— Ну что ж, вы, должно быть, заждались? Горячая еда для наших уважаемых гостей готова.

В эпоху Чосон постоялых дворов почти не существовало. Причина была проста — межрегиональные поездки случались редко.

Гостиницы и ёгак, где могли остановиться путники, имелись лишь в крупных городах вроде Ханъяна или Пхеньяна. Купцы и учёные, преодолевавшие большие расстояния, обычно останавливались в домах местных влиятельных людей, проводя там день-другой на правах гостей.

— Вот это щедрость! Стол так ломится от угощений, что и ножки вот-вот подогнутся.

Так говорил Юн Сонхван — владелец лавки тканей в Ханъяне, уже взявшийся за ложку. Он, как и остальные, остановился не в ёгаке, а в доме богатого жителя Кёнджу, где ему предоставили и еду, и ночлег.

— Передайте господину Чхве мою искреннюю благодарность.

— И от меня тоже! Обязательно передайте.

— Эй, господин Юн, продолжайте-ка то, о чём вы говорили. Говорите, Ёнсок-тэгам распродаёт земли? И его братья тоже?

Кроме Юн Сонхвана, за столом сидело немало постояльцев. Съехавшиеся со всех концов страны, они во время трапезы охотно обменивались новостями.

Подхватив палочками кусочек ква-меги, Юн Сонхван продолжил:

— Так и есть. Вы думаете, они простые богачи? Земли в Ханъяне, включая Мёндон, почти все принадлежат им. И всё, подчистую, они собираются выставить на продажу — вот город и встал на уши.

— Все эти земли — разом?

— Да вы что, за кого меня принимаете? Говорю же: люди с рассвета толпятся у их ворот, чтобы успеть занять лучшие участки.

Размешивая рис в оставшемся бульоне, он выкладывал всё, что знал.

— Ходят слухи, что если платить иностранной валютой — долларами, иенами, фунтами, — дадут скидку. Так что, если кому интересно, советую срочно ехать в столицу.

— Предпочитают иностранные деньги? Похоже, они собираются покинуть страну.

— Вполне возможно. У высокопоставленных господ нюх на информацию отменный. Наверняка у них есть ещё какие-то замыслы, о которых мы не знаем.

Санбом — слуга дома Чхве — разносил гостям обед, внимательно прислушиваясь к каждому слову и запоминая главное.

«Эту новость нужно непременно донести господину.»

Его хозяина, Чхве Хёнсика, называли не только «чиновником Чхве», но и «богачом Чхве». По количеству земель он не уступал семье Ли Согёна из Ханъяна, из-за чего его и прозвали «Кёнджуским богачом Чхве». Но, в отличие от прочих землевладельцев, он пользовался в округе безупречной репутацией.

(п.п. Это не наш У Хёншик)

В годы неурожаев он не скупал чужие поля, наживаясь на чужой беде. Его семья из поколения в поколение щедро кормила гостей и благодаря этому первой получала редкую информацию. Как и сейчас.

— Господин! Господин!

Убрав обеденный стол, Санбом поспешил в сарынчхэ. Он обязан был немедленно доложить Чхве Хёнсику обо всём услышанном.

* * *

— Говорят, братья Ли из Ханъяна распродают все свои самые лакомые участки.

Чхве Хёнсик молча обдумывал донесённые сведения.

— Хм…

Он вспомнил, что уже слышал нечто подобное неделю назад.

«Тогда речь шла о некоем богаче Киме из Сунчхона…»

Мансонккун — так называли людей с годовым доходом в десять тысяч сок риса. К таким относились и Ли Согён, и сам Чхве Хёнсик. Если чхонсонккунов было немало, то мансонккунов по всей стране насчитывалось меньше сотни.

«И богач Юн из Сувона, и мансонккун Хан из Чхунчжу — все они распродают имущество и перебираются в Приморье.»

По меркам XXI века это выглядело бы так, словно трое из сотни крупнейших миллиардеров разом продали всё и уехали за границу.

— Санбом.

— Да, господин.

— Приведи ко мне всех — от старшего до четвёртого. В сарынчхэ.

— Слушаюсь.

Сжав кулак, Чхве Хёнсик нахмурился. Уже два года его терзали сомнения из-за одной информации, услышанной от постояльцев. И только сейчас в его голове окончательно созрело решение.

— Вы звали нас?

— Да.

У Чхве Хёнсика было четверо сыновей — Чхве Джун, Юн, Ван и Сун. Все они, унаследовав от отца ясный ум, отличались сообразительностью.

— Отец, случилось что-то серьёзное?

— Джун, как ты думаешь, какая судьба ждёт эту страну?

Чхве Джун плотно сжал губы. Как и большинство чосонцев, он исповедовал конфуцианство, где верность государю равна сыновнему долгу. Говорить вслух о гибели страны он не решался.

— Думаю, вы и без слов всё понимаете. Потому я решил принять решительные меры.

Из уст Чхве Хёнсика прозвучало неожиданное решение: он объявил, что отправит троих из четырёх сыновей учиться… в далёкую Америку.

— Не в Японию, а за Тихий океан?..

— Именно.

Из Кёнджу до Японии было рукой подать, и третий сын, Чхве Ван, уже бывал там на учёбе. Но Америка — совсем другое дело.

Братья переглядывались, ошарашенно моргая.

— Вы серьёзно?

— Думаешь, отец станет бросаться пустыми словами?

Спокойно продолжая, Чхве Хёнсик сказал, что продаст более восьмидесяти процентов своих земель и разделит средства между сыновьями.

— Отец…

— Если вы продадите всё…

— Не волнуйтесь. Родовое кладбище я оставлю. Предков нужно почитать.

Будучи конфуцианцем, он намеревался остаться здесь.

— Один из вас должен остаться со мной.

Он заранее говорил: уедут трое. Один должен был остаться в Кёнджу — на случай, если с ним что-то случится.

— Кто останется и будет вместе со мной хранить родовые земли?

— Я останусь.

Второй сын, Чхве Юн, поднял руку быстрее остальных.

— Из нас я самый неспособный. Я останусь дома и присмотрю за родовым кладбищем.

Чхве Хёнсик удовлетворённо кивнул.

— Хорошо. Хоть я и хотел бы оставить старшего, но не могу загубить талант Джуна. Все, кроме второго, немедленно готовьтесь к отъезду в Приморье.

Он давно всё подготовил: даже заграничные паспорта для всех сыновей были оформлены заранее — ещё до того, как в Ханъяне ужесточили проверки. Всё это — благодаря информации, полученной от гостей.

— В Приморье разыщите Ким Докбэ и Ли Мин У.

Это были люди Ли Кана. Ли Мин У занимался вербовкой переселенцев, а Ким Докбэ сопровождал их до Приморья и сажал на корабли, идущие в Америку.

Трое братьев после недолгого раздумья поклонились в пояс.

— Мы благополучно съездим в Америку и вернёмся.

— Берегите себя до нашей встречи.

— И обязательно ешьте вовремя.

Младший, Чхве Сун, по-чосонски напомнил отцу о важности еды.

Чхве Хёнсик, прослезившись, смотрел на сыновей. Отправлять их так далеко было тяжело, и глаза невольно увлажнились.

* * *

— Ан Чханхо!

Ан Чханхо, побывав с Ли Виджоном в Нью-Йорке, вернулся в Сан-Франциско, а затем — по делам просвещения — вновь прибыл в Корею. В порту Нампхо его встретили давние соратники: Ян Гитхак, Син Чхэхо, Ли Донхви.

— Долгая дорога была. Для начала отдохни.

Все радушно приветствовали его, угощая вином. Осушив чашу, Ан Чханхо сразу поинтересовался положением дел в стране.

— Что творится в Ханъяне?

— Как всегда: интриганы и предатели правят балом.

— Страна на краю пропасти. Смотреть на это — одно горе.

— Пора нам самим действовать. Иначе государство погибнет.

Ан Чханхо оглядел собравшихся.

— Значит, вы все готовы?

— Да.

— Я готов отдать жизнь ради спасения страны.

Ли Донхви с тревогой заговорил:

— Как мы и обсуждали, пора создать новую организацию. Назовём её, как предложил господин Уган — Синминхве.

Ян Гитхак поспешно добавил:

— Кстати, Ан Чханхо! Слышал новость? Говорят, Ёнсок-тэгам собирается в Америку.

— Ёнсок-тэгам? Я об этом не слышал…

Ан Чханхо был вторым по влиянию корейцем в Америке после Ли Кана. Такой человек, как Ли Согён, обычно предупредил бы его заранее.

— Видимо, решение приняли недавно. Скорее всего, из-за Его Высочества Ли Кана.

— А-а…

Ан Чханхо понимающе кивнул. Слава Ли Кана была широко известна.

— Дело серьёзное, — нахмурился Ли Донхви. — Для сбора средств нам крайне нужна поддержка таких людей. Может, стоит навестить его, пока он не уехал?

Все согласно закивали.

И тут —

Тук.

Ан Чханхо достал что-то из портфеля.

— Что это?

Он выложил на стол пачку долларов.

— Это дар Его Высочества.

— Дар?

— Да. Принц Ли Кан искренне заботится об образовании и воспитании молодёжи — как и мы.

Собравшиеся прищурились, глядя на деньги. Их было слишком много.

— Это…

— Двадцать тысяч долларов, — пересчитал нетерпеливый Ли Сынхун. — Не слишком ли много?

Ан Чханхо пожал плечами.

— Его Высочество — один из крупнейших богачей Америки. Его состояние растёт с каждым часом.

Хотя это были не его деньги, Ан Чханхо чувствовал гордость.

— Он доверил тебе такую сумму?

— Это лишь часть средств.

Ли Кан поручил ему финансирование образовательных проектов. Часть ушла на школы в Сан-Франциско, остальное — на учреждения в Корее и Маньчжурии.

— Кстати, Ан Чханхо… Говорят, в Америке ты составил устав Синминхве. Покажи.

— Вот он.

Син Чхэхо нахмурился, читая документ.

— Здесь говорится не о республике, а о конституционной монархии. Почему?

— Из-за принца Ли Кана.

— Хм…

Ан Чханхо поспешил объяснить:

— Он не такой, как остальные. Совсем иной человек. Он не стремится к абсолютной власти.

Наступила тишина. Все слишком устали от безмерной жажды власти прежнего императора.

— Если сомневаетесь — поедем вместе в Америку. Встретимся с ним, поговорим. Тогда вы сами всё поймёте.

После паузы Син Чхэхо и Ян Гитхак кивнули.

— Хорошо. Но не из-за денег.

Хотя, по правде говоря, пожертвование Ли Кана сыграло немалую роль.

* * *

Оставаясь в Гааге, я внимательно отслеживал мировую обстановку.

«Нью-йоркская биржа отыгрывает падение после прошлой недели»

Четыре дня назад индекс Доу-Джонса рухнул, пробив психологический уровень 70. С пика он уже потерял тридцать процентов — и это ещё не дно.

«Во время паники 1907 года настоящий минимум был на уровне 50…»

Значит, сейчас рынок лишь по колено в воде.

«Ливермор, похоже, понял мой совет.»

По телеграфу приходили регулярные отчёты. До обвала он заработал около четырёх миллионов долларов. Сейчас — наверняка больше.

Я пролистал экономические новости и наткнулся на заголовок:

«Федеральное правительство США заявляет о продолжении быстрого роста экономики. Европейские эксперты выражают сомнения»

Ну да. После падения на 30% многие решили, что худшее позади.

«Но не для меня.»

— Значит, в Европе стоит задержаться ещё немного.

Настоящее дно ещё впереди. А возвращаться в Америку — рано.

«Так чем же мне заняться здесь, в Европе?»

Раз уж остаюсь — время использовать его с умом.