— А? Тебя тоже позвали?

— Тебя тоже?

— Чёрт возьми, с чего бы это вдруг нас всех собрали?

— Кто ж его знает.

Четыре горничные и двое слуг, на вид в возрасте чуть за двадцать, стояли у двери, за которой находилась Камилла, и перешёптывались, усмехаясь.

— Говорят, у неё в последнее время с герцогом вроде как наладилось.

— Так что, теперь она нас собрала, чтобы отчитать?

— Пф-ф! Вот наглость!

— Сколько это продлится, думаешь?

— Готова поспорить на серьги, что она опять сорвётся и вылетит из милости герцога.

— Я тоже ставлю!

В их насмешках не чувствовалось ни страха, ни почтения к Камилле. Недавно несколько кухонных служанок были уволены за то, что издевались над ней, но те просто неудачно попались.

Тук-тук.

Они без колебаний постучали в дверь.

Щёлк.

И сразу же открыли её, не дожидаясь разрешения. Делали это постоянно, потому и теперь не сочли нужным ждать

— А-а-а!

— Ах!

Но уже в следующий миг им пришлось с трудом сдерживать крик. Камилла лежала на кровати, будто безжизненная. Из её губ текла кровь, а вокруг были разбросаны какие-то лекарства. С любого взгляда — самоубийство.

— О-она… мёртва? — с дрожью прошептала одна из горничных, бледнея на глазах. Что это вообще?! Камилла… умерла?

Все растерялись и не знали, что делать. Никто не решался подойти и проверить, жива ли она.

— Это что…

Прошло какое-то время. Оцепенение нарушил приглушённый голос одной из горничных. Только тогда остальные отвели взгляд от Камиллы и посмотрели туда, куда указывала та.

— Это…

— Не может быть!

На кровати, рядом с телом Камиллы, лежал белый лист бумаги. Всем было ясно, что это. Предсмертная записка. Последнее послание Камиллы. Они судорожно схватили письмо.

— …!

Читая строки, лица слуг и горничных менялись с каждой секундой. Сначала — растерянность. Затем — быстро нарастающий ужас. В письме были чётко указаны их имена. И не только — в нём подробно описывалось, что именно они делали с Камиллой. Записка завершалась мольбой о справедливости, о том, чтобы восстановили правду и очистили её имя.

— Боже…

— Что нам теперь делать?

— С ума сойти…

— Е-е-если герцог увидит это…

С предсмертной запиской не шутят. Никакие отговорки не спасут. Все решат, что Камилла действительно страдала настолько, что решила уйти из жизни. Смерть вызывает сочувствие, даже если человека ненавидели. К тому же с недавних пор она ладила с герцогом Сорфель. Если это письмо попадёт к нему…

— Надо избавиться от неё.

— Что?

— От записки.

— Н-но…

— Мы же не хотим умереть вместе с ней!

Не дожидаясь, пока другие одумаются, одна из горничных схватила письмо и разорвала его в клочья. Сначала остальные растерялись, но, видя, как исчезают обличающие строки, облегчённо выдохнули. Они должны выжить. Если письма нет, нет и улик. Смерть Камиллы сочтут очередной истерикой, вызванной её вспыльчивым характером.

— Эй… вы что, правда так везению своему верите?

— …?!

— Вам и дальше будет выпадать счастье первыми находить мою предсмертную записку?

— А-а-а!

— А-а-а!

Позади, среди их облегчённых вздохов, раздался до боли знакомый голос. Они резко обернулись и одновременно закричали. Кто-то даже рухнул на пол. Камилла, которую они считали мёртвой, сидела, наблюдая за ними с лёгкой улыбкой, стирая с губ кровь платком.

— Да, снова сыграла мёртвую.

— Игра… игра? — простонали они, осознав происходящее. Она… нас разыграла?

Они попались. На дурацкий спектакль. И кто их одурачил? Камилла? Гнев вспыхнул моментально. Они забыли, как только что тряслись от страха, и раздражённо скривились. Камилла, наблюдая за ними, снова усмехнулась.

— А ведь однажды это может стать правдой.

— Что… что вы сказали?

Их лица вновь потемнели. “Однажды это может стать правдой” — она серьёзно?

— Все знают, что я каждый вечер иду на кухню, так ведь?

Кто в особняке не слышал, как Камилла каждый вечер готовит закуски для герцога? Даже слух ходил, что герцог начал ждать этих угощений.

— А если в один из таких вечеров я не приду? Что тогда?

— Что…

— Кто-нибудь точно заподозрит неладное и пойдёт меня искать.

Их лица всё ещё выражали непонимание.

— А если я в этот момент слегка порежу себе запястье и буду лежать с запиской в руке?

— …!

— Или, как сейчас, раскидаю таблетки по полу и притворюсь мёртвой? Вас я обманула. Почему другие не попадутся?

— А-а-а! Миледи!

Они наконец поняли: это не шутка.

— В-вы нас шантажируете?

— Шантаж?

Улыбка исчезла с лица Камиллы. Атмосфера мгновенно изменилась. Служанка перед ней невольно дёрнулась.

— Знаешь… шантажируют тех, от кого можно что-то получить.

Камилла протянула руку к горничной. Служанка зажмурилась, ожидая пощёчины. Но Камилла лишь легко похлопала её по щеке и вновь улыбнулась.

— Ты бы стала шантажировать таракана?

— …!

— Таракана…

Рука с её щеки медленно скользнула к шее.

— Лучше просто раздавить. Или размазать — тоже ничего.

— М-миледи!..

— Только вот… руки и ноги потом отмывать — это неприятно.

Служанка вздрогнула, когда их взгляды встретились.

— Но, знаешь… — голос Камиллы стал ниже. — У всего есть предел.

Все сглотнули. В её глазах сверкнул холод.

— Сколько ещё я должна терпеть ваше жужжание? Хм?

Холодок от руки на шее подсказывал: она может и правда что-то сделать.

— П-простите нас, миледи!

— Простите!

Они все уже стояли на коленях, некоторые склонялись к полу. Это не та Камилла, что раньше. Если бы она просто накричала или бросалась вещами, они бы только усмехнулись. Но сейчас… Они задыхались. Впервые ощутили — перед ними человек, с которым нельзя обращаться как попало

Хлоп-хлоп.

— Будем жить дружно, — произнесла Камилла, снова похлопав дрожащую горничную по щеке.

— П-поняла…!

— Украденное кольцо. Верните.

— …! Д-да!

— Конечно!

Стоило ей отдать приказ, как все бросились к выходу. Одна даже споткнулась о собственные ноги.

Бах!

Дверь захлопнулась. Камилла осталась одна.

Она наконец выдохнула:

«Фух. Совсем вымоталась».

Играть злодейку — отличная разрядка. Но и силы тратятся немалые. Надо всегда быть выше по энергетике, иначе не поверят.

[…]

[…]

Дерин и Ферол подошли к ней. Хотели что-то сказать, но не решались.

— Что?

Наблюдая, как они открывают и закрывают рот, Камилла первой заговорила.

[…Вы нас напугали.]

[Честно, казалось, вы и вправду готовы убивать.]

Привидения дворецкий Дерин и шеф-повар Пероль, наблюдавшие за происходящим из угла комнаты, наконец подали голос. На их лицах всё ещё читалось потрясение.

[Это правда была игра?]

Хотя Камилла предупреждала их заранее, то, как она давила на слуг, выглядело слишком реалистично. Хотелось выскочить и остановить её.

— Я вообще-то лауреат премии за лучшую злодейскую роль.

[Премии? Это что такое?]

[А за актёрство дают награды?]

Оставив двух призраков в полном недоумении, Камилла подняла со стола стакан и сделала глоток воды.

[Но, леди Камилла…]

— Говори, — ответила Камилла, не отрывая взгляда от воды в стакане

Дерин, похоже, всё ещё не мог унять своё любопытство:

[Вы ведь уже нашли кольцо, не так ли?]

В самом деле, только что она велела служанкам и слугам обыскать окрестности в поисках кольца… хотя на самом деле оно уже давно было у неё — она сама его нашла.

— Я ведь очень воспитанная, — сказала она с невинным выражением.

[Воспитанная?..]

[Вы о чём вообще сейчас?]

— Если уж получила что-то — должна вернуть сполна. Это элементарная вежливость, разве нет?

Камилла перевела взгляд на свою руку, сжимающую стакан. Вся кожа была изрезана шипами роз.

«Будто на этот розарий сглаз навели…»

Если кто-то со стороны увидит, как сначала она, а потом и остальные, переворошили весь цветник — подумают, что у всех с головой беда.