Император на утреннем совете лично повелел устроить пышное торжество. Восточный дворец, исполняя указ, организовал грандиозную церемонию омовения на третий день.

Гостей собралось великое множество. Ведь это были старший сын и старшая дочь наследного принца от главной жены, первенцы третьего поколения императорской семьи. Ещё до рождения они приковывали к себе внимание всей столицы, а с их появлением интерес вспыхнул с новой силой.

Даже если отбросить политическое значение этой пары, один лишь факт, что на свет появились «дракон и феникс», мог заставить гостей выломать порог. Каждая хозяйка дома, имевшая сына, и каждая новобрачная желали прийти и приобщиться к этой радости.

Гости съезжались отовсюду. В главном зале Дворца Цыцин смешивались ароматы благовоний и шелест шёлка, повсюду сверкали жемчуга и самоцветы. Госпожи, смеясь, беседовали друг с другом, но когда извне один за другим вошли евнухи, все разговоры стихли, и взгляды устремились ко входу.

Две мамушки внесли два свёртка. Увидев их, гости тут же разразились поздравлениями. Пелёнки и прочие вещи были подготовлены заранее, но до родов никто не ожидал, что родится двойня «дракон и феникс». За три дня чиновницы из Управления императорского гардероба, работая ночами, изготовили для маленьких господ особые пелёнки из алого шёлка, расшитые золотыми драконом и фениксом, что как нельзя лучше соответствовало рождению двойни и сулило добрую удачу. Теперь гости, лишь взглянув на пелёнки, могли определить, где маленький принц удела, а где маленькая принцесса.

Сын наследного принца носил титул принца удела, а дочь — принцессы. С самого рождения эти двое детей по статусу превосходили добрую половину присутствующих госпож. Сами госпожи впервые воочию видели разнополую двойню и не скупились на похвалы, а их взгляды светились таким любопытством, что оно, казалось, вот-вот станет осязаемым. После того как императорский церемониймейстер произнёс положенные слова, повитухи, приговаривая благопожелания, омыли тела младенцев.

Сразу после рождения брат с сестрой были морщинистыми и красными, но всего за день, словно их надули, стали чистенькими и пухлыми. Хотя кожа их всё ещё хранила лёгкий румянец, они уже выглядели прелестно. Высокопоставленные дамы обступили их со всех сторон, наблюдая, как повитухи окропляют водой их крошечные, похожие на корешки лотоса ручки и ножки. И те, кто уже рожал, и те, кому это только предстояло, чувствовали, как их сердца тают от умиления.

На самом деле дети были совершенно чисты, и публичное омовение носило скорее символический характер. Повитухи, лишь слегка окропив их тёплой водой, тут же насухо вытерли младенцев чистой белой шёлковой тканью и снова завернули в пелёнки с драконом и фениксом. Не умолкали восторженные возгласы и поздравления. Две повитухи, державшие по ребёнку, с улыбками выслушали похвалы, затем прикрыли лица младенцев и удалились в задние покои.

Там, в задних покоях, дилун согревал воздух до весеннего тепла, и в комнате витал лёгкий молочный аромат. Две мамушки, войдя с детьми, поклонились лежащей на кровати женщине:

— Наследная принцесса, церемония омовения для маленьких господ завершена.

Чэн Юйцзинь отозвалась, и стоило ей пошевелиться, как Ду Жо тут же подскочила, приняла у мамушки свёрток и осторожно вложила его в руки госпожи. Чэн Юйцзинь была ещё слаба и не могла держать двоих сразу. Одного она прижимала к себе, другого положила на кровать рядом и не могла на них наглядеться.

— Его Высочество и Его Величество уже видели их?

— Сначала мы отправились во Дворец Цяньцин. Его Величество даже лично подержал маленьких господ, показал их всем сановникам и лишь потом велел нести к женской половине.

Чэн Юйцзинь кивнула и спросила:

— По дороге их не продуло?

— Нет, служанки были очень осторожны. Его Высочество тоже дал особые указания. На всём пути от Дворца Цяньцин евнухи по обеим сторонам установили переносные ширмы, чтобы защитить от ветра. А я поверх пелёнок укутала их в большое красное хлопковое одеяло, так что ветер никак не мог коснуться маленьких господ.

— Вот и хорошо, — с облегчением выдохнула Чэн Юйцзинь и нежно взяла за ручку малыша, лежавшего на кровати. Двойняшки обычно рождаются меньше обычных детей. Так было и с самой Чэн Юйцзинь, но когда это касалось её самой, она не видела в этом ничего особенного. Теперь же, когда речь шла о её детях, всё ощущалось иначе. Сама она выросла здоровой, но, видя слабость малышей, не могла перестать беспокоиться. К тому же они родились зимой, а на церемонии омовения их неизбежно должны были показать всему двору, поэтому в пути следовало быть особенно осторожными.

Чэн Юйцзинь расспросила о том, как дети ели и спали. Во время разговора вошла Ляньцяо и доложила:

— Наследная принцесса, Старая госпожа и Первая госпожа пришли навестить вас.

Ляньцяо была служанкой из рода Чэн, и в данном случае под Старой госпожой и Первой госпожой она могла подразумевать лишь Старую госпожу Чэн и принцессу Цинфу. Чэн Юйцзинь кивнула:

— Проси.

Старая госпожа Чэн и принцесса Цинфу вошли в покои. Сегодня на церемонии омовения маленького принца удела и маленькой принцессы все с нетерпением ждали возможности их увидеть, но в итоге смогли лишь мельком взглянуть издали. Однако Старая госпожа как родственница со стороны матери удостоилась чести прийти прямо во внутренние покои Дворца Цыцин, чтобы навестить наследную принцессу. Старая госпожа и принцесса Цинфу поочерёдно сели. Старая госпожа спросила:

— Наследная принцесса, как ваше здоровье? Как вы восстанавливаетесь после родов?

— Всё хорошо, — ответила та, и это была чистая правда. Чэн Юйцзинь ни в чём не нуждалась, весь дворец носился с ней, как с божеством. Ли Чэнцзин был предельно внимателен и заботлив. Стоило Чэн Юйцзинь пошевелить пальцем, как служанки и прислуга тут же бросались всё делать за неё. Император слал награды нескончаемым потоком, а Вдовствующая императрица Ян и императрица Ян, видя это, также не могли не одаривать её, чтобы избежать пересудов.

Чэн Юйцзинь ни о чём не нужно было беспокоиться, она целыми днями лишь смотрела на своих детей. Душевное спокойствие способствовало и быстрому восстановлению после родов.

Задав дежурные вопросы, Старая госпожа бросила взгляд на принцессу Цинфу. Та сразу всё поняла и тоже принялась участливо расспрашивать о здоровье. Чэн Юйцзинь с улыбкой на устах отвечала на все добрые слова.

Когда принцесса Цинфу и наследная принцесса вдоволь наобщались, как и подобает матери и дочери, Старая госпожа как бы невзначай пояснила:

— Сегодня жена второго сына тоже хотела прийти, но я побоялась, что если все уедут, в поместье не останется никого за главного, поэтому велела ей остаться дома.

Уголки губ Чэн Юйцзинь не дрогнули.

— Бабушка — глава семьи, и дела в поместье, разумеется, устраивать ей.

Принимая это решение, Старая госпожа испытывала некоторую робость. Наследная принцесса, родив «дракона и феникса», многократно укрепила своё положение при дворе. Вся столица понимала: если только наследный принц не совершит государственной измены или император внезапно не лишится рассудка, следующими правителями станут именно они. Угождать наследной принцессе и угождать будущей императрице — это были вещи разного веса.

Весь ноябрь Старая госпожа провела в тревожном ожидании. Не только она — весь род Чэн постился и молился, даже Чэн Юаньсянь перестал шляться по сомнительным местам. Ранним утром первого числа, узнав, что наследная принцесса родила разнополую двойню, Старая госпожа вознесла молитву Будде и от радости чуть не лишилась чувств. В поместье Ичунь все ликовали, в доме царила атмосфера праздника, веселее, чем на Новый год.

Сегодня, на церемонию омовения, Старая госпожа с чувством глубокого удовлетворения привела невестку во дворец. Однако перед выходом её озадачила госпожа Жуань. Сама Чэн Юйцзинь тоже была из двойни, но её удочерила принцесса Цинфу. Теперь же, когда она сама родила «дракона и феникса», приезд госпожи Жуань во дворец выглядел бы так, будто поместье Ичунь намеренно напоминает наследной принцессе о её происхождении. К тому же Цинфу всё-таки была принцессой. Чтобы сохранить лицо своей старшей невестки, Старая госпожа приняла твёрдое решение и оставила рыдающую госпожу Жуань в резиденции, взяв с собой во дворец только принцессу Цинфу.

Принимая решение, Старая госпожа была непреклонна, но теперь, перед Чэн Юйцзинь, она оробела и осторожно пыталась прощупать отношение наследной принцессы. Иначе и быть не могло: род Чэн всем своим нынешним положением был обязан Чэн Юйцзинь. Вся семья должна была носить её на руках, как они смели бы хоть чем-то огорчить наследную принцессу? Хотя Чэн Юйцзинь с детства была умна и рассудительна, кто мог знать, как на самом деле она относится к своей биологической и приёмной матерям.

Старая госпожа долго и осторожно наблюдала и, не заметив в Чэн Юйцзинь и тени недовольства, немного успокоилась. На самом деле, даже если бы у Чэн Юйцзинь и были какие-то мысли на этот счёт, Старая госпожа всё равно бы их не разглядела.

За полтора года во дворце Чэн Юйцзинь то ли закалилась придворной жизнью, то ли наследный принц её хорошо обучил, но её и без того превосходное умение держать лицо стало ещё совершеннее. Теперь Старая госпожа, несмотря на свой сорокалетний жизненный опыт, не могла прочесть мысли своей внучки, ставшей наследной принцессой.

С трудом успокоившись, Старая госпожа потихоньку перешла к новостям извне. Поместье Ичунь кардинально изменило своё прежнее маргинальное положение и в одночасье превратилось в один из самых влиятельных домов столицы. Хотя Чэн Юаньсяня лесть окружающих и приводила в восторг, по сути он оставался всё тем же ни на что не способным шалопаем, не проявлявшим ни малейшего интереса к карьере и по-прежнему увлечённым лишь едой, питьём и развлечениями. В каком-то смысле это избавляло от многих хлопот.

Будущий тесть императора, который только тратит деньги и не имеет никаких политических амбиций, — что может быть лучше? Осознав это, все в столице на удивление успокоились.

Старая госпожа немного поговорила о семейных делах, а затем как-то перешла на Второго принца и Доу Сиинь:

— Наследная принцесса, принцесса Шоу некоторое время назад была помещена под домашний арест по приказу Его Величества. Но с тех пор, как Вдовствующая императрица заболела, её арест каким-то образом был снят, и она снова начала появляться в столице. Лишь позавчера, когда стало известно, что вы родили «дракона и феникса», она немного поутихла.

Об этом Чэн Юйцзинь знала. В своё время Доу Сиинь подсмотрела в рецепт придворного лекаря Чжао и, узнав, что Чэн Юйцзинь ждёт двойню, явилась во дворец, чтобы настроить против неё Вдовствующую императрицу. Чэн Юйцзинь тогда обернула их интригу против них же, донеся обо всём до императора. Император пришёл в ярость, но, не смея тронуть Вдовствующую императрицу, с лёгкостью наказал принцессу Шоу. Доу Сиинь была помещена под бессрочный домашний арест с предписанием изучать добродетели. Однако месяц спустя Вдовствующая императрица Ян внезапно «тяжело заболела», и императрица Ян созвала весь Императорский клан во дворец ухаживать за больной. Разумеется, благодаря этому Доу Сиинь и оказалась на свободе.

Вероятно, одной из целей Вдовствующей императрицы было не только бросить тень дурного предзнаменования на Чэн Юйцзинь, но и добиться освобождения Доу Сиинь. Впрочем, Чэн Юйцзинь это мало волновало. Своей цели она достигла: вся столица знала, что император невзлюбил принцессу Шоу, что та пыталась настроить Вдовствующую императрицу против наследной принцессы, за что и была в гневе отчитана и наказана императором. А сняли с неё арест потом или нет, уже не имело значения.

Одна завоевала симпатию, другая — нет. Доу Сиинь практически растратила весь свой политический капитал. Имея на руках все козыри, она умудрилась проиграть вчистую. Нынешняя Доу Сиинь была Чэн Юйцзинь совсем не ровня, и та даже не удостаивала её своим вниманием.

Даже Старая госпожа, говоря о Доу Сиинь, не скрывала злорадства:

— Принцесса Шоу в последнее время суетилась, постоянно бегала во дворец и намекала, что у наследной принцессы будет двойня — недобрый знак. И вот, двойня действительно родилась, да только это «дракон и феникс» — великое благословение. Принцесса Шоу села в лужу, теперь многие за её спиной смеются. Интересно, хватит ли у неё совести и дальше появляться на людях.

— Неважно, — сказала Чэн Юйцзинь. — Пусть говорит что хочет. К чему с ней тягаться?

У Чэн Юйцзинь был очень правильный настрой: зачем спорить с глупцом, когда можно просто лишить его сил говорить?

И всё же Старая госпожа, вспоминая недавние унижения, не могла скрыть обиды. Принцесса Цинфу тоже понизила голос:

— У неё ведь есть покровитель, вот она и ведёт себя так нагло. А всё потому, что Его Величество слишком почтителен к матери. Помощь пострадавшим от наводнения в Цзяннани — это ведь заслуга наследного принца, а в итоге все лавры достались другим. А ведь это месяцы упорного труда! Многие госпожи говорили мне об этом, сочувствуя наследному принцу.

Чэн Юйцзинь не поддержала разговор:

— В делах двора я не разбираюсь, но раз человека рекомендовал первый министр Ян, а Его Величество и Внутренний кабинет согласились, значит, на то были свои причины.

Принцесса Цинфу скривила губы. Поскольку в зале были только свои, она не побоялась высказаться прямо:

— По-моему, это Вдовствующая императрица Ян слишком далеко простирает свои руки. Гарем не должен вмешиваться в политику, а она продвигает своего брата, сажает своих племянниц на посты императрицы и княгинь и, в конце концов, даже заслуги наследного принца пытается отнять. Это уже слишком! Восточный дворец понёс большую потерю.

Чэн Юйцзинь мягко улыбнулась:

— Это не потеря.

Принцесса Цинфу и Старая госпожа замерли в недоумении. Чэн Юйцзинь с улыбкой закончила фразу:

— Разве можно назвать потерей послушание воле Его Величества и Вдовствующей императрицы?

К тому же в проигрыше остался вовсе не Восточный дворец.

Ли Чэнцзин действительно уступил свои заслуги, но все знали, что их у него отняли. Он получил и славу, и признание, ему не пришлось заниматься последствиями, да ещё и волну сочувствия в придачу — этого было более чем достаточно.

Род Ян формально оказался в выигрыше, но на деле проиграл. Если бы ликвидация последствий прошла успешно, это была бы заслуга наследного принца. А если бы нет — это род Ян оказался бы бездарным, погубившим труды наследного принца.

В любом случае, Восточный дворец не остался бы в проигрыше. Но это было не главным приобретением. Первый министр Ян нажил себе множество врагов и давно вызывал недовольство — его падение было лишь вопросом времени. Однако на этот раз доверие подданных утратила сама Вдовствующая императрица.

Нужно понимать, что оплотом рода Ян была не императрица Ян, не Второй принц и даже не сам первый министр Ян, а Вдовствующая императрица.

Всего один этот случай — и вся столица узнала, что Вдовствующая императрица вмешивается в политику, прикрывается болезнью и не различает правды и лжи. Раньше она занимала высокое положение вдовствующей императрицы, и этикет с моралью были на её стороне. Некоторые консервативные чиновники-конфуцианцы слепо следовали за ней, не вникая в суть дела. Но теперь её репутация была запятнана, и если в будущем император или наследный принц предпримут что-то, эти гражданские чиновники и учёные мужи уже не смогут их осуждать.

Вдовствующая императрица утратила доверие, её добродетели больше не соответствовали её положению. Так что Восточный дворец остался в огромном выигрыше. Чэн Юйцзинь с улыбкой молчала. Этих истинных причин она, конечно же, не стала бы объяснять ни Старой госпоже, ни принцессе Цинфу.

Грандиозная церемония омовения завершилась. Чиновники из Внутреннего кабинета, представлявшие собой цвет литературной мысли Поднебесной, после долгих споров представили список имён для старшего внука и старшей внучки императора. Император долго размышлял над списком, затем позвал Ли Чэнцзина для обсуждения, и в итоге совместными усилиями этой драгоценной и прекрасной двойне дали имена.

Поколение Ли Чэнцзина носило иероглиф «Чэн», означавший «продолжать дело предков и возрождать мощь государства». Поколение его детей получило иероглиф «Мин» в знак преемственности и надежды на мирное и процветающее правление.

В итоге старшему брату дали имя Ли Минцянь, а сестре — Ли Минъюэ.

Услышав имя старшего сына наследного принца, все снова ахнули.

Даже Чэн Юйцзинь была немного удивлена. Она ожидала, что имена детей будут значимыми, но не до такой степени.

Цянь — это небо, это круг, это правитель, это ян. Дав старшему сыну такое имя, император и наследный принц недвусмысленно выразили свои ожидания.

Что до девочки, то иероглиф поколения у неё должен был быть другим. Говорили, что это была идея Ли Чэнцзина. Он сказал, что раз уж дети — «дракон и феникс», то и относиться к ним следует одинаково. «Яркая луна сияет над Девятью областями», поэтому он дал дочери тот же иероглиф поколения, что и у мальчиков, и нарёк её Минъюэ — Ясная Луна.

Служанки, услышав это, столпились вокруг Чэн Юйцзинь и принялись шутить:

— Наследная принцесса, маленького принца удела зовут Минцянь — это солнце, а маленькую принцессу Минъюэ — луна. Маленькое солнышко и маленькая луна — видно, будут они утешением и отрадой для наследной принцессы.

Чэн Юйцзинь с улыбкой взяла дочь на руки, погрозила пальцем Ли Минцяню и сказала:

— Только и знаешь, что сосать руку сестры, пользуешься тем, что она ещё ползать не умеет.

Вошёл Ли Чэнцзин и, услышав, как Чэн Юйцзинь разговаривает с детьми, с улыбкой спросил:

— Что случилось? Едва войдя, я слышу, как ты отчитываешь сына.

— Спроси у него, — Чэн Юйцзинь с жалостью прижала к себе свою маленькую луну. — Он не свою руку сосёт, а непременно грызёт кулачок Минъюэ. А у Минъюэ силёнок поменьше, она никогда не может у него отнять.

Ли Чэнцзин рассмеялся, подошёл и посмотрел на Ли Минцяня. И вправду, у этого мальчишки во рту ничего не было, и он вовсю махал ручонками, пытаясь поймать свой кулачок.

Ли Чэнцзин взял сына на руки:

— Смотри, какая у тебя мать пристрастная. Тебя по имени никогда не зовёт, а Минъюэ — постоянно.

Чэн Юйцзинь даже не удостоила этих двоих взглядом. Ли Чэнцзин подержал сына ещё немного, но, не добившись никакого внимания, вздохнул и честно признался:

— Он опять поправился, стал намного тяжелее.

С этим Чэн Юйцзинь согласилась:

— Дети меняются не по дням, а по часам. Когда родились, были такими маленькими и сморщенными, а теперь стали беленькими и пухленькими.

Ли Чэнцзин кивнул и положил Ли Минцяня рядом с Чэн Юйцзинь. Та удивлённо подняла на него глаза. Ли Чэнцзин честно сказал:

— Он слишком тяжёлый, подержи его ты.

— Я хочу подержать Минъюэ.