Хуан Миллан — владелец небольшого коммерческого банка в Бронксе, неподалёку от Манхэттена.

Он тоже присутствовал на совещании, проходившем в доме Моргана. Причина была проста: Морган созвал всех без исключения банкиров, ведущих дела в окрестностях Нью-Йорка.

«Это что, встреча выпускников? Куда ни глянь — одни знакомые лица».

Зал заседаний был полон нью-йоркских тяжеловесов. Здесь был и Стиллман — глава National City Bank, входящего в тройку крупнейших. И Пол Варбург, представитель Kuhn, Loeb & Co.

И даже министр финансов федерального правительства.

«А этот…»

Разумеется, среди присутствующих попадались и незнакомцы. Как, например, восточный человек, только что занявший место рядом с креслом Моргана.

— Эй, тот азиат… это ведь тот самый принц из слухов, да?

— Его, кажется, Ли Кан зовут?

Все эти дни они жили в доме Моргана почти как под домашним арестом, и единственной отдушиной были разговоры. В условиях острого дефицита развлечений общение оставалось единственным способом скоротать время. Поэтому появление нового лица неизбежно привлекало внимание.

Нью-йоркские именитые господа, поглядывая на вошедшего в зал незнакомого восточного человека, перешёптывались.

— Это тот принц, что выступал в Гааге?

— Похоже на то.

— Говорят, из-за той речи его лишили титула…

— Да брось. Принц — он навсегда принц. К тому же, вроде бы, он ни в чём не виноват.

— Да и вообще, слышал, он баснословно богат.

— Богат?

— Ага. По слухам, у него наличными аж пятьдесят миллионов долларов.

— Чёрт… пя-пятьдесят миллионов?!

— Ну так вот потому он и сидит вон там — рядом с Морганом.

(п.п. на современные деньги у него примерно 1 миллиард, 800 миллионов)

Рассадка в зале могла показаться пустяком, но на деле она имела глубокий символический смысл.

Чем ближе сидел человек к хозяину дома, Моргану, тем более значимой фигурой он считался. Те, кого усадили по углам так, что они едва видели Моргана, с нескрываемой завистью смотрели на Ли Кана, занявшего почётное место.

— Говорят, именно из-за его капитала тот самый Ливермор и смог провернуть столь масштабный шорт.

— Повезло этому Ливермору… Поймать такого простофилю, да ещё и с Востока.

Подслушивая разговоры сидевших рядом банкиров, Хуан Миллан запоминал всё, что касалось Ли Кана. Он не знал, когда и при каких обстоятельствах ему придётся обратиться к нему за помощью.

Такую информацию лучше иметь в запасе заранее.

— Кхм-кхм…

Владелец центрального пустующего кресла наконец появился.

Повелитель Нью-Йорка.

Нет — диктатор в обличье финансиста, Дж. П. Морган, вошёл в зал.

— Судя по отсутствию пустых мест, все собрались, — произнёс он.

Окинув зал беглым взглядом, Морган занял своё место в центре и гулким голосом объявил открытие заседания.

— Думаю, представляться нет нужды — все друг друга знают. Перейдём сразу к делу. Ах да, есть один человек, кто сегодня здесь впервые. Позвольте представить: принц Ли Кан.

Морган быстро завершил представление Ли Кана и, приняв властное выражение лица, подавил шум в зале.

— Я собрал вас сегодня здесь, чтобы решить судьбу Knickerbocker Trust (Никербокер).

Из уст Моргана хлынул поток информации: размеры траста, объём задолженности и прочие детали. Все присутствующие и так это знали, но Морган словно нарочно выкладывал всё до мелочей, демонстрируя, кто здесь ведёт игру.

— Никербокер траст — второй по величине траст в нашей стране. Его банкротство нанесёт рынку колоссальный удар.

Морган обвёл взглядом зал, встретившись глазами с банкирами, затем тяжело вздохнул и перешёл к главному.

— Есть ли здесь герой, готовый спасти Никербокер? В этом зале?

Как и ожидал Хуан Миллан, никто руки не поднял. Ликвидность на рынке иссякла, а сами финансовые учреждения балансировали на грани краха. Кто в такой ситуации станет спасать другого?

«Значит, Никербокер обречён?»

Глядя на холоднокровную, хищную сущность Уолл-стрит — более беспощадную, чем амазонские джунгли, — Хуан Миллан мрачно оценивал шансы траста на выживание.

И тут…

— Принц Ли.

Морган, как хозяин собрания, повернул голову вправо, посмотрев на сидевшего рядом восточного гостя.

— Что вы об этом думаете, принц Ли?

— …

— В этой комнате лишь вы и министр финансов Котелью способны спасти Никербокер.

Как и говорил Морган, министр финансов был для нью-йоркских финансистов лучом надежды. Но проблема заключалась в том, что и его ресурсы были ограничены. Государство, однажды начав помогать, обязано было нести ответственность до конца.

Открыто поддерживать одну конкретную компанию оно не могло. Ходили слухи, что министр предпочитает переждать, пока кризис хоть немного утихнет.

«В таком случае…»

Если этот восточный человек и вправду купается в наличных, то роль спасителя в этом кризисе могла достаться только ему.

— Никербокер траст, говорите…

Принц с Востока выдержал паузу, намеренно заставляя Моргана нервничать.

— Он подобен вот этому бокалу.

Он взял стакан с водой и медленно покачал его, словно собирался уловить аромат вина.

Ответ явно не имел прямого отношения к заданному вопросу.

— Принц, что вы имеете в виду?

— Ах, я упустил одно слово. Точнее, он подобен этому бокалу через пять секунд.

Принц убрал руку.

Стакан, зависший в воздухе, упал на пол.

Дзынь!

Ударившись о пол, он разлетелся на осколки.

Неожиданный жест Ли Кана заставил Хуана Миллана и остальных финансистов Нью-Йорка сосредоточиться на его словах.

— Когда падает прибыль, когда глава компании позволяет себе безответственные высказывания, когда будущее отрасли становится туманным — рынок теряет доверие.

Слегка наклонив голову, Ли Кан посмотрел на разбитый стакан.

— Всё это ещё можно исправить усилиями. Пусть акции и рухнут. Но… есть вещи, которые не подлежат исправлению. Как вот этот разбитый стакан.

— …

— В моей стране говорят: пролитую воду не соберёшь. Это похоже на вашу поговорку — не плачь над пролитым молоком. Бывают ошибки, за которые не прощают.

Восточный принц, сам не до конца понятно почему, говорил убедительно и продолжал свою речь с холодным изяществом.

— Никербокер полностью утратил доверие рынка. Разве он не помогал манипулировать акциями United Copper Company? Более того, поговаривают, что они и в бухгалтерию руку приложили.

Он щёлкнул пальцами, делая акцент.

— Манипуляции с акциями и бухгалтерские махинации. Эти два преступления непростительны. Они подрывают сам фундамент капитализма. Посмотрите… из-за махинаций Никербокер, участники рынка больше не доверяют банкам.

Несмотря на все меры, которые предпринимались для преодоления паники, никто не прислушивался к Моргану. Пресса, наоборот, требовала от него более действенных решений.

Ли Кан, указав на эту реальность, усмехнулся с холодным сарказмом.

— Я скорее подам милостыню нищим, чем стану спасать это. По крайней мере, так я накормлю голодных.

Морган внимательно посмотрел на лицо Ли Кана и кивнул.

— Значит, вы не заинтересованы.

— Ну… можно и так сказать.

Ли Кан был не похож на обычных принцев. Для него это было предельно прямолинейное высказывание.

— Господин Морган.

Спустя мгновение его правая рука, Бенджамин Стронг, вошёл в зал с документами и что-то прошептал ему на ухо.

Морган резко поднялся.

— Предварительные результаты проверки Никербокер готовы. Я немедленно поделюсь ими с уважаемыми господами.

Как и утверждал принц Ли, Никербокер не только манипулировал акциями, но и частично фальсифицировал отчётность. Проще говоря — гнилая структура.

— Мусор.

Ругательство само собой сорвалось с губ Хуана Миллана. Остальные банкиры и не ругались так открыто, но их лица помрачнели.

Стало ясно: Морган не станет спасать Никербокер.

— Есть желающие окончательно выкупить Никербокер?

— …

— Если нет, на этом заседание объявляется закрытым.

Как и ожидалось.

Морган молча покинул зал.

Вместе с ним ушли и восточный принц, и министр финансов.

Фактически Knickerbocker Trust был приговорён к смерти.

* * *

Пока золотое время утекало сквозь пальцы, истинный смысл «вступительного взноса» за участие в заседании, о котором говорил Морган, вскоре стал ясен.

«Приобрести Никербокер Траст?.. Ха…»

Кто станет покупать эту кучу дерьма?

Ввязавшись в это, легко пойти ко дну. Прямо как во время финансового кризиса 2000-х. Разве не Корейский банк развития в последний момент отказался от покупки Lehman Brothers?

Если бы сделка состоялась, его бы придавили долги Леманов. Со мной случилось бы то же самое, возьмись я за Никербокер.

«У вас поистине пророческое видение будущего, Ваше Высочество. Вы наверняка заинтересованы и в будущей гегемонии американских финансов… До завершения этого кризиса вам непременно стоит обзавестись несколькими финансовыми институтами».

Вчера Морган сказал мне это.

У меня не было ни одного финансового учреждения со штаб-квартирой в Нью-Йорке. Зато наличности — больше, чем у кого бы то ни было. Вот почему он и сделал мне такое предложение.

«Я продолжу участвовать в этих заседаниях как потенциальный покупатель».

Отсею пустую породу и заберу стоящие компании. Лишь так я смогу войти в число основателей, когда будет создана Федеральная резервная система.

— Срочная новость!

Я как раз прокручивал в голове вчерашний разговор, когда в зал ворвались дурные вести.

Финансовые учреждения, не получившие помощи от Моргана, начали банкротиться одно за другим.

— Чарльз Барни, глава Никербокер, скончался сегодня на рассвете. Причина — самоубийство. Предположительно, из-за банкротства компании.

* * *

Новость о самоубийстве главы Никербокер ещё сильнее омрачила атмосферу в зале.

Многие из присутствующих могли стать следующими.

День за днём отток вкладов усиливался, и нью-йоркские финансисты смотрели на Моргана умоляющими глазами.

— Господин Морган, вы слышали о банкротстве Никербокер?

— Разумеется.

— Прошу вас, примите меры. Из-за этого краха весь трастовый сектор под угрозой.

Речь шла о собственной шкуре, и в зале поднялся гул.

Скрип—

В этот момент двери распахнулись.

Четверо мужчин, не приглашённых на заседание, в спешке ворвались внутрь.

— Дэвид? Маркус?

— Как вы сюда попали?

Следующие кандидаты на вылет — без сомнений.

Хотя Морган и говорил, что не разрешал им участвовать, я, глядя на его хитрую улыбку, лишь цокнул языком.

«Этот Морган снова затеял свою политическую игру…»

Как я и предполагал, четверо руководителей, оглядев лица присутствующих, кинулись к министру финансов.

— Котелью… господин министр…

— Сжальтесь…

— Мы больше не выдержим…

Они вцепились в полы его брюк.

Из-за банковской паники их компании стояли на пороге закрытия.

— Простите. Если я помогу вам, то обязан буду помогать и другим в подобной ситуации.

— Господин министр!

— Разве правительство не может что-нибудь предпринять?

Котелью отказал.

Он не мог израсходовать все ресурсы, не зная, когда и как закончится этот кризис.

— Морган!

— Спаси нас!

— Теперь надежда только на тебя!

На жалкое зрелище этих четырёх банкиров…

— Ц-ц-ц.

— Надо было резервы копить.

— Вот именно…

Те, у кого дела обстояли лучше, презрительно щёлкали языками — типичное нью-йоркское презрение к слабым.

Впрочем, так поступали не все.

Большинство было занято собственным выживанием. Каждый понимал: следующим может стать он сам.

— Бенджамин.

— Да, господин Морган.

— Займись этим.

— Прошу вас, господа, сюда.

Если они раскроют все финансовые данные, начнётся проверка на возможность спасения.

Бенджамин увёл четырёх директоров из зала.

Бум!

Морган плотно закрыл дверь, подчёркивая серьёзность ситуации.

— Времени мало, данные предварительные, но кое-что мы уже проверили. Подробности сообщим по мере поступления.

Его подчинённые начали раздавать собравшимся заранее подготовленные отчёты.

— American Trust. Есть заинтересованные?

— А Lincoln Trust?

— The First Trust? Далее…

После Никербокер были названы ещё четыре компании.

Когда снова воцарилась тишина, Морган опять посмотрел на меня.

— Принц Ли. Занавес поднят.

На этот раз он улыбался куда доброжелательнее.

— Сегодня на сцене сразу четыре главных героя. Сколько из них вы готовы спасти по своему усмотрению?

Я не ответил, и Морган начал подгонять.

— Принц Ли. Прошу вас, спасите их.

— Спектакль, значит… — протянул я. — Когда вы так говорите, мне вспоминается одна литературная строка.

— Литературная?

— Да. Шекспир. «Быть или не быть — вот в чём вопрос». А у нас, похоже, вопрос иной: спасти или убить.

Я, обладая правом решать судьбы, сделал вид, будто погрузился в раздумья.

В зале воцарилась гробовая тишина — все следили за моим решением.

— Один.

Я поднял указательный палец правой руки.

— Примерно одного можно спасти.

— Вот как?

— Да. American Trust, пожалуй, можно вытянуть.

Я тут же добавил:

— Но при одном условии. Только тогда я вложу три миллиона долларов.

— Три миллиона…

Все уставились на сумму.

Но Моргана больше заинтересовало другое.

— Условие…?

Он наклонился ко мне.

— Сначала выслушаем условия. Что вам нужно?

— Все эти пункты о проблемах… — я помахал листком перед собой. — И ещё. Есть же дополнительные «джанки», которые всплывут позже.

— Да.

— Гарантируйте: если обнаружатся новые дыры, они будут полностью списаны.

Иными словами, я хотел взять только лучшее. Требование разумное, но крайне тяжёлое для принятия.

— Субъект гарантии неважен. Но кто-то надёжный должен письменно за это поручиться.

Как и в иммиграционном праве, одних слов недостаточно. Устные обещания слишком легко растворяются. Контракт должен быть железным.

— Хм…

Морган глубоко вздохнул.

То ли от стресса, то ли от возраста — морщины на его лбу стали ещё глубже.

— Требование логичное. Всё-таки речь идёт о срочном спасении банка.

— Именно.

— Хорошо. Я вас понял.

Он хлопнул ладонью по столу.

— Ах да! Господин министр Котелью, вы всё слышали?

— А?

Котелью, сидевший рядом, машинально кивнул, но, услышав своё имя, широко раскрыл глаза.

Когда Морган снова посмотрел на него, моргнув…

— Э-э?

Министр наконец понял, почему его имя прозвучало.

Да.

Морган… Изящно переложил моё требование о гарантии на плечи Котелью. И сделал это с поистине блестящей ловкостью.