«……»

— Я спросил, понял ли ты, но ответа так и не услышал. Могу ли я считать это отказом?

Когда я задал вопрос повторно, Сатоси, опустив взгляд, сделал шаг в сторону. Словесного согласия он не дал, однако, расчистив путь к главному залу заседаний, молчаливо принял моё предложение.

— Разумное решение.

Я медленно похлопал его по плечу — откровенно, без всякого стеснения, обращаясь с ним как с подчинённым.

— Кх…

Лицо Сатоси дёрнулось, будто по нему прополз червяк: похоже, внутри у него вскипала ярость. И всё же его обычно болтливый рот оставался плотно сжатым.

«Похоже, Ито его всё-таки пугает.»

Может, написать Ито письмецо — мол, из-за Сатоси я сорвался и наговорил лишнего? Пусть уж они между собой перессорятся.

«Ладно. Сейчас главное — сосредоточиться на заседании.»

Я медленно двинулся вперёд. Так мы наконец смогли пройти через двери зала пленарных заседаний той самой, столь желанной Конференции мира.

【Corée】

То ли потому, что мы были приглашённой страной, то ли потому, что места для нас готовили наспех, но наши ряды резко контрастировали с местами других делегаций. И расположение было неудачным, и мест — мало. Даже стулья выглядели настолько старыми, что это бросалось в глаза с первого взгляда. Международный статус Корейской империи ощущался здесь особенно наглядно.

— Присаживайся.

— Есть.

Впрочем, звать кого-то и открыто выражать недовольство я не стал. Цель сегодняшнего дня была не в почестях, а в том, чтобы выступить с речью.

Прошёл ещё час или два ожидания.

— Далее слово предоставляется представителю приглашённой страны — Корейской империи. Его Высочество принц Ли Кан, прошу вас к трибуне.

Настал мой черёд.

«Началось.»

Мой дебют на международной сцене.

Я вскочил с места, на ходу приводя мысли в порядок.

«Чем больше думаю, тем обиднее.»

Перед выступлением мне было по-настоящему жаль, что всё сложилось именно так. Если бы у меня было хотя бы десять лет на подготовку… нет, пусть даже пять… всё могло бы пойти иначе. Эта мысль не выходила из головы.

«Хватит пустых мыслей!»

Что толку сожалеть — ничего уже не изменить. Я пообещал себе выложиться здесь и сейчас и начал мысленно прокручивать текст речи, который выучил наизусть.

* * *

— Уважаемые господа, высокочтимые гости. Я — Ли Кан, второй сын Его Императорского Величества Ли Хёна, императора Корейской империи. Прежде чем перейти к основной части выступления, позвольте мне рассказать вам о нынешнем положении моей страны.

Я говорил по-английски, с характерным «posh»-акцентом британской аристократии. Английский, наряду с корейским, был для меня родным языком, поэтому я мог точно донести свои мысли.

К тому же французский — нынешний язык международного общения — блестяще знал Ли Виджон, который стоял рядом и должен был переводить, так что я без опасений выбрал английский.

— Сегодня Корейская империя подобна свече, дрожащей на ветру.

Я старался говорить как можно убедительнее, низким и чётким голосом, зачитывая текст, хранившийся в голове.

— Путь сюда был полон трудностей. Подлое и коварное Японское государство, насильно изолировав нашего императора, полностью оборвало его связь с внешним миром.

Я начал с описания нынешнего положения Коджона. Среди собравшихся, за исключением США и Франции, большинство стран были монархиями — нужно было вызвать сочувствие.

— Если бы не эти тайные посланники, находящиеся здесь, мы не смогли бы передать истинную волю Его Величества. Сейчас он фактически заточён во дворце, словно узник.

Я мельком взглянул на Сатоси — тот смотрел на меня, застыв с приоткрытым ртом, словно время остановилось. Не обращая на него внимания, я продолжил.

— Два года назад японское правительство запугивало и подкупало Его Величество и наших сановников, стремясь лишить нас дипломатических прав. Насколько мне известно, согласно международному праву, договоры, заключённые под угрозой применения силы, являются недействительными…

— Ложь!

На мгновение, ошарашенный моими резкими словами, Сатоси вскочил с места и выкрикнул это во весь голос. Он тыкал в меня пальцем, словно говоря, что всё это противоречит их договорённостям.

— Этот, этот принц сейчас лжёт и подстрекает вас! Господин председатель! Немедленно остановите выступление принца Ли Кана!

— Хм…

Нелидов, глава российской делегации и председатель конференции, с трудом скрывая неудобство, отклонил просьбу Сатоси.

— Истина это или ложь — судить представителям государств. Давайте сначала выслушаем.

Ого. Вот оно — действие подкупа? Сработало в самый нужный момент.

Я тут же ответил, указывая на Сатоси в ответ.

— Вы утверждаете, что я лгу? Я всегда поражаюсь тому, насколько же у японского правительства толстая кожа.

— Ч… что?!

— Всего десять лет прошло с тех пор, как вы подослали ронинов и убили мою мать. Неужели и это вы назовёте ложью?

Лично я не питал особых чувств к императрице Мин. Как современный человек, Пак Бен Чжун, я не испытывал к ней ничего, но прежний хозяин этого тела, Ли Кан, проклинал её всей душой. И всё же для того, чтобы показать всю бесчеловечность Японии, лучшей темы было не найти.

— Говорили, что после экстрадиции подозреваемых в Японию их судили. Какой же приговор вынес ваш суд? Насколько мне известно — все были оправданы.

— Это тоже подстрекательство! Более того, японское правительство не имеет никакого отношения к смерти императрицы Корейской империи. Принц Ли, как вы смеете фабриковать ложь перед столькими уважаемыми гостями? Вам не стыдно? Да есть ли у вас вообще право называться послом государства?

Да, есть. Именно поэтому я сейчас и стою здесь.

— Поразительная наглость… Господа, прошу вас, вернувшись, проверьте информацию, которую я только что озвучил. Тогда вы сможете увидеть истинное лицо Японской империи.

Я вновь перевёл взгляд на представителей западных держав и предупредил их:

— Господа, на наших глазах рождается Империя Зла. Уже триста лет Япония прикрывается абсурдным лозунгом «сферы сопроцветания Великой Восточной Азии», неизменно демонстрируя стремление к захвату чужих территорий.

Рейган называл Советский Союз «империей зла», апеллируя к христианскому миру Запада. Разделив мир на добро и зло и назначив одну сторону злом, другую автоматически делают добром. Я решил воспользоваться тем же приёмом — только раньше Рейгана.

— Империя зла?! Принц Ли Кан! Да как вы смеете так оскорблять Японию и думать, что вам это сойдёт с рук?!

«Собака лает — караван идёт.»

Я говорил громче Сатоси, продолжая обращение к залу:

— Посмотрите. Прямо сейчас посол Сатоси пытается запугать меня. Вот истинное лицо абсолютного зла.

Я обменялся взглядами с китайской делегацией и заговорил об их землях:

— Японская империя не удовлетворится одной лишь Кореей. Она посягнёт на Маньчжурию, затем поглотит весь Ляодунский полуостров. А после протянет свои когти к Шаньдуну и землям к югу от Янцзы.

Я повернул голову к следующей цели:

— И если бы на этом всё заканчивалось, вас, уважаемые господа, это, возможно, не касалось бы. Но, увы, это не так.

Микронезия. Филиппины. Индокитай. Малайзия. Голландская Ост-Индия.

Я поочерёдно встречался взглядами с представителями Германии, США, Франции, Великобритании и Нидерландов, предсказывая будущее.

— Лишь проглотив все малые острова Тихого океана, они будут удовлетворены.

Я сжал кулак и продолжил:

— Повторю: если сегодня вы не остановите амбиции Японской империи, вы об этом горько пожалеете. Прошу вас, не становитесь молчаливым большинством. Ради нашей маленькой, но любящей мир Корейской империи — вмешайтесь. Если вы продолжите бездействовать, то в тот день, когда Империя Зла протянет свои щупальца, никто не выступит уже за вас.

— Господин председатель! Господин председатель!

Сатоси, обезумев, обрушился с криками на Нелидова. Тот, взглянув на меня и на часы, словно говоря, что терпел уже достаточно, обратился ко мне:

— Принц Ли Кан. Время вашего выступления истекло. Прошу вас покинуть трибуну.

Больше и не нужно. Этого вполне достаточно.

Закончив речь, которую позже назовут «Гаагским пророчеством Ли Кана», я сошёл с трибуны.

* * *

Выходя из зала, я мельком посмотрел на Сатоси, представлявшего Японию.

«Ну и вид у тебя.»

Он дрожал, как осиновый лист, едва ли не в припадке. Судя по реакции, речь удалась на славу.

— Разве вы не давали обещание?

Я пожал плечами, отвечая на его упрёк:

— Я и так выразился предельно мягко.

— Что?! Ха! Довольно. Я сам виноват, что поверил корейцу. Бакаяро… — процедил он.

(п.п. с японского что то по типу дурак или мудак)

Смешно слышать это от тех, кто и рта не откроет без лжи.

«Если честно, разве я сказал хоть что-то неверное?»

Я и правда говорил крайне сдержанно. На самом деле мне хотелось обрушить на западные державы поток брани. Но я был принцем — пришлось сдержаться. По-настоящему.

— В следующий раз мы так просто это не оставим. Пойдём!

Сатоси, пыхтя от злости, покинул зал. Мне тоже больше нечего было здесь делать.

— Ваше Высочество.

— Говори.

— Вы сказали всё превосходно. Мы, слушая вашу речь, испытали настоящее удовлетворение.

— Однако нас немного беспокоит, как это осветят зарубежные СМИ.

Да уж. Мне и самому любопытно.

— Для начала вернёмся в наш отель.

* * *

На следующий день трое послов пришли ко мне в отель. В руках у них были газеты из разных европейских стран. К счастью, большинство статей было написано в нашу пользу.

«Маленький гигант с Востока: критика мира, основанного на насилии и силе».

«Что есть справедливость? Принц Ли Кан призывает к миру во всём мире».

«Предсказание рождения Империи Зла: принц Ли Кан из Корейской империи предупреждает об агрессивной экспансии Японии».

Они, словно дети, радостно размахивали газетами.

— Пресса разных стран широко это освещает.

— Мы сильно переживали, но, к счастью, всё обошлось.

— Похоже, многие западные державы будут на нашей стороне.

Ха. Эти люди…

Говорят, надежда иногда ослепляет и лишает слуха. Те, кто сейчас стоял передо мной, выглядели именно так.

«К сожалению, это предел.»

В первый день они напишут об этом, сделав вид, что прислушиваются к нам. Но на этом всё и закончится. Японское правительство подкупит неугодные издания и через дружественные государства окажет давление на их лидеров.

«Скорее всего, договорённости уже заключены.»

С США — через соглашение Кацуры—Тафта, поделив сферы влияния Филиппины—Корея.
С Россией, ещё недавно воевавшей с Японией, — через раздел интересов во Внешней Монголии и Корее.
Великобритания — союзник Японии.
Франция занята Индокитаем.
Цинский Китай и сам едва держится — сражаться за нас он точно не станет.

«День — максимум неделя, и всё утихнет. Это ведь события в далёкой Восточной Азии. Со временем интерес сойдёт на нет.»

Так и закончится — шумом в Гааге. Такова международная дипломатия: она всегда вращается вокруг собственных интересов.

«Правду сказать нельзя.»

Как можно говорить это тем, кто сейчас так радуется? Придётся побыть с ними, пока эмоции не улягутся.

«Но и напрасным это не было. По крайней мере — для меня.»

Коджон, инициатор всего этого и отец этого тела в прежней истории, понесёт огромные потери. Контроль усилится, и, возможно, он даже передаст трон моему старшему брату, наследному принцу Ли Чхоку.

Но не я.

Я ничего не потерял. Напротив — приобрёл. Сегодняшняя речь многое изменила.

«Я больше не останусь просто вторым принцем Чосона, Ли Каном.»

Если Чосон падёт, вся ответственность ляжет на Коджона. Можно сколько угодно говорить об «пяти предателях Ыльса» или о вине Японии, но, как ни крути, главой государства был он.

А ответственность всегда несёт вождь.

«Коллективную вину на меня не возложат, но я — безусловно сын Коджона.»

Значит, и моя доля ответственности существует. Если, конечно, сидеть сложа руки.

«Но теперь всё будет иначе.»

Как выжить при крушении режима? Годы, проведённые в Вашингтоне в роли лоббиста, научили меня одному: нужно идти наперекор старой элите и создавать собственную силу.

«Сегодня в этом зале я обратился к международному сообществу.»

Казалось, что я говорил с западными державами, но на самом деле моя истинная цель — Чосон и корейцы за рубежом, особенно в США. Я хотел сказать: Корейская империя — независимое государство. Не теряйте надежды. Объединяйтесь вокруг меня.

«Если раньше я жил в тени отцовского происхождения, то теперь начинается моя собственная политика.»

Не тепличный принц, а борец за независимость, подлинный лидер корейского народа — так начинается второй акт моей жизни.

Разумеется, я всё ещё принц. Благородная кровь никуда не исчезает.

«Пора бы уже увидеть реакцию…»

Странно, но со стороны Японии пока тишина. Впрочем, вечно так быть не может. Там, должно быть, сейчас всё вверх дном из-за меня.

«Интересно, японцы действительно сыграют мне на руку, как я и рассчитываю?»

* * *

Токио. Имперский парламент.

Высшие чиновники Японии собрались в зале заседаний. Все были в ярости из-за дипломатической катастрофы, произошедшей в Гааге.

— Министр иностранных дел Хаяси! Как это понимать?!

— Мне нечего возразить…

— Вы допустили участие корейского посланника в Международной мирной конференции?! Вы в своём уме?!

— ……

— Уйдите в отставку! Немедленно возьмите на себя ответственность и подайте в отставку!

Некоторые депутаты, собравшиеся в зале, тыкали пальцами в действующего министра иностранных дел Хаяси Тадасу и обрушивались на него с обвинениями. Не только потому, что он возглавлял МИД, но и потому, что принадлежал к иной политической фракции, нежели кричавшие.

— Входит премьер-министр!

— Входит министр внутренних дел!

— Входит генерал-резидент Кореи!

Премьер-министр кабинета — Сайондзи Киммоти — вошёл в зал, полный хаоса, и тут же нахмурился. После русско-японской войны страна уже задыхалась от внешних долгов, экономика буксовала, а теперь под ударом оказалась и внешняя политика. Его лидерство вновь оказалось под вопросом.

— Господин премьер, похоже, эти чосонджины всё это спланировали заранее. Вы знали об этом?

Мишенью нападок стал уже не Хаяси, а сам Сайондзи — как высший ответственный.

— Говорят, корейский король передал тайное письмо своему второму сыну.

— По секретным каналам ему были переданы документы для участия в конференции.

— Господин премьер, вы знали об этом заранее? Или не знали?

— Если знали — это должностное преступление. Если не знали — значит, вы просто некомпетентны.

— ……

Те, кто сейчас кричал громче всех, принадлежали к оппозиции правящей партии. К тому же они были сторонниками жёсткой линии в корейском вопросе, потому их голоса звучали особенно яростно.

— Скажите хоть что-нибудь! Как корейский король мог провернуть такое у нас под носом?!

— Самое время свергнуть корейского короля. Он и так давно нам поперёк горла.

Сайондзи Киммоти на мгновение закрыл глаза, затем обменялся взглядом с генерал-резидентом Кореи — Ито Хиробуми. После этого он начал успокаивать радикалов:

— Я в полной мере приму предложения коллег. На этот раз мы непременно стащим этого Ли Мёнбока с трона.