Получив личный указ Императора, Чэн Юйцзинь в последующие дни не покидала своих покоев, безвылазно оставаясь во дворце Цыцин и оберегая свою беременность. Когда Ляньцяо вошла, чтобы подать ей сладости, она увидела, что Наследная принцесса вновь сидит у окна и выводит иероглифы, и невольно вздохнула.

Она поставила угощение на стол и тихо сказала:

— Наследная принцесса, вы занимаетесь этим уже целый день, дайте себе отдохнуть.

Чэн Юйцзинь, не поднимая головы, лишь кивнула, но, казалось, пропустила её слова мимо ушей. Ляньцяо снова вздохнула:

— Неизвестно, когда вернётся Наследный принц. Только из-за его отсутствия эти люди осмеливаются так бесчинствовать. Будь Его Высочество во дворце, разве пришлось бы вам безвылазно сидеть во дворце Цыцин?

Чэн Юйцзинь отложила кисть и произнесла:

— Разве это не прекрасно? Жить в тишине и покое, в роскоши и без забот, делать что хочется и не тратить силы на общение с другими. В детстве я о такой жизни и мечтала.

Ляньцяо, конечно, понимала, что во время беременности такая спокойная жизнь, как у Чэн Юйцзинь, — это наилучший вариант, но всё же не могла смириться с несправедливостью:

— Но вы, Наследная принцесса, уже несколько дней даже за главные ворота не выходили. Сидеть в одиночестве во дворце, даже поговорить не с кем — это же так тяжело.

Услышав это, Чэн Юйцзинь усмехнулась и, подняв голову, взглянула на Ляньцяо:

— А ты разве не человек?

Ляньцяо надула губы:

— Наследная принцесса, вы же знаете, что я не это имела в виду.

Но Чэн Юйцзинь лишь улыбнулась и, вновь опустив голову, продолжила перебирать каллиграфические прописи, не вступая в разговор. Через мгновение она добавила:

— Мне совсем не скучно, всё и так хорошо.

Ляньцяо, всё ещё дуясь, тихо пробормотала:

— Вот бы Наследный принц поскорее вернулся.

Сказав это, Ляньцяо тут же поняла, что сболтнула лишнего: обсуждать господ — величайший проступок для служанки. Однако, украдкой взглянув на Чэн Юйцзинь, она увидела, что та не собиралась её бранить. Профиль Наследной принцессы был спокоен, словно она ничего не слышала.

Тут Ляньцяо всё поняла. И вправду, даже если Чэн Юйцзинь любит тишину, есть разница между тем, чтобы заниматься делами в полном одиночестве или когда кто-то тихо сидит рядом. Наследная принцесса тоже надеется, что Наследный принц скоро вернётся.

Ляньцяо поставила блюдо и тихо вышла. Когда в кабинете вновь воцарилась тишина, Чэн Юйцзинь, глядя на расплывающиеся чернильные штрихи, мысленно вздохнула.

Ли Чэнцзин отбыл в седьмом месяце, а сейчас уже конец восьмого. Как там дела с наводнением и эпидемией?

Два дня спустя, ближе к рассвету, прошёл дождь. Когда все проснулись, Запретный город был мокрым. Каменные дорожки чисто вымыты, а листва на деревьях казалась ещё сочнее и зеленее.

Вдовствующая императрица Ян хворала уже месяц и никак не могла поправиться. Сегодня она велела пригласить монахинь для проведения ритуала. Подобные дела Чэн Юйцзинь обычно не интересовали, к тому же, имея императорский указ «заботиться о беременности», она была освобождена даже от утренних приветствий, не говоря уже о необходимости присутствовать на подобных сумбурных церемониях. Однако после сегодняшнего ритуала по дворцу пополз слух, будто Вдовствующая императрица так долго не может поправиться из-за столкновения знаков — её подавляет человек со стихией Металла.

Слова настоятельницы звучали так: «Металл — стихия острая. Хотя она и сулит богатство, но несёт в себе зло и резкость. К тому же натиск Металла слишком силён, он подавляет другие стихии. Когда одна из них становится главенствующей, нарушается равновесие, что вредит целому. Особенно страдает Дерево, ведь Металл рубит Дерево. А Дерево отвечает за долголетие, поэтому для старших в роду это неблагоприятно».

В конце концов, после долгих расчётов, настоятельница указала, что дитя, которое носит Наследная принцесса, с самого рождения предназначено для императорской семьи. Более того, будучи старшим дитя от главной жены Наследного принца, оно отмечено великим счастьем и от природы наделено мощной стихией Металла. А Вдовствующая императрица Ян, пережившая две династии, черпает своё благополучие из долгой и размеренной удачи, питаемой стихиями Земли и Дерева. Слишком сильный Металл подавляет её, отчего Вдовствующая императрица не может собрать жизненные силы и уже долгое время не встаёт с постели.

Способ же всё исправить был очевиден: человек с сильной стихией Металла и Вдовствующая императрица Ян должны жить в разных местах. Стоит им избежать столкновения, как болезнь Вдовствующей императрицы сама собой пройдёт.

Против кого были направлены эти речи, было совершенно ясно. Доу Сиинь из-за козней Чэн Юйцзинь оказалась под домашним арестом и стала посмешищем всей столицы, а Ли Чэнцзин, отправившись в Цзяннань, публично унизил первого министра Яна. Если бы Вдовствующая императрица Ян стерпела такое, она не была бы той самой Вдовствующей императрицей, что долгие годы правила безраздельно и высокомерно.

Когда Чэн Юйцзинь услышала слова о зловещем влиянии и недобром знаке, у неё от гнева похолодели руки. Опять недобрый знак! Вдовствующая императрица Ян когда-то травила Ли Чэнцзина теми же обвинениями, а теперь собирается опорочить её дитя?

Вдовствующая императрица Ян была старшей в роду и обладала высочайшим статусом, так что она, разумеется, не сдвинулась бы с места. Значит, покинуть дворец должна была Чэн Юйцзинь. Она была уже на седьмом месяце беременности. Кто знает, если она уедет, не случится ли какое-нибудь бедствие, что закончится гибелью и матери, и детей?

К несчастью, среди прислуги в задних дворцах было много суеверных, да и среди наложниц хватало тех, кто верил в духов и божеств. И даже если ты знаешь, что кто-то использует предрассудки в своих корыстных целях, что с того? Когда-то Вдовствующая императрица Ян заявила, что Ли Чэнцзин родился пятого числа пятого месяца, в день двойной пятёрки, день зла, что неблагоприятно для государства. Разве Император не понимал, что она травит императрицу Чжун и своего старшего внука?

Император, конечно, всё понимал. Но что он мог поделать? Вдовствующая императрица вцепилась в это обвинение, и разве мог он, рискуя прослыть непочтительным сыном, позволить младшему поколению вредить ей? В конце концов, под давлением обстоятельств, Император был вынужден отправить Ли Чэнцзина в монастырь Цинсюань, надеясь, что буря утихнет. Но кто бы мог подумать, что то расставание едва не стало вечным.

И вот теперь то же самое повторялось с ребёнком Ли Чэнцзина.

Вдовствующая императрица Ян ни с чем не считалась. Она так долго упивалась своим статусом, что возомнила себя божеством, способным по своему усмотрению распоряжаться чужими судьбами. Когда-то Ли Чэнцзин был вынужден покинуть дворец, и вскоре после этого случилось наводнение, в котором не выжил никто из его монастыря. Теперь же Вдовствующая императрица действовала по тому же сценарию, надеясь таким же образом избавиться от Чэн Юйцзинь и её нерождённого дитя.

Ду Жо и Ляньцяо, услышав эти слухи, тоже дрожали от гнева. Ляньцяо обругала нескольких служанок за сплетни и вернулась в покои, раскрасневшаяся от ярости.

Она гневно выругалась и с надеждой посмотрела на Чэн Юйцзинь:

— Наследная принцесса, как они смеют так говорить о юном господине! Это уже слишком. Что нам делать?

— Делать то, что и должны.

— Наследная принцесса?

Чэн Юйцзинь срезала старую, засохшую ветку с комнатного растения и спокойно произнесла:

— Главное в уходе за цветами — регулярная обрезка. Если вовремя не убирать кривые, гниющие ветви, они будут отнимать питание у всего растения. Со временем то, что когда-то приносило пользу, станет губить весь цветок.

С этими словами Чэн Юйцзинь уверенно отсекла ещё одну ветку:

— Поэтому действовать нужно быстро, а приняв решение, нельзя отступать. Если же медлить, надрезать, но не отсечь до конца, то лучше и вовсе не начинать.

Ляньцяо слушала, не всё понимая. Чэн Юйцзинь уже отложила ножницы и мыла руки в серебряном тазу. Под звонкие всплески воды её голос звучал почти неслышно:

— Когда придёт время — действуй решительно. А пока не пришло… терпи.

Слухи разрастались, и многие ждали реакции Чэн Юйцзинь. Но они ждали долго. Чэн Юйцзинь… не реагировала. Что бы ни говорили за её спиной, она оставалась во дворце Цыцин, не пересекая порог даже вторых ворот. Дни напролёт она читала, писала, ухаживала за цветами и гуляла, довольствуясь малым и сохраняя поразительное самообладание.

В итоге терпение иссякло у рода Ян. В середине девятого месяца болезнь Вдовствующей императрицы резко обострилась, и она слегла, не в силах подняться с постели. Императрица Ян срочно созвала во дворец всех членов императорского рода для ухода за больной, даже Доу Сиинь была освобождена из-под ареста.

Хотя Император не извещал Чэн Юйцзинь, в такой ситуации продолжать отсиживаться означало навлечь на себя обвинения в непочтительности. Безупречная репутация была для неё всем, поэтому она нарочито пышно обставила свой визит: слуги несли за ней мягкие подушки, паланкин, лекарства для экстренной помощи и многое другое. Процессия была столь внушительной, что, казалось, не хватало лишь гонгов и барабанов, чтобы возвестить о её прибытии во дворец Цынин.

Как только Чэн Юйцзинь вошла в зал, её свита заняла почти половину помещения. Она была уже на седьмом с лишним месяце беременности двойней, и живот её был огромен. Когда она с трудом вошла, все присутствующие затаили дыхание, желая поскорее усадить её в кресло, лишь бы она не двигалась.

Но Чэн Юйцзинь не собиралась сидеть. Она демонстративно протиснулась к ложу Вдовствующей императрицы, чтобы исполнить свой долг. Стоило ей потянуться за какой-нибудь вещью, как окружающие в страхе бросались к ней, отбирали предмет и делали всё сами. В итоге это было похоже не на то, что Чэн Юйцзинь пришла ухаживать за больной, а скорее на то, что все они прислуживали ей.

Вдовствующая императрица Ян молча наблюдала. Выражение её лица было таким же безжизненным, как и прежде. Нельзя было сказать, ухудшилось ли её состояние, но и на улучшение это не походило. Пока они суетились, снаружи доложили о прибытии настоятельницы из монастыря Фалин.

Монастырь Фалин — это та самая обитель, монахиня из которой гадала Вдовствующей императрице. Услышав это, все расступились. Чэн Юйцзинь тоже подняла руку, велев Ду Жо помочь ей встать.

Войдя в зал, настоятельница из монастыря Фалин сперва поприветствовала Императора и Императрицу, а затем, сложив ладони, поклонилась членам императорского рода.

Императрица Ян встревоженно произнесла:

— Настоятельница, оставим пустые церемонии. Лучше скорее взгляните на Её Величество Вдовствующую императрицу.

— Слушаюсь, — ответила старая монахиня, поклонившись Императрице, и, подойдя к Вдовствующей императрице Ян, начала делать расчёты на пальцах. Через мгновение она внимательно посмотрела на лицо больной и, сложив руки, с долгим вздохом произнесла: — Я бессильна.

Все были потрясены. Императрица Ян, нахмурившись, спросила:

— Настоятельница, что это значит? Когда вы приходили в прошлый раз, всё было в порядке. Прошло всего несколько дней, почему вы теперь говорите, что бессильны?

Монахиня, опустив глаза, с отрешённым милосердием человека не от мира сего ответила:

— Когда я приходила в прошлый раз, Вдовствующая императрица была слаба, но стихия Дерева в ней ещё струилась, сохраняя жизненную силу. Теперь же я вижу, что стихия Дерева подсечена острым Металлом под самый корень, и лишь остатки её слабо теплятся. Если промедлить ещё несколько дней, стихия Дерева в Запретном городе будет окончательно уничтожена. Без естественного тепла Земли и Дерева болезнь Её Величества станет неизлечимой.

Все переглядывались в растерянности. Императрица Ян, бросив короткий взгляд на Чэн Юйцзинь, спросила:

— Так что же, по-вашему, нужно сделать, чтобы вернуть её к жизни и переломить судьбу?

— Я уже говорила в прошлый раз: пять стихий порождают и подавляют друг друга. Если стихия Металла слишком сильна, она подавляет Дерево. Когда Дерево иссякнет, в цикле пяти стихий образуется брешь, и он прервётся. Чтобы спасти Вдовствующую императрицу, нужно лишь, чтобы человек со слишком сильной стихией Металла временно покинул дворец. Тогда стихия Дерева, вбирая энергию неба и земли, постепенно восстановится, цикл придёт в норму, и здоровье Её Величества само собой поправится. Тогда можно будет вернуть человека стихии Металла обратно.

Слова настоятельницы были логичны и последовательны, в них причина и следствие были неразрывно связаны. Присутствующие кивали, находя её речи весьма убедительными. Неудивительно, что некоторые из наименее сдержанных стали украдкой поглядывать на Чэн Юйцзинь.

Во дворце давно ходили слухи, что дитя в утробе Чэн Юйцзинь, рождённое в статусе старшего наследника Восточного дворца, обладает слишком сильной аурой, которая подавляет Вдовствующую императрицу и вредит удаче других. Поведение Чэн Юйцзинь в последнее время и ухудшение состояния Вдовствующей императрицы, казалось, полностью подтверждали слова старой монахини.

Чэн Юйцзинь чувствовала на себе взгляды, но на её лице не было и тени страха или робости. Она стояла всё так же невозмутимо. Внешне она казалась бесстрашной, но в душе у неё поднималась волна бессилия.

Она не боялась ни открытых, ни тайных интриг, даже ударов в спину. Но против этого беспочвенного обвинения, рождённого движением губ и ставшего неопровержимым благодаря людской молве, она поистине не знала, как защититься.

Она слышала, что в деревнях крестьяне сжигали на кострах тех, кого считали носителями дурного знака. Неужели во дворце могли происходить столь же смехотворные и печальные вещи? Она могла доказать свою невиновность, доказать свои способности, но как ей было доказать, что ребёнок в её утробе — не дурное предзнаменование?

Это было нечто неосязаемое, но стоило колдуну или прорицателю произнести пару слов, а заинтересованным лицам — раздуть слухи, и можно было без всякой причины, без всякой нужды в доказательствах, довести человека до смерти.

Император в этот миг молчал, погружённый в раздумья. По правде говоря, он почти поверил, ведь и его здоровье в последнее время пошатнулось. Пять стихий порождают и подавляют друг друга; если стихия Дерева во дворце была подавлена и находилась при смерти, то его недавнее недомогание получало объяснение.

Чэн Юйцзинь посмотрела на Императора. Когда она увидела, что он молчит, её сердце окончательно похолодело. Если Император мог хладнокровно сказать: «Если родятся два мальчика, одного утопить», — как можно было надеяться, что он встанет на её сторону и защитит её интересы? Сердце Чэн Юйцзинь ушло в пятки. Она уже собиралась заговорить, чтобы спасти себя, как вдруг снаружи раздался резкий возглас дворцового евнуха:

— Наследный принц прибыл.

Наследный принц? Все изумлённо обернулись. Наследный принц вернулся?