Дворцовые врата высоки, а правила строги. Перед тем как войти во дворец, каждая императорская наложница проходила обучение у присланных из дворца мамушек, которые наставляли её в придворном этикете. Этой традиции следовали даже наложницы низкого ранга, а уж от Чэн Юйцзинь, как от будущей наследной принцессы — лица императорской семьи и образца для всех женщин Поднебесной, — требовалось куда больше, что было вполне естественно.

Это правило понимала и сама Чэн Юйцзинь, и императрица Ян, и придворные дамы, ответственные за обучение этикету.

Четверых придворных дам возглавляла госпожа Чжэн. Ей было всего за тридцать, но все звали её наставницей.

Придворная дама Чжэн не была замужем и всю жизнь служила при дворе, обучая дворцовым правилам новоприбывших девиц на выданье. Она была не так уж и стара, но из-за вечно натянутого выражения её лицо казалось застывшей маской, отчего к ней было трудно подступиться.

Её голос, как и всё её обличье, был размеренным и бесстрастным:

— Старшая госпожа Чэн, вы — наследная принцесса, дарованная Его Величеством. По правилам, вы — госпожа, а мы — слуги. Однако мы, смиренные служанки, прибыли по приказу Её Величества Императрицы, дабы наставить вас в этикете и утвердить императорские законы благопристойности. Чтобы в будущем наследная принцесса не посрамила честь императорского дома, мы приложим все силы в вашем обучении и ничего не утаим. Без правил не достичь порядка. Мы желаем вам лишь добра, а потому, когда начнётся обучение, не держите на нас зла.

Чэн Юйцзинь кивнула:

— Я всё понимаю. Благодарю Вдовствующую императрицу и Её Величество Императрицу за их милость. Ваша покорная слуга сохранит это в сердце, будет постоянно размышлять над своим поведением и ни на миг не посмеет забыть.

Придворная дама Чжэн скривила губы в усмешке, не тронувшей её глаз:

— Вот и прекрасно. Старшая госпожа Чэн, давайте начнём.

Чэн Юйцзинь с готовностью согласилась. Придворная дама Чжэн обучила уже четыре или пять потоков девиц; не счесть, сколько дворцовых служанок плакали под её началом. А уж таких аристократок, как Чэн Юйцзинь, она повидала предостаточно. Все наложницы поначалу вели себя подобно ей — уверенные и гордые, с высокомерием избалованных дочерей знати. Каждая считала свои манеры безупречными и не верила, что наставница сможет найти хоть один изъян. Увы, под ударами линейки госпожи Чжэн все они лишь безмолвно сносили обиду, боясь высказать гнев, и покорно опускали головы.

Проучить неопытную девчонку — в этом придворная дама Чжэн была уверена. А то, что эта девчонка — будущая наследная принцесса, лишь добавляло чувства удовлетворения.

Придворная дама Чжэн неспешно готовилась к представлению, однако спустя три дня её душевное равновесие рухнуло.

Да что не так с этой Чэн Юйцзинь? Все эти дни четыре наставницы, не моргая, следили за ней — как она сидит, стоит, ходит, говорит и даже спит. Но каждое её движение было точным, словно выверенным по линейке. Придворная дама Чжэн при всём желании не могла найти ни единой ошибки.

За двадцать лет службы во дворце придворная дама Чжэн впервые так сильно усомнилась в себе.

Если слухи о происходящем в поместье Ичунь дойдут до дворца, императрица Ян непременно её отчитает, решив, что дама Чжэн получила подношение от рода Чэн и намеренно делает поблажки.

Госпожа Чжэн словно горькую траву жевала — горечь есть, а выплюнуть нельзя. Будь на её месте кто-то другой, она и сама бы решила, что та делает поблажки. Но она-то знала, что это не так. Более того, чтобы спасти лицо, она стала следить ещё пристальнее и усерднее.

И всё же в поведении Чэн Юйцзинь не было ни малейшего отклонения от норм, ни намёка на отсутствие изящества.

Придворная дама Чжэн была в полном смятении, её мир пошатнулся. К счастью, вчера вечером, вернувшись в свои покои, она увидела, что у её соседки, другой придворной дамы, лицо было не лучше. Осторожно заговорив друг с другом, они поняли, что думают об одном и том же.

Та тоже не смогла найти ни единой ошибки. Всё было слишком идеально — даже они сами не смогли бы достичь такой точности.

Найдя союзницу, придворная дама Чжэн почувствовала, как её тревога уменьшилась вдвое. Они вдвоём тайно сговорились, решив, что Чэн Юйцзинь, узнав о визите из дворца, просто заранее всё вызубрила и наскоро отточила манеры. Но то, что выучено впопыхах, долго не продержится. Они будут медленно давить на неё и дождутся дня, когда она больше не сможет притворяться.

И вот все четверо стали следить ещё усерднее. Придворная дама Чжэн рассуждала про себя: люди — не марионетки. Раз они из плоти и крови, то обязательно когда-нибудь расслабятся. Неужели, если неотрывно следить за ней, Чэн Юйцзинь сможет оставаться идеальной все двенадцать страж в сутки, каждое мгновение?

Кто бы мог подумать — она и вправду могла.

Любому человеку нужен отдых, но Чэн Юйцзинь, казалось, в нём не нуждалась. Она ела, пила и даже спала, соблюдая все правила: спина прямая, запястья подняты на нужную высоту — ни на йоту выше, ни на йоту ниже. Она была эталоном, словно сошедшим со страниц книги о правилах этикета.

Придворная дама Чжэн велела Чэн Юйцзинь упражняться в поклонах. Она заставила девушку замереть в полуприседе, а сама вместе с остальными встала вокруг, сжимая линейки и готовясь нанести удар при малейшем её покачивании.

Этим приёмом они успешно усмирили немало наложниц и служанок. За исключением императрицы Ян, для которой гарем был родным домом, все остальные наложницы прошли через этот кошмар. Придворная дама Чжэн, не моргая, долго смотрела на Чэн Юйцзинь, но та стояла неподвижно, не дрогнув ни разу. Более того, выражение её лица оставалось спокойным, словно она могла стоять так вечно, пока ей не прикажут остановиться.

У госпожи Чжэн не оставалось выбора, кроме как позволить Чэн Юйцзинь подняться. Не находя ошибок, она не могла делать замечаний. Ни одна из негласных дворцовых уловок, применявшихся для усмирения неугодных, не сработала.

Тогда придворная дама Чжэн перешла к земным поклонам: пустой поклон, полный поклон, торжественный поклон... но и здесь всё повторилось. Чэн Юйцзинь исполняла всё плавно и без запинки, а четыре наставницы, стоявшие по сторонам, лишь молча переглядывались, не в силах вымолвить ни слова.

Беззаботность придворной дамы Чжэн постепенно сменилась напряжением. Эта юная наследная принцесса, появившаяся словно из ниоткуда, была далеко не так проста, как ей казалось.

Такой выдержки и стойкости не было не то что у императрицы Ян, но даже у самой госпожи Чжэн, для которой правила были смыслом жизни.

Когда стало известно, что пропавший много лет назад наследный принц нашёлся, весь дворец был потрясён. Вместе с этим всеобщее внимание оказалось приковано и к его невесте, которую ещё никто не видел. О наследном принце говорить не смели, но к будущей наследной принцессе придворные относились без особого почтения.

Особенно когда поползли слухи, что её помолвка была расторгнута. Об этом уже никто не упоминал, но в сердцах придворных дам всё же таилось лёгкое презрение. Какая-то девица из резиденции хоу, с обычным состоянием и репутацией, ни разу не бывавшая во дворце, — как ей могло так несказанно повезти, что титул наследной принцессы свалился ей на голову? Что в ней такого, чтобы сравниться с госпожой Доу, которая часто гостила во дворце?

Уезжая из дворца, придворная дама Чжэн даже подозревала, что эта «деревенщина»-принцесса, вероятно, и не знает, как исполнять придворные ритуалы — с какой ноги, левой или правой, начинать прощальный поклон.

Но теперь госпожа Чжэн и её спутницы были жестоко посрамлены. Все четверо изо всех сил старались сохранять невозмутимый вид и не смели проронить ни слова.

После помолвки Чэн Юйцзинь перестала ежедневно навещать старую госпожу Чэн для утренних приветствий. Однако с приездом четырёх придворных дам она внезапно стала необычайно почтительной, не обделяя вниманием ни старую госпожу Чэн, ни принцессу Цинфу. Так было и сегодня. Переписав некоторое время «Наставления для женщин», Чэн Юйцзинь решительно отложила кисть.

Наблюдавшая за ней придворная дама Чжэн тут же холодно остановила её:

— Госпожа Чэн, вы ещё не закончили переписывать «Наставления для женщин» на сегодня. Вам нельзя выходить.

— Я знаю. — Чэн Юйцзинь отложила кисть и с улыбкой посмотрела на госпожу Чжэн. — «Почтительность — высшая из человеческих добродетелей. Должно усердно служить денно и нощно, не выказывать неповиновения приказам, с особым трепетом относиться к старшим и с усердием подносить им яства». Я переписывала этот отрывок и преисполнилась чувств, а потому желаю навестить бабушку и матушку, дабы выразить им своё почтение.

Придворная дама Чжэн нахмурилась. Если Чэн Юйцзинь выйдет, то дорога туда и обратно отнимет много времени, к тому же на улице за ней следить куда сложнее, чем в комнате. Но раз Чэн Юйцзинь ссылается на «Наставления», как она может ей отказать? Это бы значило пойти против самих наставлений.

Видя её замешательство, Чэн Юйцзинь небрежно добавила:

— «Когда девушка достигает брачного возраста, по тому, как она служит родителям, можно судить, как она будет служить свёкру и свекрови». То, как девушка почтительна к своим родителям, показывает, как она будет почтительна к родителям мужа после замужества. Если вы, наставница, остановите меня, не будет ли это означать, что вы мешаете мне проявить почтение к Её Величеству Императрице?

Придворной даме Чжэн было нечего возразить, и она лишь сухо бросила:

— Госпожа Чэн, у вас острый язык, и вы умело применяете знания на практике. Но в любом деле важны поступки, а не слова. Одно лишь красноречие может дурно сказаться на вашем будущем.

Чэн Юйцзинь прекрасно поняла, что придворная дама Чжэн ей угрожает. Если она сейчас будет хитрить, то, войдя во дворец, госпожа Чжэн донесёт об этом императрице Ян, и тогда ей не поздоровится. Но, как говорится, что пятьдесят ударов, что сто — разница невелика. Императрица Ян и так не будет к ней добра, так зачем же себя сдерживать?

Чэн Юйцзинь улыбнулась:

— Я запомню ваши сегодняшние слова, наставница Чжэн. У нас впереди ещё много времени. Некоторые тонкости этикета я пока не изучила досконально, так что у меня ещё будет возможность обратиться к вам за советом.

Угрожать умеет каждый. Брови госпожи Чжэн сошлись на переносице. Она пригрозила Чэн Юйцзинь императрицей Ян, а та немедленно ответила ей тем же. В конце концов, Чэн Юйцзинь — наследная принцесса. Императрица Ян не станет вредить ей открыто, а вот госпожа Чжэн — всего лишь придворная служащая. Раздавить её для Чэн Юйцзинь не составит никакого труда.

Госпожа Чжэн едва не задохнулась от возмущения. Чэн Юйцзинь владела словом в совершенстве: угроза была очевидна, но в самих словах нельзя было найти и намёка на дерзость. Наставница бросила на неё несколько злобных взглядов, но Чэн Юйцзинь, не обращая на них внимания, спокойно переоделась и вышла.

Стоял уже четвёртый месяц. Все в поместье переоделись в лёгкие весенние одежды. Вокруг цвели деревья и благоухали цветы, а служанки в ярких нарядах сновали туда-сюда среди зелени, радуя глаз. Чэн Юйцзинь, сохраняя безупречную осанку, во главе целой процессии из четырёх придворных дам и многочисленных служанок величественно направилась к залу Шоуань. Слуги, завидев её издалека, спешили уступить дорогу.

Шествие Чэн Юйцзинь было столь внушительным, что старая госпожа Чэн узнала о нём от слуг заранее. Услышав, что старшая госпожа снова ведёт в зал Шоуань этих четырёх придворных дам, она почувствовала такую головную боль, что не могла даже сделать глотка воды.

Эти четыре дамы отвечали за дисциплину, и вид у них был страшнее, чем у храмовых стражей. Хоть они и следили в основном за Чэн Юйцзинь, как могла старая госпожа Чэн, находясь с ней в одной комнате, не ощущать их присутствия? Чэн Юйцзинь приходила каждый день, отчего старая госпожа последние дни жила в постоянном напряжении: боялась есть, боялась пить, и каждое её движение было исполнено предельной осторожности.

Если уж старая госпожа так себя вела, то что говорить о служанках и пожилых слугах — для них это было сродни вражескому нашествию. За несколько дней все обитатели зала Шоуань измучились донельзя.

Если они так устали, хотя их задела лишь отголоском бури, то каково же приходилось Чэн Юйцзинь, которая каждый день находилась в самом её эпицентре?

Женщины из рода Чэн всё больше убеждались, что быть наследной принцессой — задача не для простых смертных. Поначалу многие завидовали, не желая мириться с тем, что такое счастье досталось Чэн Юйцзинь, и кричали, что справились бы с этой ролью лучше неё. Но всего несколько дней придворного обучения — и подобные разговоры утихли. Теперь в их взглядах, обращённых на Чэн Юйцзинь, не было и тени зависти — лишь благоговейный трепет.

Однако, сочувствие сочувствием, но старая госпожа Чэн хоть и жалела внучку, совершенно не хотела проходить это обучение вместе с ней. Принцесса Цинфу ещё могла под предлогом домашних дел или визитов спрятаться в другом месте, но старая госпожа, как матриарх резиденции хоу, не могла уронить лицо и избегать встречи. К тому же, её зал Жунъань был здесь же. Как говорится, монах-то сбежит, а храм — нет. Куда ей было деваться?

Войдя в зал, Чэн Юйцзинь с лучезарной улыбкой поприветствовала старую госпожу Чэн. Четыре придворные дамы застыли позади, словно Четыре Небесных Царя, и старой госпоже пришлось выпрямить спину и сесть прямо. Остальным служанкам и жёнам слуг тоже пришлось расправить плечи, поднять головы, отбросить всякую расслабленность и принять позы, будто у каждой на голове стояла чаша с водой.

Старой госпоже очень хотелось сказать Чэн Юйцзинь, чтобы та больше не приходила. Но внучка была так почтительна, заявляя, что ежедневные приветствия — её долг, и она ни за что не пренебрежёт им, даже став наследной принцессой. Сердце у Чэн Юйцзинь было простым и искренним: радость можно и не делить, а вот беду — непременно нужно встречать вместе.

Вся семья должна быть в сборе.

Старая госпожа Чэн словно кулаком по вате била — сплошное разочарование.