уильям Рокфеллер, вернул дарованный ему Корейской империей дворянский титул.

Узнав об этом, я всё время крутился вокруг Эдель, чтобы прощупать почву.

— …

— …

Однако Эдель всё это время искусно избегала моего взгляда, делая вид, что полностью поглощена составлением цветочной композиции, и только глазами по сторонам стреляла.

Глядя на это, я лишь поражался.

«Всё-таки... в проницательности ей нет равных.»

Но такая Эдель мне даже нравилась. Женщины, похожие на лисиц, мне куда милее, чем те, что подобны медведям.

«Раздражения мне и за пределами дома хватает.»

Она постоянно доказывала, что мой выбор был безошибочным. Ведь даже без моих просьб она всегда брала инициативу в свои руки и делала то, что шло мне на пользу.

«И фотосессия для Vogue, и то, как она навела порядок в собственной семье на этот раз...»

Ах! Внезапно в памяти всплыла одна мысль. Воспоминание о новом премьер-министре Японии.

«Я думал, он сидит тихо, а он, оказывается, плел интриги у меня за спиной.»

Похоже, новый премьер-министр умом пошел скорее в Ито, чем в Кацуру — котелок у него варил отлично.

Посмотрите только на его попытку вбить клин между мной и семьей Рокфеллеров, предложив баронские титулы моему тестю, шурину и свояченице.

«Высокий уровень. И на этом он не остановился, а пошел еще дальше.»

Япония предложила баронский титул моему тестю. Однако ни Джону Д. Рокфеллеру, происходящему из главной ветви семьи, ни его сыну Рокфеллеру-младшему не было пожаловано никаких титулов.

Японцы намеренно провели черту между главной и побочной ветвями семьи.

«Вероятно, они сделали это с расчетом спровоцировать внутренний раздор.»

Случаи, когда побочная ветвь превосходит главную и это порождает конфликты, бесчисленное множество раз описаны в учебниках истории.

К счастью, попытка Японии была пресечена благодаря вмешательству Эдель, но, поскольку неизвестно, когда и как подобное может снова попытаться вбить клин между нашими семьями, требовалась осторожность.

— Вы бы хотели, чтобы четвертым был мальчик? Или девочка?

Долго избегавшая моего взгляда Эдель вдруг мило улыбнулась и заговорила. Учитывая, что она родила тройню и всё еще заговаривает о детях, она поистине удивительная женщина.

— Мне... любой вариант по душе.

— Что? Опять хотите, чтобы я родила близнецов?

Да что за чушь. Мне было всё равно, сын это или дочь, лишь бы ребенок был здоров.

— Эдель... я вовсе не это имел в виду.

Со словами «А что тогда?» Эдель скользнула в мои объятия. Не забыв попутно пожаловаться на то, как тяжело вынашивать близнецов.

«Ах, как же хорошо.»

Возможно, из-за того, что она только что приняла душ, от ее макушки исходил чудесный аромат мыла. Настолько приятный, что у меня снова кровь прилила к низу живота.

* * *

— Добро пожаловать, глава Рокфеллер.

Может, из-за разных должностных обязанностей? Джон Д. Рокфеллер вернулся в Нью-Йорк на целых две недели позже моего тестя, Уильяма Рокфеллера.

— Вы выглядите очень уставшим. Ну же, давайте-ка сначала выпьем чаю, чтобы снять напряжение.

Как и его младший брат Уильям, но в еще большей степени из-за возраста и хронических заболеваний, Джон Д. Рокфеллер выглядел так, словно в полной мере принял на себя удар невзгод.

Я предложил ему зеленый чай из молодых листьев, собранных на горе Чирисан, и посоветовал хотя бы ненадолго расслабиться.

— Принц Ли.

— Слушаю.

— Такое чувство, будто... всё это ускользает прямо из рук.

С лицом человека, увидевшего мираж в пустыне, Рокфеллер поведал мне о том, как провел время в Вашингтоне.

— Судебная система везде одинакова. Их главная специализация — говорить туманными намеками вплоть до самого вынесения приговора.

Если бы они дали четкий ответ, Рокфеллер смог бы со спокойной душой готовиться к следующему шагу. Но деятели судебной системы, которых он спонсировал, лишь тянули время с ответами, оглядываясь на общественное мнение.

— Ха! Проклинаю себя за прошлые ошибки.

И впрямь. Нужно было тщательнее подмасливать судебную ветвь власти. Половинчатые меры хуже бездействия. Такова истина.

— Даже если мы не совершали преступлений, людям с таким богатством, как у нас, необходимо заранее готовиться к любым непредвиденным обстоятельствам.

— Знаю. Разве не поэтому я выстроил свои связи не только в Верховном суде, но и в Министерстве юстиции?

Повторюсь: сомнительные связи во время кризиса мало чем помогут. Только надежные союзники протянут крепкую веревку, когда ты окажешься на краю пропасти.

«К слову, Рокфеллер, вы на редкость везучий человек.»

Ведь у него под боком есть один такой надежный союзник.

— Глава Рокфеллер.

— Да, Ваше Высочество. Слушаю.

— У меня для вас весьма любопытные новости. Что скажете? Интересно?

Я усмехнулся и посмотрел на Рокфеллера.

Заметив мое многозначительное выражение лица, он прищурился.

— Что за новости?

— Информация, на которую стоит обратить внимание.

Я сделал глоток зеленого чая, стоявшего передо мной, и откинулся на спинку дивана.

Затем, вдоволь насладившись томительным ожиданием Рокфеллера, я заговорил:

— Люди из моего окружения передали, что результат по этому иску станет известен не позднее предстоящей зимы.

— Зимой?

— Да.

Я быстро продолжил:

— Судебное решение будет вынесено, по меньшей мере, до Пасхи. Информация проверена по перекрестным источникам, так что ей можно доверять. Да и я сам считаю, что всё решится примерно в это время.

Я подробно объяснил Рокфеллеру, почему исход дела должен быть ясен именно до Пасхи.

— Через два года пройдут президентские выборы. Нынешний президент Рузвельт уже отбыл почти три срока, так что в этот раз он баллотироваться не сможет.

— Верно.

— А это означает, что на предстоящем партийном съезде должен появиться новый кандидат в президенты. Рузвельт приложит все усилия, чтобы сделать своего человека преемником.

— Совершенно верно. Ах! И для этого ему нужно будет завершить текущий антимонопольный процесс. Чтобы преподнести его в качестве жертвы.

— Именно.

Ха-а.

Тяжело вздохнув, Рокфеллер начал отчаянно массировать виски. У него разыгралась мигрень — один из его давних недугов.

— Проблема не только в этих мерзавцах из Демократической партии. Внутри нашей партии тоже полно тех, кого стоит остерегаться.

— Так и есть.

— И те, и другие только и делают, что выклянчивают голоса у нищебродов. Боже правый. Просто уму непостижимо.

Рокфеллер принялся критиковать поднимающуюся в последнее время волну прогрессивизма фракции Рузвельта. По натуре он был капиталистом, сделавшим себя сам.

Поэтому он свято верил, что тем, кто не прилагает усилий, не следует давать и корки хлеба.

«У простых людей нет ни вашей железной воли, ни вашей склонности к риску.»

Чтобы вырваться из нищеты, требуются титанические усилия. Успешные люди вроде Рокфеллера склонны недооценивать этот факт.

Поэтому, немного поколебавшись, я всё же высказал то, что держал в уме, делая скидку на его взгляды.

— Предвыборные лозунги обычно подстраиваются под требования времени. Повторюсь: грядущие выборы пройдут под знаком борьбы за права трудящихся и повышение зарплат. Демократы уже используют это, так что и республиканцы не смогут сидеть сложа руки.

— Я понимаю. К тому же постоянно поднимается вопрос о структуре управления гигантскими финансовыми трестами, не так ли?

— Да. В ближайшие десять лет этот репертуар будет доминировать на выборах.

— Так долго?

Термин «экономическая демократизация», который когда-то был популярен в Корее. Пусть и не совсем в таком виде, но эта концепция набирает популярность и здесь, в Америке.

Иски Рузвельта о принудительном разделении монополий можно считать частью этого мощного течения.

— Разве нет способа как-то с этим справиться? Принц Ли.

Эта гигантская волна грозила смыть и Рокфеллера, и Моргана. Он вновь обратился ко мне за помощью.

— Нужно, чтобы все стали жить в достатке. Когда зарплаты рабочих вырастут, а условия их труда улучшатся, фокус естественным образом сместится на другие глобальные дискуссии. Но пока этого не произойдет, всё бесполезно.

— Что? Но ведь это практически невыполнимая задача, не так ли?

От бедности даже Бог не спасет. Общество, где все живут в достатке.

Когда эти слова слетели с моих губ, Рокфеллер фыркнул, посчитав это полным абсурдом.

«А ведь через десять лет Америка сможет сделать это невероятное.»

Из-за последствий Мировой войны уровень жизни американского среднего класса превысит уровень европейского.

В результате, пока Европу будут сотрясать фашизм и коммунизм... В Америке прекрасным цветом расцветет либеральная демократия, и страна шагнет еще дальше в своем развитии.

Рокфеллер, не зная этого будущего, посмотрел на меня с недоумением и явным неприятием.

— В любом случае... Приближается великое событие, которое определит ход истории на ближайшее десятилетие. Разве Закон о Федеральной резервной системе не должен быть принят во время правления следующего президента?

— Совершенно верно.

— Поэтому вам следует быть предельно осторожным.

Подчеркнув эту последнюю мысль, я сделал Рокфеллеру предложение:

— В связи с этим... не хотели бы вы заняться со мной одним бизнесом?

* * *

— О каком бизнесе вы говорите?

— Я планирую всерьез выйти на рынок опросов общественного мнения.

Может, всё дело было в антимонопольном процессе? Рокфеллер, не колеблясь ни секунды, с радостью принял мое неожиданное предложение.

— Действительно. Нет лучшего способа эффективно манипулировать общественным мнением, чем статистика. Я согласен.

Рокфеллер на мгновение задумался, а затем начал перечислять принадлежащие ему компании:

— Ах! Ваше Высочество, я уже владею несколькими агентствами по опросу общественного мнения.

— Знаю. Но ведь у вас еще нет компании национального масштаба, только региональные?

Рокфеллер сделал слегка удивленное лицо.

— Вы планируете охватить всю Америку, а затем выйти на рынки Европы и Азии?

— Да.

Я слегка подло и коварно ухмыльнулся.

— Для начала мы вдвоем создадим свои компании и будем их развивать, пока не захватим определенную долю рынка. После этого мы можем их объединить или оставить как есть, и таким образом мы вдвоем станем доминировать на этом рынке.

— Звучит как отличная идея. Рынок изучения общественного мнения также продолжит расти. Я за.

— Отлично.

Кажется, мы обсудили почти всё. Завершая наш долгий разговор, я обратился к Рокфеллеру с последней просьбой.

— Ах да! Из-за предстоящей встречи «Семерки» мне придется задержаться в Нью-Йорке до конца года. Если у вас будет время, не могли бы вы познакомить меня с кем-нибудь из военных кругов?

— С военными? С какой стати у вас возникла такая просьба?

С какой стати? Ведь скоро разразится Мировая война.

Америка, которая до этого разве что индейцев гоняла да в серьезных войнах не участвовала. В оригинальной истории США тоже оказались втянуты в этот гигантский водоворот.

Хотя на этот раз история может пойти по другому пути, готовиться нужно заранее. Я придумал подходящий предлог и попросил Рокфеллера стать мостом между мной и военными.

— Политическая ситуация в Мексике, которую можно назвать задним двором Америки, крайне нестабильна.

— В М-Мексике?

— Да. Похоже, двадцатилетнему правлению Диаса приходит конец. Говорят, он из кожи вон лезет, чтобы удержаться у власти... но оппозиция, судя по всему, настроена крайне решительно.

Мексика — это задний двор американских капиталистов. Если там начнется хаос, нью-йоркские воротилы, вложившие в Мексику огромные средства, также окажутся в опасности.

— Я не знал об этом. Спасибо, что поделились столь ценной информацией.

Возможно, из-за того, что всё его внимание было поглощено антимонопольным делом? Реакция Рокфеллера ясно дала понять, что он совершенно не представлял, что творится на их собственном заднем дворе — в Мексике.

— Как бы близки мы ни были, принимать одолжения просто так нельзя. Вот, я подготовил для вас еще кое-что.

Я протянул Рокфеллеру один из отчетов.

— Это отчет с прогнозами нескольких агентств по изучению общественного мнения. Десять из десяти предсказывают победу Вудро Вильсона. Причем с отрывом, выходящим за пределы погрешности.

На лице Рокфеллера отразилось недовольство. Он был ярым республиканцем. Человеком, который больше всего на свете ненавидел успехи политиков-демократов.

— Проклятье. Значит, появление губернатора-демократа в нашем Нью-Джерси весьма вероятно.

— Вам тоже пора бы начать понемногу готовиться.

Штаб-квартира Standard Oil находилась именно в Нью-Джерси.

Что касается меня. Поскольку моя основная деятельность была сосредоточена в Калифорнии, мне было совершенно всё равно, станет ли Вильсон губернатором или нет.

А вот для Рокфеллера это имело значение.

— Я собрал это на всякий случай. Используйте, когда возникнет необходимость.

Я незаметно передал Рокфеллеру папку с компроматом на Вудро Вильсона, который собирал всё это время.

При виде этого Рокфеллер выглядел весьма тронутым.

— Вильсон — очень хитрый человек. Он предан жене, но двуличен... Впрочем, учитывая, что он был ректором Принстона, недооценивать его нельзя.

— Раз уж Ваше Высочество так говорит, мне становится даже немного страшно.

Рокфеллер быстро смирился с реальностью. Казалось, он задумался о том, как именно выстраивать отношения с Вильсоном.

— Благодарю вас. Обязательно найду этому применение.

Взяв документы, Рокфеллер на мгновение задумался, перебирая в уме знакомых ему деятелей из военных кругов.

— Хм. Кого бы предложить? Раз уж то, что задумало Ваше Высочество, принесет пользу и мне, я должен познакомить вас с достойным человеком. Прямо сейчас на ум приходит только начальник штаба армии Леонард Вуд.

— О, Леонард Вуд! Отлично. Просто превосходно.

Возможно, посчитав одного Леонарда Вуда недостаточным, Рокфеллер еще немного подумал.

— А что, если вам посетить Вест-Пойнт, расположенный неподалеку от Нью-Йорка?

— Вест-Пойнт?

— Да. У меня есть некоторые связи с их новым суперинтендантом, который только что вступил в должность. Думаю, было бы неплохо нанести им визит.

---

п.п. Суперинтендант — это должностное лицо, ответственное за административное управление, надзор и контроль, либо высокопоставленный старший сержант (в авиации), отвечающий за материально-техническое обеспечение и боевую готовность подразделений. Им может быть начальник военной академии или военный логист.