Чэн Юймо пребывала в полном оцепенении. Когда она очнулась и подняла голову, то обнаружила, что во внешней зале осталась совсем одна. Хо Чанъюань уже вошёл внутрь, даже не позвав её.

Она до боли стиснула кулаки. Вот он, её муж. А вот — её родная семья. От напряжения Чэн Юймо нечаянно сломала ноготь на мизинце.

Она рассеянно уставилась на выступившую капельку крови. Все служанки столпились в тёплом покое, и никто даже не заметил, что с ней произошло. Да и сама Чэн Юймо никого не позвала. Спрятав пораненную руку в рукав и даже не перевязав её, она, словно тень, вошла в тёплый покой и прислушалась к разговорам.

Сидя там, она то и дело уносилась мыслями прочь.

Чэн Юймо невольно думала о том, что ничем не хуже Чэн Юйцзинь. Напротив, она куда обаятельнее и больше нравится мужчинам. Если бы в то время у рода Чэн была другая дочь на выданье, то за Девятого дядюшку вышла бы она — та, чью помолвку никто не расторгал. И разве не она была бы сейчас наследной принцессой, с которой так нежно обращается наследный принц и которой все завидуют?

С приходом Ли Чэнцзина все разговоры сосредоточились на нём и Чэн Юйцзинь. Вскоре настало время обеда, и по слову старой госпожи Чэн все проследовали в столовую.

За едой Чэн Юйцзинь случайно поперхнулась от острого перца. Она нахмурилась, силясь сдержать кашель. Стоявшая за её спиной Ляньцяо ничего не заметила, но Ли Чэнцзин тут же бросил на жену взгляд и распорядился:

— Принесите кувшинчик йогурта.

Слово наследного принца — закон. Служанки тотчас передали приказ на кухню, а все за столом отложили палочки и посмотрели на Ли Чэнцзина.

— Ваше Высочество, это наше упущение, мы не продумали подачу блюд, — поспешил извиниться хоу Ичунь. — Прошу простить мою оплошность и покарать.

Ли Чэнцзин махнул рукой и, налив чашку чая, стал медленно покачивать её в руке.

— Дело не в моих предпочтениях, — сказал он. — Просто йогурт смягчает остроту и полезен для горла.

Проследив за его взглядом, все поняли, что он попросил для Чэн Юйцзинь. Ляньцяо, спохватившись, хотела налить ей каши, чтобы смягчить жжение, но Ли Чэнцзин остановил её:

— Каша слишком горячая, от неё станет только хуже.

К этому времени чай в его руках, казалось, остыл. Ли Чэнцзин коснулся пальцами стенки чашки.

— Вот эта температура в самый раз. Сначала прочисти горло.

Чэн Юйцзинь, не в силах говорить, кивнула и взяла чай. Пока она пила, Ли Чэнцзин очень естественно помогал ей. Когда она закончила, он забрал чашку и поставил на поднос служанки, а затем легонько погладил жену по спине:

— Стало лучше?

Чэн Юйцзинь кивнула:

— Намного. Благодарю, Ваше Высочество.

В этот момент с кухни принесли йогурт. Увидев его, Чэн Юйцзинь с досадой произнесла:

— Я всего лишь поперхнулась, не стоило так суетиться.

— Какая же это суета, — спокойно ответил Ли Чэнцзин и, подобрав рукава, положил ей в тарелку кусочек с другого блюда. — Вот это неострое. Попробуй.

Все за столом неожиданно для себя стали свидетелями этой сцены нежности. Ли Чэнцзин действовал совершенно естественно: наливал жене чай и подносил воду — так привычно и непринуждённо, словно в этом не было ничего унизительного для мужского достоинства. И Чэн Юйцзинь вела себя очень спокойно, без малейшего намёка на хвастовство. Судя по лицам Ляньцяо и остальных, подобное было для них обычным делом.

Чэн Юаньсянь застыл с палочками в руке, не зная, как их опустить. Чэн Минь и принцесса Цинфу, как супруги со стажем, смотрели на них растроганно, а незамужние девушки за другим столом, наблюдая эту сцену, млели от удивления и зависти. Чэн Минь, полная смешанных чувств, украдкой взглянула на сидевшую за соседним столом Сюй Няньчунь и подумала, что будет на седьмом небе от счастья, если её дочь найдёт себе жениха, внимательного хотя бы на десятую долю так же, как наследный принц.

Госпожа Жуань, заметив это, невольно перевела взгляд на Хо Чанъюаня и Чэн Юймо. Эта пара тоже сидела вместе, но каждый ел сам по себе. С тех пор как они сели за стол, супруги не обменялись ни единым словом, ни даже взглядом.

…Словно чужие люди. Нет, хуже, чем чужие. С незнакомцем Хо Чанъюань по крайней мере не вёл бы себя так холодно и невежливо.

Госпожа Жуань мысленно вздохнула. Однако, кроме неё, за столом никто не обращал внимания на Чэн Юймо и Хо Чанъюаня — все смотрели на наследного принца и его жену.

А может, и обращали, но контраст между двумя парами за одним столом был настолько разительным, что остальные, щадя их чувства, просто молчали.

Старая госпожа Чэн видела всё. В её душе проносился вихрь мыслей, оставив после себя лишь долгий вздох.

Pоначалу она считала, что наследный принц, благородный и сдержанный, и Чэн Юйцзинь, с её строгим нравом, в браке будут «почтительны друг к другу, как гости», — их союз казался ей обречённым на унылую безжизненность. Когда они прибыли с визитом на третий день после свадьбы, старая госпожа Чэн даже заподозрила, что их чувства — притворство. И дело было не в недоверии к принцу, а в неверии в собственную внучку.

Но время всё расставило по своим местам. Их проницательные, как им казалось, домыслы на деле оказались лишь низменной злобой. Притворяться можно день, два, ну месяц. А полгода?

Любовь можно сыграть, но взгляд подделать невозможно.

Сперва старая госпожа Чэн не возлагала больших надежд на союз старшей внучки. Два холодных и умных человека вместе — кто кого перехитрит? Уж лучше бы рядом с наследным принцем оказалась милая и наивная девушка, которая смогла бы завоевать его сердце. Ведь мужчины не любят слишком умных женщин. Вот как Хо Чанъюань и Чэн Юймо: один — властный и решительный, другая — бесхитростная и полностью на него полагающаяся. Идеальная пара.

Но кто бы мог подумать, что всё обернётся совсем иначе.

Жизнь показала, что умные люди везде найдут своё место, а два умных человека вместе — лишь приумножат своё счастье. А мнение, будто выдающиеся мужчины не любят умных и способных жён, — не более чем дело вкуса и самоутешение глупцов.

Чэн Юйцзинь и наследный принц всегда были в согласии. Говорили, что за полгода они ни разу не поссорились. А что же Чэн Юймо и Хо Чанъюань? Чэн Юймо не могла справиться со сварливой свекровью и во всём полагалась на мужа, а Хо Чанъюань не желал вникать в женские переживания. Со временем их союз стал походить на гибкую лиану, что крепко обвивает дерево и в конце концов душит его. И вот теперь одна жаловалась, что муж изменился и больше не лелеет её, как до свадьбы, а другой втайне тяготился чрезмерной привязанностью жены, неспособной ступить и шагу самостоятельно.

И это на глазах у старших из рода Чэн. Войдя в дом, Хо Чанъюань поприветствовал старую госпожу Чэн, принцессу Цинфу и госпожу Жуань. С Чэн Юйцзинь он был подчёркнуто почтителен, опустив глаза. К младшим из родов Чэн и Сюй он также был любезен и терпелив. Он был почтительным зятем, уважительным подданным, приветливым со всей роднёй, но только не с собственной женой, которую не удостоил ни единым словом приветствия, ни мгновением заботы.

На фоне внимания Ли Чэнцзина к Чэн Юйцзинь поведение Хо Чанъюаня выглядело донельзя холодным — хуже, чем с чужим человеком. А ведь она была его женой.

Старая госпожа Чэн глубоко вздохнула. Когда-то и Чэн Юймо выходила замуж с сияющими глазами, полная отваги и веры в то, что она не такая, как все остальные женщины. Но в конце концов все мы — лишь простые смертные.

А вот Чэн Юйцзинь, которую все считали слишком правильной и скучной, на деле доказала: по-настоящему выдающийся человек хорош во всём.

Обед прошёл в смешанных чувствах. После еды мужчины удалились для беседы в наружные покои, а старая госпожа Чэн с невестками и внучками отправилась в тёплый покой для домашних разговоров. Глядя на Чэн Юйцзинь, старая госпожа несколько раз открывала рот, прежде чем решилась спросить:

— Наследная принцесса, нет ли у вас радостных вестей?

Чэн Юйцзинь, привыкшая к таким вопросам, ответила совершенно спокойно:

— Ваше Высочество говорит, что дети — это дар судьбы, и торопиться не стоит.

Старая госпожа хотела было что-то добавить, но не посмела давить на Чэн Юйцзинь. Поначалу, когда брак только был предрешён, они думали удержать её узами родственного долга и почтительности, но после того, как Чэн Юйцзинь холодно отнеслась к принцессе Цинфу и госпоже Жуань, род Чэн поумерил свой пыл. Теперь она была единственной надеждой поместья Ичунь. Видя, что разговоры о чувствах бесполезны, старая госпожа не смела гневить эту золотую бодхисаттву.

Как и говорила Чэн Юйцзинь, если о чём-то просишь, веди себя подобающе. Старая госпожа Чэн сразу поняла её намёк: семье следует жить тихо, есть, пить и развлекаться, не проявляя амбиций, не помогая, но и не создавая проблем. Одним словом, вести себя очень скромно.

И в самом деле, чего ещё желать? Пока род Чэн сам не навлечёт на себя беду, такая безмятежная жизнь будет продолжаться. Прожигатель жизни Чэн Юаньсянь был этим очень доволен.

А если бы Чэн Юйцзинь поскорее родила наследного внука, было бы и вовсе идеально. Тогда Чэн Юаньсянь мог бы буквально лежать на золотой горе и грызть золотые бобы.

Услышав ответ Чэн Юйцзинь, старая госпожа забеспокоилась, но торопить не смела. Раз уж наследная принцесса так сказала, что тут возразишь? Оставалось лишь поддакивать:

— Вы правы, дети и внуки — это судьба. Когда придёт время, всё случится само собой.

Сказав это, старая госпожа Чэн посмотрела на Чэн Юймо. С ней она не церемонилась и сказала прямо:

— Вторая молодая госпожа, и тебя это касается. Хоть ты и потеряла ребёнка, другие женщины не станут вникать в причины. Пока хоу не взял наложницу, тебе нужно поскорее забеременеть снова. Матушка тебя избаловала, но семья мужа — не родительский дом, никто потакать тебе не будет. Выйдя замуж, нельзя капризничать. Неважно, кто родится первым, мальчик или девочка, лишь родив ребёнка, ты по-настоящему утвердишься в новой семье.

Чэн Юймо покраснела и, опустив голову, тихо, словно писк комара, что-то ответила.

Чэн Юйцзинь, понимая, что и сама находится в шатком положении, опустила глаза и молчала. В доме рода Чэн она держалась уверенно и невозмутимо, но, вернувшись во дворец и оставшись наедине с верными служанками, глубоко вздохнула.

Она невольно коснулась своего живота. Сегодня она сказала, что «дети — это дар судьбы», но на самом деле ни при дворе, ни в гареме им не давали времени полагаться на эту самую судьбу. На них с Ли Чэнцзином лежало огромное давление, а прошло уже полгода, но в её животе по-прежнему было тихо.

Хотя частота, с которой Ли Чэнцзин занимался «этими делами», была отнюдь не низкой. Теперь Чэн Юйцзинь уже не нужно было сверяться с опытом прошлой жизни — она прекрасно понимала, что частота их близости была весьма и весьма высокой.

Может, дело в том, что слишком часто — тоже плохо для зачатия?

Поглаживая плоский живот, Чэн Юйцзинь всерьёз задумалась над этим.

Она и вправду серьёзно обдумывала эту возможность: может, если снизить частоту, это поспособствует беременности? Ли Чэнцзин, вернувшись, увидел жену, сидящую на тахте-лохань. Длинное платье ниспадало на пол, тёмные ресницы были опущены — она о чём-то глубоко размышляла.

Он естественно сел напротив.

— О чём задумалась так серьёзно?

Чэн Юйцзинь подняла на него взгляд. Она ничего не сказала, но Ли Чэнцзин почему-то почувствовал неладное.

И точно, в следующую секунду она произнесла:

— Ваше Высочество, мне только что пришла на ум одна дзенская истина.

Когда Чэн Юйцзинь хотела что-то сказать, не стоило надеяться, что она скажет это прямо. Она непременно начинала издалека, обходя тему кругами и приводя все великие истины Поднебесной, прежде чем перейти к сути. Ли Чэнцзин вздохнул:

— Ты и о дзенских истинах рассуждаешь? Какая редкость. Говори.

Чэн Юйцзинь, прокашлявшись, начала с природного явления:

— Ваше Высочество, как говорится, луна, достигнув полноты, начинает убывать, а вода, наполнив сосуд, переливается через край. Если так происходит с луной, то и с людьми, конечно, тоже. Вы согласны?

— Мгм.

— Во всём нужна мера. Иначе то, что слишком твёрдо, легко сломать, а то, что доведено до предела, обернётся унижением и приведёт к обратному результату.

Ли Чэнцзин на мгновение задумался, а потом не удержался:

— Почему ты всё так усложняешь?

Чэн Юйцзинь, уже настроившаяся на философский лад, метнула в него гневный взгляд. Ли Чэнцзин с невинным и искренним видом ответил:

— Я лишь говорю то, что думаю. Что ты хочешь сказать? Говори прямо. Можно ведь выразить всё одной фразой, а от твоих хождений вокруг да около я устаю.

Раз уж её прервали, Чэн Юйцзинь решила не утруждать себя предисловиями и сказала прямо:

— Ваше Высочество, я тут подумала и решила, что бабушка права. Нам следует в первую очередь думать о наследниках. Слишком большие затраты энергии ни к чему хорошему не приведут.

Чэн Юйцзинь выразилась туманно, но Ли Чэнцзин понял её мгновенно. Он удивлённо вскинул бровь.

— В этом нет никакой логики. Почему из-за того, что наши будущие дети не торопятся появиться, должен страдать я?

В зале находились и другие слуги. Чэн Юйцзинь бросила взгляд по сторонам и тихо кашлянула.

— Ваше Высочество, всё хорошо в меру. Если лить слишком много воды, можно вообще ничего не получить. Разве это не так?

Ли Чэнцзин сидел прямо и медленно произнёс:

— Я думаю, что это не так.

Чэн Юйцзинь снова украдкой посмотрела назад. Она всегда пеклась о приличиях, и обсуждать подобные вещи в присутствии дворцовых слуг, даже зная, что они не слышат, было для неё мучительно неловко. Наверное, только Ли Чэнцзин мог сидеть с важным видом и одновременно говорить о том, что не намерен ослаблять усердие в супружеской спальне.

В этот момент в зал вошли дворцовые слуги, чтобы сменить чай. Чэн Юйцзинь тут же замолчала и выпрямилась. Ли Чэнцзин же оставался расслаблен. Он взял свежезаваренный горячий чай, ополоснул им чашку и, наливая новую, проговорил:

— По-моему, эту дзенскую истину следует толковать так. Луна умирает и рождается вновь, приливы сменяются отливами. Инь и ян, полнота и ущербность всегда сопутствуют друг другу, одно невозможно без другого. Где есть ян, там есть и инь, где есть свет — есть и тень. Их нельзя разделить. Возьмём моё имя, Цзин. Оно означает «блеск нефрита». Но всё, что блестит, отбрасывает тень, именуемую «изъяном» — ся. Как говорится, и высокое, и низкое — всё в сердце, реки принимают грязь, горы скрывают болезни, а прекрасный нефрит Цзиньюй скрывает изъян — «Цзиньюй ни ся». Изъяна не избежать и не стоит его отрицать, главное, чтобы он не затмевал достоинств нефрита.

Закончив, Ли Чэнцзин словно о чём-то задумался и медленно повторил:

— Цзиньюй ни ся.

Ли Чэнцзин говорил о значении иероглифов «Цзиньюй», и это было в высшей степени серьёзное толкование, но Чэн Юйцзинь показалось, что здесь что-то не так.

У неё в голове невольно возникла целая серия образов. Осознав, о чём она думает, Чэн Юйцзинь тут же прервала себя и мысленно отругала. Какая же она испорченная! Истолковать священные книги в таком ключе!

Ли Чэнцзин, закончив, торжественно всплеснул руками и похвалил:

— Слово «скрывает» здесь очень к месту.

Лицо Чэн Юйцзинь вспыхнуло. Она-то думала, что это её испорченный ум всё исказил, но оказалось…

Этот негодяй именно это и имел в виду! Говорил непристойности с самым благочестивым видом!

Чэн Юйцзинь зарделась до корней волос и, прикусив губу, не могла вымолвить ни слова. Вокруг всё ещё стояли дворцовые слуги. Видя, как наследный принц и его супруга обсуждают дзенские истины, сыпля цитатами из классиков, они взирали на них с благоговейным трепетом.

Лицо Чэн Юйцзинь горело так, будто она вот-вот сгорит со стыда. А человек напротив с улыбкой смотрел на неё многозначительным взглядом и говорил:

— Цзин рождает изъян, а Цзиньюй скрывает его. Даже наши имена созвучны. Видно, это судьба. Нам суждено было стать мужем и женой.

Это было уже откровенное заигрывание, причём весьма непристойное. У Чэн Юйцзинь покраснели даже кончики ушей, и непонятно, было ли это от гнева или от смущения. Ли Чэнцзин с трудом сдерживал смех. В этот момент Лю И доложил из-за двери, что прибыли чиновники, чтобы поздравить наследного принца с Новым годом. Ли Чэнцзину пришлось оставить свою раскрасневшуюся супругу и выйти, чтобы принять поздравления.

Даже выходя за дверь, Ли Чэнцзин всё ещё улыбался.

Чэн Юйцзинь была готова лопнуть от злости. Но он говорил с таким праведным, важным и благородным видом, что никто из множества окружавших их людей не разгадал его истинную натуру.

Чэн Юйцзинь втайне заскрипела зубами. Когда наследный принц ушёл, Ду Жо и Ляньцяо неслышно подошли и налили ей чаю. Ляньцяо с восхищением произнесла:

— Наследная принцесса, что вы обсуждали с его высочеством? Каждая фраза — цитата из древних книг, такие глубокие дзенские истины, я даже ничего не поняла.

Ляньцяо хотела сделать госпоже комплимент, но в ответ получила лишь холодный, гневный взгляд. Не поняв, в чём дело, она робко спросила:

— Наследная принцесса, я сказала что-то не так?

Ду Жо поспешила на выручку:

— Где уж нам, служанкам, понять высокие беседы наследного принца и принцессы. По-моему, вы с его высочеством не только именами похожи, но и характерами. Оба одинаково изящны и благородны.

Ду Жо хотела спасти положение, но, к её удивлению, после её слов лицо Чэн Юйцзинь стало ещё холоднее. Та тихо хмыкнула:

— Кто это с ним одинаков?

Ду Жо застыла в недоумении:

— А?

Чэн Юйцзинь одёрнула рукав и отстранённо произнесла:

— Мы с ним разные. Я благородна и внешне, и внутренне.