— Наша семья, как и другие соотечественники, прибывшие в Америку, прежде всего подыскивала землю под сельское хозяйство.

Ли Хве Ён с осторожным выражением лица поделился со мной своими сокровенными мыслями.

Следом за старшим братом заговорил и Ли Си Ён, поясняя причину.

— Мы думали не столько о себе, сколько о тех, кто последовал за нами. Хотели создать для них условия, в которых можно было бы жить и зарабатывать.

В Корейской империи официально, через реформы Кабо и Ыльми, сословная система была упразднена. Однако в обществе соответствующее сознание всё ещё глубоко сохранялось.

Попросту сменили вывеску. Из рабов — в батраков.

Те, кто последовал за семьёй Ли Хве Ёна, с самого рождения жили, день за днём, за счёт жилья и жалованья, предоставляемых этим родом. И вдруг Ли Хвеён объявляет, что уезжает в Америку.

Какой выбор у них оставался?

Кто-то, возможно, хотел до конца остаться в Корейской империи, но большинство отправилось в Америку вместе с семьёй Ли — своими прежними хозяевами.

Отъезд в Америку был новым вызовом, но самостоятельная жизнь для них означала ещё более сурочное испытание.

Некоторые интеллигенты, глядя на это, часто упрекают их в отсутствии самостоятельности. Но я мог их понять. Прожив так всю жизнь, разве человек может измениться в одночасье?

Я кивнул и заговорил о своём прошлом.

— Я понимаю их. Я и сам, едва оказавшись здесь, первым делом занялся поисками земли.

— Неужели и вы, Ваше Высочество, поступили так же?

— Разумеется. У меня ведь тоже было немало людей на иждивении.

Я вспомнил события, произошедшие на Гавайях.

— Более того, один случай, пережитый там, заставил меня особенно остро осознать необходимость иметь собственную землю.

— По какой причине?

— Потому что я своими глазами видел корейских переселенцев, которых на сахарных плантациях обращали почти в скот. Даже после отъезда этот образ не покидал меня.

— Ах…

— Видя, как они страдают из-за несправедливых контрактов, я поклялся себе: когда срок договоров истечёт, нужно дать им землю для работы. Я считал это своим долгом как принца.

Между делом я вплетал в разговор истории, полезные для формирования образа, одновременно заботясь о собственной репутации. Возможно, это выглядело напускным, но собственный имидж я должен был выстраивать сам. Естественно и без нажима.

— Итак, какие земли вы сейчас присматриваете?

— Пока рассматриваем юг Калифорнии и северные земли Мексики.

Давно я не слышал таких названий.

Будучи выходцем из корейской диаспоры и современным человеком, я называл американские топонимы так, как они звучат. А корейцы этого времени часто пользовались названиями, принятыми на родине.

Семья Ли, похоже, относилась именно к таким.

— Юг Калифорнии и Мексика…

— Мы даже предложили отправить младшего в Мексику, чтобы он посмотрел, сколько там достойных для жизни и покупки земель.

— Но возле Сан-Франциско тоже немало хороших участков. Почему же вы сознательно смотрите на юг?

Они почесали головы, смущённо переглянувшись.

— Видимо, есть причины, о которых вы не можете рассказать. Не обязательно объяснять. Скажите лучше: вы тоже собираетесь выращивать рис?

— Нет. Мы планируем сеять пшеницу.

— Пшеницу?

Я на мгновение усомнился, но затем кивнул. Если подумать, выбор был вовсе не плох.

Пшеница — основной продукт питания в Америке. Её легко выращивать, рынков сбыта много — культура, почти гарантировавшая устойчивую прибыль.

Рису она, конечно, уступает, но и в Чосоне пшеница не была чем-то экзотическим. Чем севернее, тем чаще её выращивали вместе с просом и чумизой.

Пшеница — дело хорошее. А если в будущем разразится Первая мировая война, так и вовсе золотая жила.

Я улыбнулся, заранее предугадывая их следующий шаг.

— Если всё пойдёт по плану, попробуйте затем выйти и в мукомольную промышленность.

Ли Хве Ён и Ли Си Ён, смотревшие только на меня, переглянулись. Похоже, их поразило, что моя прозорливость оказалась выше ожидаемого.

— Мы действительно это планировали. Неужели вам кто-то заранее об этом сообщил?

— Нет. Просто сельское хозяйство и мукомольная промышленность при совместном ведении дают сильный эффект.

Так называемая вертикальная интеграция. Когда все этапы находятся в одних руках, можно согласовывать цены и максимизировать прибыль.

— Я и сам подумываю о пшеничных хозяйствах, так что хорошо это понимаю. Пока, правда, лишь в планах.

Когда я впервые приобрёл земли к северу от Сакраменто, в северной части Сакраменто-вэлли, известные американцы отговаривали меня, называя эти места пустошью. Они советовали покупать земли южнее.

Даже на уровне федерального правительства мне намекали, что ради освоения Запада будут поддержаны ирригационные проекты. Запомнив это, я приказывал понемногу, при каждом удобном случае, скупать участки в этом регионе.

Побыв какое-то время на Востоке и вернувшись на Запад, я обнаружил, что та земля уже превратилась в плодородные угодья.

Недавно приобретённые участки подходили не только для риса, но и для пшеницы. А спрос на пшеницу в этой стране несоизмеримо выше, чем на рис.

Поэтому я и не собирался упираться исключительно в рисоводство.

— Вы спрашивали, почему вы не смотрели земли поблизости. Вот по этой причине.

— Понимаю…

Глаза Ли Си Ёна дрогнули. Он словно собирался что-то сказать, но всё время следил за моей реакцией.

Желая откровенного разговора, я дал понять, что не возражаю. Тогда вместо него заговорил младший брат.

— Осмелимся сказать… мы опасались доставить вам неудобства и потому старались выстроить планы так, чтобы как можно меньше пересекаться с вашими делами.

Вот и всё. Пустяки.

Я фыркнул и слегка хлопнул себя по груди.

— Эх, зачем же вы так оглядываетесь на других? Делайте то, что считаете нужным.

— …..

— Как бы вы ни старались, часть сфер всё равно пересечётся с моими. Даже земли, которые вы хотите купить.

Указав на висевшую за спиной карту США, я обозначил братьям расположение своих владений.

— От окрестностей Сан-Франциско до Сакраменто-вэлли, части дельты, районов возле Лос-Анджелеса и вплоть до границы с Мексикой. Я понемногу владею землями во всех этих местах.

— ...…

— Если пытаться обходить мои участки, вам придётся уходить далеко на Восток или в центральные штаты. Так что не стоит слишком оглядываться на меня.

— Мы запомним это.

— И запомните ещё одно. Я не люблю монополии. Стоячая вода всегда начинает гнить.

Я изложил им свой принцип ведения бизнеса. Раньше случая не было, но сейчас это стоило донести и до них, и до всей корейской диаспоры.

— Давайте вместе развивать крупные хозяйства здесь, в Америке. Иногда конкурируя, иногда сотрудничая. Кстати, вы ведь говорили, что интересуетесь и мукомольной отраслью?

— Да.

— Если ваша семья займётся мукомольным делом, я буду сдавать вам пшеницу со своих хозяйств.

— Вы серьёзно?

— Конечно. Всем выгодно.

Именно так евреи и наращивали своё влияние — держались вместе и помогали друг другу богатеть. Корейские переселенцы тоже могли пойти этим путём. Разумеется, от сомнительных людей стоило держаться подальше.

— Я и сам подумывал об этом направлении, но всё откладывал из-за хлопот. Если вы возьмёте его на себя, мне станет куда легче.

Я щёлкнул пальцами и продолжил.

— Взамен пользуйтесь моими складами. У меня есть огромный склад у порта неподалёку от Сан-Франциско. Если аренда покажется слишком дорогой, можно выкупить долю или заключить долгосрочный договор. Я пойду вам навстречу.

— Благодарим вас, Ваше Высочество.

Я мельком взглянул на них и задал следующий вопрос.

— А к другим направлениям интереса нет? Например, к сахарной промышленности или заготовке леса?

Оба направления я сам рассматривал, но из-за хлопот и отсутствия интереса постоянно откладывал.

— Сахарным делом, говорят, заинтересовалась семья Ким из Сунчхона.

— Вот как?

Похоже, состоятельные переселенцы уже собирались и всё обсудили. И это было разумно — лучше заранее договориться, чем толпиться всем в одном узком рынке.

— Они уже выходили на владельцев сахарных плантаций на Гавайях.

— Я слышал, что и в Южную Америку корейцы наведывались…

— Скорее всего, это люди той самой семьи Ким.

В лесозаготовке, по слухам, тоже уже участвовали переселенцы из Пхеньяна.

— Наша семья также серьёзно интересуется сферой распределения и торговли, Ваше Высочество.

— Вот как?

Они хотели завозить качественные шкуры животных из Хамгёндо и перерабатывать их здесь.

— Я так и предполагал.

— Почему вы так решили?

— Из шести братьев лишь двое находятся в Америке. Остальные — в Чосоне, Маньчжурии, Приморье и, как вы говорили, в Мексике.

Они удивлённо переглянулись.

Как ни посмотри, а я всё-таки возглавлял Икмунса. Основные сведения о ключевых фигурах общины у меня имелись.

— Расположение по всему миру говорит о том, что вы собираетесь сделать ставку именно на торговлю, верно?

Я высоко оценил их замысел.

— Начните с торговли кожей. Как вам известно, кожа из Приморья, Маньчжурии и Хамгёндо славится своим качеством.

Ли Хве Ён с явно растроганным видом ответил:

— Недаром говорят, что вы, Ваше Высочество, видите всё насквозь.

— Для нас приоритет — торговля, особенно морские перевозки.

Отлично. Торговля требует личного присутствия, а сейчас я не мог свободно ездить ни в Китай, ни в Японию. Слишком велик был риск.

Я улыбнулся и задал новый вопрос.

— Кстати.

— Слушаем вас.

— Ходят слухи, что ваши люди в последнее время наведывались на оружейные заводы…

Я сделал паузу.

— Скажите, ваша семья интересуется и оборонной промышленностью?

* * *

Они снова замялись, переглядываясь. Но под моим взглядом всё же раскрыли скрываемый план.

— Вас не обманешь. Да, наша семья действительно интересуется оборонной сферой наряду с торговлей.

— Похоже, сельское хозяйство и торговля — лишь прикрытие, а главное для вас именно это.

Судя по тому, что первым делом в Америке они искали именно такие заводы, всё было очевидно.

— Верно.

— Ради истинной независимости Кореи?

— Да.

— Чтобы поддерживать ополчение, действующее на полуострове?

— Да.

Похоже, они уже не пытались что-то скрывать.

— Приятно чувствовать вашу искреннюю преданность родине.

Именно благодаря таким людям и появилась современная Корея.

— Вскоре я отправлю военные припасы в Кандо и Приморье.

— Ах…

— Пока закуплю их в Америке. Позже буду покупать продукцию с ваших заводов и отправлять её вашим же флотом.

Они почтительно склонились.

— Прошу вас.

— Положитесь на нас.

Я подошёл ближе и сложил их руки вместе.

— И у меня к вам просьба.

Немного помолчав, я продолжил.

— Перед отъездом дам вам один совет. Наша борьба может затянуться. Минимум на десять лет.

А возможно, и на тридцать.

— Слышали ли вы о марафоне?

— Впервые слышим.

— Это бег на сорок два километра, примерно на сто ли.

Я посмотрел на них по очереди.

— Знаете, что будет, если бежать его, как спринт?

— Не знаем.

— Умрёте.

Или сломаетесь и откажетесь от борьбы.

— Я не хочу, чтобы с вами случилось ни то, ни другое. Не пытайтесь выложиться сразу.

У всего есть своё время.

Наконец, я добавил ещё одно предостережение.

— Под предлогом независимости к вам будут приходить за деньгами. Среди них будут и искренние, и мошенники.

Я советовал внимательно проверять людей.

— Больше всего остерегайтесь людей.