Желая позаботиться о Чэн Юйцзинь, Ли Чэнцзин по-джентльменски ждал, пока она приведёт в порядок мокрые волосы. К тому же он и впрямь никогда не видел, как женщины приводят себя в порядок в уединении своих покоев. Знатные дамы, вне зависимости от природной внешности, после облачения в парадные наряды выглядели одна другой изысканней и прекрасней. Ли Чэнцзин, как мужчина, испытывал благоговейный трепет перед искусством наведения красоты.

Ему было весьма любопытно, как им это удаётся, и теперь, когда представилась возможность понаблюдать вблизи, да ещё и за собственной женой, он, разумеется, был только рад.

Понаблюдав за ней, Ли Чэнцзин от всего сердца решил, что женщинам живётся нелегко. Неудивительно, что Чэн Юйцзинь так долго принимала ванну. Такая скрупулёзность и терпение вызывали у него восхищение. Конечно, возможно, лишь Чэн Юйцзинь была столь щепетильна, а другие женщины, хоть и любили красоту, не доходили до таких крайностей.

За все эти годы, кроме Чэн Юйцзинь, Ли Чэнцзин не встречал никого, кто бы так заботился о своём образе и требовал от себя совершенства, доходящего до одержимости. Он помнил их первую встречу: она держалась так строго, будто каждый её шаг был выверен по линейке. Ли Чэнцзин тогда даже заподозрил, что Чэн Юйцзинь, должно быть, совсем не умеет бегать.

Ведь бег мог нарушить её красоту, а разве Старшая госпожа из рода Чэн позволила бы себе такое?

Чэн Юйцзинь впервые сушила волосы перед мужчиной — да что там, впервые перед кем бы то ни было, кроме Ду Жо и Ляньцяо. Внешне она сохраняла безразличие, но в душе сильно нервничала. Она знала, что Ли Чэнцзин смотрит на неё — спокойно, терпеливо, внимательно и сосредоточенно. Если бы ему стало скучно и он ушёл — это было бы куда лучше. Но он продолжал сидеть и неотрывно смотреть на неё, отчего Чэн Юйцзинь нервничала ещё больше.

Для Чэн Юйцзинь такое расстояние было слишком малым. Ли Чэнцзин сидел рядом с ней, и стоило ей сделать движение чуть шире, как она тут же коснулась бы его рукава.

Чэн Юйцзинь старалась сдерживать движения. Она и так была напряжена, а сидевший рядом мужчина вдруг чему-то усмехнулся. Она замерла и, подняв голову, метнула в него сердитый взгляд:

— Чему ты смеёшься?

— Ничему, — с улыбкой в глазах ответил Ли Чэнцзин. Он протянул руку, убрал прилипшую к её шее прядку волос вперёд и, словно предаваясь воспоминаниям, произнёс: — Я просто вспомнил нашу первую встречу. Тогда в тебе всё было безупречно, до единого волоска. Красива, но лишена жизни. Я подумал, что если бы в мире и существовали демоны в расписной коже, они были бы точь-в-точь как ты. Воплощение неземной, немыслимой красоты, не вкушающее земной пищи, не запятнанное мирской пылью.

От прикосновения его пальцев по её шее словно пробежала россыпь искр. Чэн Юйцзинь не могла понять, было ли ей щекотно, или кожу просто покалывало. Она инстинктивно хотела отстраниться, но сдержалась. Вот когда проявилась польза от долгих лет тренировки манер. Какой бы ураган ни бушевал в её душе, внешне Чэн Юйцзинь, словно тот самый демон в расписной коже, о котором говорил Ли Чэнцзин, оставалась воплощением благопристойности и неземного спокойствия.

Чэн Юйцзинь невозмутимо кивнула и ответила:

— Слова Вашего Высочества, полагаю, следует счесть похвалой? Благодарю вас, Ваше Высочество.

Говоря это, она на самом деле отчаянно надеялась, что Ли Чэнцзин уберёт руку. Но он, будто услышав её мысли, не спешил отстраняться, и его пальцы продолжали блуждать по её шее.

Когда Ли Чэнцзин усадил её рядом, расстояние между ними было меньше кулака — они почти ощущали дыхание друг друга. Это было слишком близко, и Чэн Юйцзинь вся напряглась. Ей хотелось отодвинуться, но годы соперничества выработали в ней привычку. «Я же Наследная принцесса, как я могу проявить робость?» — подумала она.

Враг не двигается — и я не двигаюсь. Чэн Юйцзинь могла лишь скованно сохранять эту дистанцию. Однако это было лишь на руку Ли Чэнцзину. С такого близкого расстояния он мог отчётливо видеть её длинную белую шею, изящную линию плеч и едва заметные ключицы. Её волосы ещё не высохли, и влажные пряди намочили ткань у воротника. Несколько волосков прилипли к шее. Хоть ничего и не было обнажено, это выглядело соблазнительнее всего на свете.

Ли Чэнцзин склонился к ней. Его ноздрей коснулся тёплый, естественный аромат её тела, смешанный с лёгкой дымкой влаги. Этот запах не поддавался описанию, его нельзя было сравнить ни с одним благовонием. Даже драгоценнейшая амбра и удовое дерево казались рядом с её естественным ароматом грубыми, слишком искусственными и нарочитыми.

Пальцы Ли Чэнцзина дрогнули. Делая вид, что поправляет ей волосы, он коснулся белоснежной шеи. Он не мог оторваться и, конечно, не собирался так просто убирать руку. Ли Чэнцзину постепенно начало казаться, что они теряют слишком много времени. Краем глаза он снова покосился на алые свадебные свечи. Чэн Юйцзинь заметила его взгляд и тоже обернулась, на самом деле используя это движение как предлог, чтобы увернуться от его руки:

— Ваше Высочество, что-то не так?

Рука Ли Чэнцзина встретила пустоту. Как он мог не понять её маленькую уловку? Такое поведение Чэн Юйцзинь только позабавило его, и он усмехнулся. Не понимая причины, Чэн Юйцзинь инстинктивно напряглась.

— Чему ты смеёшься?

— Ты же хотела знать, на что я смотрю? Как раз на эти две свечи. — Увидев, что Чэн Юйцзинь уклоняется, Ли Чэнцзин решил больше не ходить вокруг да около и нарушил хрупкое равновесие. — Брачная ночь... Свадебные свечи уже догорели до половины. Не пора ли и нам заняться главным делом?

Ли Чэнцзин сказал это так прямо, что Чэн Юйцзинь не нашлась с ответом. Её белоснежная шея залилась румянцем, но она всё ещё пыталась сохранять благопристойность:

— Ваше Высочество, по правилам… А-а!

Не успела Чэн Юйцзинь договорить, как Ли Чэнцзин подхватил её на руки. Пока он шёл, из его груди доносился сдавленный смех:

— Говорил ли тебе кто-нибудь, что Старшая госпожа из Поместья Ичунь благородна и прекрасна, словно деревянная кукла? Слишком правильная, отчего кажется скучной, не такой живой и соблазнительной, как другие девушки?

Внезапно оказавшись в воздухе, Чэн Юйцзинь была вынуждена вцепиться в одежду на его плечах. Такое движение она никогда не репетировала, да и не могла, поэтому совершенно не знала, куда девать руки и ноги. Чэн Юйцзинь, будучи до мозга костей перфекционисткой, и без того была раздосадована, а слова Ли Чэнцзина разозлили её ещё больше.

Конечно, она это слышала. Более того, на протяжении многих лет она раз за разом получала тому подтверждение от самых разных людей. Чэн Юйцзинь была визитной карточкой рода Чэн. Приезжавшие в гости госпожи и молодые господа с первого взгляда бывали ею ошеломлены, но при дальнейшем общении всё развивалось по двум совершенно противоположным сценариям. Госпожи были от неё в восторге, а вот молодые люди, очарованные ею сначала, позже начинали отдавать предпочтение Чэн Юймо.

Потому что Чэн Юймо играла с ними, смеялась и шутила. А Чэн Юйцзинь — нет. Она вечно восседала на высоком помосте, и складки её платья оставались безупречно ровными.

Это мнение мучило Чэн Юйцзинь много лет. Позже она смирилась: незачем мериться своими недостатками с чужими достоинствами. Раз ей не хватало живости и весёлости, значит, стоит сосредоточиться на достоинствах благородной и добродетельной девы. В конце концов, при выборе жены слово оставалось не за молодыми господами, а за их матушками.

Ярлык «красива, но скучна» преследовал её всю юность. Разумеется, в этом была заслуга госпожи Жуань и Чэн Юймо, но и собственный характер Чэн Юйцзинь сыграл не последнюю роль.

Она и впрямь была слишком правильной.

Это было весьма недружелюбное замечание, по сути, отрицавшее всю женскую привлекательность Чэн Юйцзинь. И пусть она смирилась с этим, слышать такое от других ей было неприятно. Особенно когда этим другим был её собственный муж.

В Чэн Юйцзинь закипал гнев. Она даже не заметила, как заблестели её глаза. Влажные после купания, они, вспыхнув от ярости, стали просто завораживающими.

— Разумеется, во мне нет никакой изюминки. И чего же желает Ваше Высочество Наследный принц?

«Если он осмелится сказать, что возьмёт в наложницы какую-нибудь „интересную“ красавицу, я немедленно вышвырну его за дверь», — подумала Чэн Юйцзинь.

Улыбаясь, Ли Чэнцзин опустил её на большое алое брачное ложе. Оно было застелено множеством слоёв парчи, и, опустившись на него, Чэн Юйцзинь словно утонула в облаках, чувствуя, как тело теряет опору и перестаёт слушаться. Но это было ещё не всё. Не успела она подняться и вернуть себе контроль над телом, как на неё сверху опустилась мужская грудь, заставив откинуться назад. Её полусухие волосы рассыпались по алому парчовому одеялу, и контраст насыщенного чёрного и красного создавал на удивление яркую и соблазнительную картину.

Чэн Юйцзинь не могла подняться и лишь бессильно лежала, откинувшись назад. В этот миг рядом с её ухом оперлась рука, и Ли Чэнцзин навис над ней. Он уткнулся лицом в изгиб её шеи, его прямой нос коснулся её ключицы. С каждым вдохом он вдыхал свежий аромат её волос и едва уловимый запах её тела.

Ли Чэнцзин прошептал ей на ухо:

— Это правда. Но чем совершеннее вещь, тем сильнее желание её сломать. Именно потому, что каждый твой жест подчиняется правилам, особенно хочется увидеть, какой ты станешь, когда перестанешь им следовать.

Чем холоднее и прекраснее недосягаемая красавица, тем сильнее хочется низвергнуть её в мир смертных, разрушить её благородную осанку, нарушить её изысканное убранство, растрепать её волосы, распахнуть воротник её платья. Заставить её учтивый голос, которым все восхищались, срываться на рыдания, так, чтобы она не могла вымолвить и слова.

Это врождённая жажда разрушения и завоевания, присущая всем мужчинам. Чэн Юйцзинь пробуждала оба этих желания, сама того не ведая.

Ли Чэнцзин слишком долго сдерживался.

Услышав эти слова, Чэн Юйцзинь вспыхнула до корней волос. Её щёки пылали, а глаза потемнели и заблестели — не то от гнева, не то от смущения. Как Ли Чэнцзин мог говорить такое? Обычно он казался куда благопристойнее, чем она, каждое его движение было преисполнено величия и достоинства наследного принца. А в постели он оказался… таким?

Однако у Чэн Юйцзинь не было возможности высказать Ли Чэнцзину всё, что она думает. Вскоре он снова отнёс её, совершенно обессиленную, в купальню.

В такой особенный момент, как брачная ночь наследного принца, снаружи, разумеется, была стража. Но с того момента, как Ли Чэнцзин завернул её в парчовое одеяло и понёс в купальню, никто не вошёл и не потревожил их. Лишь снаружи доносился тихий шорох — должно быть, дворцовые слуги наводили порядок.

Точно. Хоть Ли Чэнцзин и жил последние годы за пределами дворца, его окружали евнухи, и за столько лет многие правила въелись им в плоть и кровь. Он начал готовиться к возвращению во дворец ещё полгода назад, так что и слуг, должно быть, подобрал заранее.

Чэн Юйцзинь туманно размышляла об этом, но её мысли снова начали путаться. В полудрёме ей пришло в голову: волосы ведь снова намокли. Значит, все её предыдущие старания пошли насмарку?

Сперва Ли Чэнцзин омыл её, отнёс обратно в постель и только потом отправился мыться сам. Когда Ли Чэнцзин вернулся, он увидел Чэн Юйцзинь в свободной нижней рубашке. Она прислонилась к резному столбу алого ложа и вяло, без особого усердия, вытирала волосы. Она выглядела невероятно сонной, её голова то и дело клонилась вниз, в руках не было сил, но она всё равно упорно продолжала ухаживать за волосами своим особым способом.

И снова за своё. Какая же она упрямая. Ли Чэнцзин вздохнул, но в то же время ему стало смешно. Он сел на край кровати и, естественным движением забрав полотенце из её рук, сказал:

— Давай я.

Её запястья были совсем слабыми, сил не осталось, так что она позволила Ли Чэнцзину забрать полотенце, и он принялся вытирать её волосы. Чэн Юйцзинь не сдержала очередной зевок. Казалось, она уже не в силах держать голову, и та мягко опустилась на плечо Ли Чэнцзина. Голос её звучал отрешённо:

— Не три сильно и не выжимай. Разбуди, когда высохнут наполовину. Мне нужно нанести цветочное масло.

Ли Чэнцзин тихо согласился. Он уже видел всю процедуру и прекрасно понимал, насколько она сложна. Соображала она очень медленно. Непонятно, бормотала ли себе под нос или спрашивала Ли Чэнцзина:

— Завтра рано вставать?

— Верно, — ответил Ли Чэнцзин. Он взглянул на неё — её глаза почти слипались. Ему стало жаль, что она так устала за день, и он заговорил тише, мягче: — Нужно будет явиться к Вдовствующей императрице, Императору и Императрице. Не волнуйся, я буду рядом.

— Долго продлится приём?

— Нам предстоит посетить Дворец Цынин и Дворец Куньнин. Но к Императрице мы явимся вместе с Императором, а в его присутствии она не посмеет тебя притеснять.

Сказав это, Ли Чэнцзин долго не слышал ответа. Он опустил взгляд и понял, что она уже спит.

Ли Чэнцзин усмехнулся и осторожно подвинулся, чтобы она могла удобнее опереться на него. Он провёл рукой по её волосам. Годы тщательного ухода действительно принесли свои плоды: её длинные волосы были тёмными и блестящими, и пальцы Ли Чэнцзина легко соскользнули от макушки до самых кончиков.

Ночь была глубока и тиха. Во дворце лишь подрагивало пламя алых свечей, издавая тихое потрескивание. В тишине комнаты едва слышно прозвучал голос Ли Чэнцзина:

— Спи спокойно. Я обо всём позабочусь.