Тук-тук—

В дверь моего купе первого класса постучали — кто-то пришёл ко мне.

— Босс, вы не спите?

Я открыл глаза и, повернув голову, посмотрел на посетителя. Это был Аарон.

— Нет. Только что проснулся.

— По словам проводника, через десять минут мы прибудем на Центральный вокзал Нью-Йорка. Пора готовиться к выходу.

— Понял.

Потирая заспанные глаза, я начал собирать личные вещи. Затем, в сопровождении охраны, ступил на перрон нью-йоркского вокзала.

На мгновение я остановился, закрыл глаза и замер на месте — хотелось медленно вдохнуть воздух Нью-Йорка.

Хм, запах…

Воняет мочой. Если уже на вокзале так разит, значит, это точно тот самый Нью-Йорк, который я знал.

«Тьфу ты, глянь-ка на этих крыс, что ползают у сточных канав».

По-прежнему людей не боятся. Ну да, нью-йоркские мыши — существа совершенно бесстрашные.

«Будто старого друга повстречал».

Нью-Йорк был для меня городом воспоминаний не меньше, чем родной Сан-Франциско. Когда я жил как современный человек по имени Пак Бен Чжун, сразу после окончания школы я поступил в Колумбийский университет в Нью-Йорке — с того момента и началась моя связь с этим городом.

«В памяти — лишь изнурительная учёба да бесконечная работа».

До самого дня, когда я оставил работу брокером в инвестиционной компании в центре Манхэттена, я прожил здесь целых одиннадцать лет. За это время успела измениться целая эпоха, а поскольку я ещё и работал лоббистом, в Нью-Йорке бывал постоянно.

Хотел я того или нет — воспоминаний накопилось предостаточно.

— Ваше Высочество, прошу, садитесь первым.

— Хорошо.

Выбрав одну из многочисленных карет, ожидавших у вокзала, мы направились в отель. По дороге, в редкие минуты простоя, я успевал разглядывать городские пейзажи, и, сравнивая Нью-Йорк начала XXI века с нынешним, незаметно коротал время.

«Нью-Йорк начала 1900-х по-своему тоже чертовски хорош».

Если судить по времени проживания, то после Сан-Франциско и Вашингтона именно здесь я жил дольше всего. Конечно, до коренных нью-йоркцев мне далеко, но главные достопримечательности города я знал весьма неплохо.

Разумеется, бывших символов Нью-Йорка — башен Всемирного торгового центра — ещё не существовало. Не было и Эмпайр-стейт-билдинга. Крайслер-билдинг, похоже, тоже ещё не построили. И всё же кое-какие знакомые здания попадались на глаза.

— Ваше Высочество, это здание называется Флэтайрон. Похоже на утюг, не правда ли?

Из-за узкого участка Флэтайрон-билдинг имеет треугольное основание, если смотреть сверху, — совсем не как у других зданий. Когда я бывал здесь в XXI веке, то восхищался: «Подумать только, этому зданию уже больше ста лет».

А теперь выясняется, что ему едва ли пять лет. Впечатляет — но уже по-другому.

«Не точная копия будущего, но очертания знакомые».

Нью-Йорк постепенно обретает свой облик. А вот Ханъян, каким он сохранился в памяти Ли Кана, напоминал скорее большую деревню.

Если…

Если мой план действительно удастся, и я однажды смогу вернуться в Корейскую империю, чтобы воссоздать облик Сеула XXI века, придётся вложить просто невероятные деньги.

«Ведь и нынешний Нью-Йорк возник не в одночасье».

Ему понадобилось более ста лет постепенного развития, чтобы стать таким, как сейчас. А впереди — ещё сорок лет бурного роста вплоть до Второй мировой войны.

Если браться за восстановление Ханъяна (п.п. напомню, Ханъян - старое название Сеула) — нет, всей Республики Корея, придётся перескакивать через десятилетия развития.

Это будет в десятки раз труднее.

Так, предаваясь мыслям о далёком будущем, я скользнул взглядом по Нью-Йорку начала XX века. Время шло, и карета наконец остановилась у отеля J&J, где нам предстояло провести более трёх месяцев.

— Ваше Высочество, багаж можно разобрать позже. Для начала давайте выйдем.

— Хорошо.

Заглянув в отель лишь на минуту, первым делом мы с Джаннини отправились в финансовый квартал Нью-Йорка. Моя цель — сорвать куш во время финансовой паники 1907 года, а Джаннини хотел изучить передовые финансовые методы.

Наши цели совпадали, и потому без всяких споров мы вошли в здание брокерской конторы напротив отеля.

— Фух, как раз вовремя.

Осматривая внутренние помещения только что открывшейся конторы «Джеймс & Уилл», мы с Джаннини постепенно проникались атмосферой Уолл-стрит.

* * *

— Джеймс, быстро купи 500 акций US Steel по рыночной цене!

— Да что ты так копаешься?! Я пришёл раньше него! Продай все акции GE на моё имя, немедленно!

— American Tobacco, 55 акций. Колл по 3,35 доллара?

— Джеймс, те 500 акций US Steel, что я заказывал… отмена! Что значит, уже купил?! Чёрт побери! В такие моменты ты всегда чересчур расторопен!

Отделение нью-йоркской брокерской конторы напоминало настоящий базар.

Крики — дело привычное.
Тычки пальцами — как дополнение.
Иногда доходило и до откровенной словесной драки с отборной бранью.

— Ты говорил, что горнодобывающая компания отличная. Так почему её акции всё падают? Ты что, решил меня подставить?

— Да блять! Что эти страховые компании вообще делают?! Почему акции ползут, как ебанные улитки? Уже давно должны были отскочить! У меня больше половины портфеля — страховщики! Если так продолжится, мне пиздец! Полный пиздец!

— Ваше Высочество, &&@$#, *#@$##@…

Даже слова Джаннини, стоявшего рядом, было трудно расслышать. В зале царил чистейший хаос.

— …

— …

В этой шумной атмосфере мы с Джаннини молчали, не в силах сразу привыкнуть. Даже Джаннини, который во время землетрясения руководил выдачей кредитов пострадавшим со склада, был ошарашен — нью-йоркская биржа оказалась куда громче и безумнее всего, что он видел раньше.

Я тоже не ожидал такого бедлама.

— Отлично! Если так пойдёт ещё год-другой, я стану миллионером — и это не мечта!

Повсюду звучали слова, пропитанные жадностью.

— Нет, только не это! Ещё минус пять процентов — и меня ликвидируют! Чёрт, эту акцию ты мне посоветовал, Дэвид! Ты и отвечай!

С одной стороны — отчаяние.
С другой — эйфория.
Две противоположные эмоции сосуществовали здесь одновременно.

Ах… вот теперь я по-настоящему почувствовал, что оказался в «настоящем» Нью-Йорке.

— Давай выйдем ненадолго.

— А? Что вы сказали?

Я схватил Джаннини за руку и буквально вытащил его из здания.

— Чёрт… у меня голова кругом идёт.

Едва выйдя, Джаннини с усталым видом посмотрел на вывеску «Джеймс & Уилл» и тяжело вздохнул. Я, скрестив руки, внимательно наблюдал за его лицом.

— Ну как? Первое впечатление от настоящего Нью-Йорка?

— Совсем не похоже на Сан-Франциско.

— А если конкретнее?

— Полный кошмар. Из меня будто все силы высосали. Устал так, что прямо сейчас бы на кровать рухнул.

Я усмехнулся и похлопал Джаннини по плечу.

— Тебе суждено всю жизнь заниматься коммерческим банком, а не этим.

— Что?.. Вы о чём…

О чём, говоришь. Если ты вымотался меньше чем за пять минут, значит, эта атмосфера тебе не по нутру.

«А мне вот наоборот — нравится. А у тебя уже тени под глазами до самых скул сползли».

Сначала я был растерян, но теперь возбуждение не отпускало. Мне казалось, будто передо мной открылось огромное окно возможностей.

Юноши с ещё детскими лицами.
Чопорные пожилые джентльмены.
Домохозяйки с младенцами на руках.
Девицы, которые, казалось, и понятия не имеют о финансах.

Все они, сжимая в руках наличные, торговали акциями.

«Классический признак рыночной вершины».

Пока такая атмосфера царит лишь в Нью-Йорке. Но лет через двадцать с небольшим так будет по всей Америке. Вот тогда-то и станет ясно — рынок на самом пике. Падение будет куда глубже, чем нынешнее, и затянется надолго.

«Жадность. За бесконечной жадностью всегда следует пропасть».

Паника 1907 года разразилась из-за отсталой финансовой системы США. Но свою роль сыграла и алчность американцев. Экономика страны долгое время росла, и спекулятивный капитал хлынул на фондовый рынок. В этом хаосе я собирался значительно приумножить своё состояние. Если всё пойдёт по плану, я в одночасье стану одним из самых богатых людей Америки.

— Возвращаемся?

Я бросил взгляд на Джаннини.

Судя по его состоянию, если он задержится в Нью-Йорке надолго, то долго не протянет.

— Нет. Мы только что прибыли, и суток не прошло. Какой уж тут отъезд?

Джаннини покачал головой.

— Верно, — согласился я.

С этими словами я развернулся и зашагал в противоположную от биржи сторону.

Джаннини поспешил за мной.

— Ваше Высочество, куда мы направляемся?

— У меня в Нью-Йорке есть один знакомый. Если силы ещё остались, пойдём вместе. Он знает город куда лучше нас — пригодится.

Джаннини кивнул.

В путешествиях лучше всего держаться местных — так и обманут реже, и интересные места не пропустишь.

— Но прежде чем мы его встретим, есть одно предупреждение.

Я прищурился, словно собирался поведать тайну.

Джаннини тоже понизил голос и с любопытством посмотрел на меня.

— Говорите. Ваши советы мне ещё ни разу не повредили. Я приму их к сердцу.

— Когда будешь говорить с этим человеком, будь предельно осторожен в словах.

Джаннини недоумённо наклонил голову.

— Почему вы так говорите?..

— У него, знаешь ли, язык слишком лёгкий.

— А-а…

Джаннини понимающе кивнул. На лице у него мелькнуло выражение, будто он наступил в неприятность. Он терпеть не мог болтунов.

По натуре Джаннини был человеком «мафиозного склада» — вырос среди жёстких людей, а потому и сам умел держать язык за зубами. Мысль о встрече с его полной противоположностью явно не пришлась ему по душе.

Я ещё раз настойчиво предупредил его:

— Это ради тебя. Запомни: будь очень осторожен.

— Да.

* * *

— Ваше Высочество, рад вас видеть. Не ожидал, что вы так скоро окажетесь в Нью-Йорке.

Человеком, с которым я хотел встретиться, оказался Хёрст. Глава медиа-империи Хёрста, с которым мы впервые познакомились в Богемском клубе.

Именно благодаря той встрече я рассчитывал на его помощь в этой поездке.

— Рад встрече. У меня здесь кое-какие дела, вот и заглянул.

— Понимаю. Простите за любопытство, а кто этот господин рядом с вами?

— Амадео Джаннини, президент Bank of Italy.

— Ах! Так это вы?

— Именно. Джаннини, это Уильям Рэндольф Хёрст, глава медиа-фонда Хёрста.

— Рад знакомству.

— Взаимно. Хи-хи… Ваше Высочество снова привели с собой весьма интересного человека.

Этот сплетник противно хихикнул, оценивающе оглядел Джаннини с головы до ног, а затем, потеряв интерес, снова перевёл взгляд на меня.

— Ваше Высочество.

— Слушаю.

— Боюсь, сегодня у меня назначена встреча, и я не смогу долго беседовать с вами.

— Вот как?

Я слегка разочарованно нахмурился. Проделать такой путь — и уйти без обмена информацией?

— Господин Хёрст.

— Прошу.

В кабинет Хёрста поспешно вошёл, по-видимому, его секретарь и что-то тихо прошептал ему на ухо. Уголок губ Хёрста едва заметно дёрнулся.

— Ваше Высочество, а нет ли у вас планов на сегодняшний вечер?

— Я пришёл к вам— какие ещё планы? Весь вечер и завтрашнее утро у меня свободны.

Хёрст широко улыбнулся и хлопнул в ладони.

— Прекрасно. Честно говоря, узнав о вашем приезде, я сделал предложение человеку, с которым у меня была назначена встреча.

— Предложение? Какого рода?

— Я сказал, что хочу познакомить его с высоким гостем издалека. Он с радостью согласился.

О?

Если он общается с Хёрстом, то явно принадлежит к высшему обществу.

Я переглянулся с Джаннини и снова обратился к Хёрсту:

— И кто же он? Мне знакомо это имя?

Хёрст закрутил глазами, а затем загадочно ответил:

— Вы могли и не встречаться с ним, но он очень известен. А если скажу заранее — будет неинтересно. Лучше обменяетесь визитками лично.

Что за…

Увидев моё недоумение, Хёрст поспешил добавить:

— Ладно, дам вам одну подсказку. В Нью-Йорке его называют кронпринцем города.

А!

Теперь понятно. В это время «кронпринцем Нью-Йорка» могли называть только одного человека.

«Наконец-то мы встретимся».

Интересно, сможем ли мы с ним поладить? Ведь этот «кронпринц» слыл ярым расистом.

«Узнаю, когда увижу его сам. Его истинное лицо».

* * *

— Ого, вы выглядите ещё лучше, чем прежде.

— Вовсе нет. Это ты, Хёрст, словно помолодел. Хорошие новости?

— Увы, никаких. Нью-Йорк нынче слишком уж тихий, не находите?

— Верно. А ведь чем больше скандалов, тем лучше продаётся твоя газета. Для тебя такая тишина — скука.

Хёрст, смеясь, пожал руку незнакомцу и повернулся ко мне.

— Позвольте представить. Перед вами — принц Ли Кан из Корейской империи. Ваше Высочество, а это… возможно, вы его знаете…

— Морган-младший.

— О! Вы знакомы с господином Морганом?

Хёрст с явным интересом переводил взгляд с меня на Дж. П. Моргана-младшего и обратно.

Я же тут же протянул руку.

— Рад знакомству. Надеюсь, мы поладим.