Чэн Юйцзинь потеряла дар речи. Всё-таки в детстве нельзя слишком давить на ребёнка, иначе, повзрослев, он и впрямь станет извращенцем.

С внутренним содроганием Чэн Юйцзинь всё же придвинулась к Ли Чэнцзину. У того была длинная и белая шея. Разглядывая её вблизи, Чэн Юйцзинь внезапно поддалась озорному порыву и пощекотала пальцами его воротник.

— Например, вот так?

Ли Чэнцзин, не поддавшись на провокацию, искоса взглянул на неё и произнёс, — Пустая бравада. Я тебя не знаю, что ли? На большее у тебя смелости не хватит.

Чэн Юйцзинь могла стерпеть что угодно, но только не сомнения в своих способностях. Она, Старшая госпожа Чэн, если бралась за дело, то доводила его до совершенства. Кто смел смотреть на неё свысока? Чэн Юйцзинь и впрямь ослабила его воротник, просунула пальцы внутрь и принялась едва ощутимо выводить круги у него на груди.

Ли Чэнцзин кивнул с таким видом, будто наставник, довольный успехами ученика, — А ты способная.

Чэн Юйцзинь в досаде легонько ущипнула его. Ли Чэнцзин сквозь одежду поймал её руку и, приподняв бровь, с усмешкой предложил, — Хочешь ущипнуть — выбери другое место.

Чэн Юйцзинь залилась краской, — Пошляк!

— И что я такого сказал, что ты меня пошляком обзываешь?

Чэн Юйцзинь гневно выдернула руку, уши её пылали. Ли Чэнцзин про себя отметил, что женитьба и впрямь снимает напряжение. Не успел он насладиться этой мыслью, как услышал слова Чэн Юйцзинь, — Ваше Высочество, Принц Шоу постоянно вертится перед Его Величеством. Он не только клевещет на вас, но из-за него и Императрице Ян отменили заключение. Вы не собираетесь как-то его приструнить?

Ли Чэнцзин цокнул языком, — Ты могла бы сменить тему ещё более очевидно?

Чэн Юйцзинь не желала уступать. Ли Чэнцзин тихо вздохнул и коснулся её межбровья, — Совсем не умеешь подыграть.

Чэн Юйцзинь сердито посмотрела на него, — Я с тобой о серьёзных вещах, не отвлекайся.

Какая несправедливость! Это Ли Чэнцзина теперь обвиняли в том, что он отвлекается. Ли Чэнцзину пришлось смириться и в такой томной атмосфере просвещать свою Наследную принцессу, обеспокоенную государственными делами, — Сердце одного человека может быть пристрастно, но сердца всего народа — нет. Принц Шоу слишком наивен. Род Ян и Императрица Ян так хорошо его оберегали, что он до сих пор… говоря прямо, остаётся сущим ребёнком. В его возрасте я уже сдал экзамен на степень цзиньши и отправился служить чиновником в провинцию, а он всё ещё мнит себя умником и разыгрывает представления, которые видны насквозь. Я знаю, что он очерняет меня перед Императором, но и все остальные это знают, так что бояться нечего.

У него нет ни реальной власти, ни поддержки народа, ни авторитета — чего бояться, если в арсенале лишь подвешенный язык? Ли Чэнцзюнь нисколько не угрожал Ли Чэнцзину, поэтому тот с радостью изображал великодушного старшего брата, позволяя ему плясать сколько влезет.

Выслушав его, Чэн Юйцзинь вздохнула, — Император слишком пристрастен. Он даже не задумывается, что без вас он не смог бы спокойно лечиться и наслаждаться семейной идиллией со Вторым принцем.

— Дело не в пристрастии, он просто никогда не принимал меня близко к сердцу, — спокойно ответил Ли Чэнцзин. — Я ведь и не был долго рядом с ним. Следующая наша встреча состоялась лишь на дворцовом экзамене в девятнадцатом году правления Цзяньу. Для него я скорее символ, чем живой человек; отношения между нами — это отношения государя и подданного, а не отца и сына. Титул Наследного принца важнее, чем сын. Проще говоря, я для него всего лишь чужой чиновник, который сдал дворцовый экзамен и удостоился высочайшего доверия.

— Ваше Высочество…

— Я в порядке. — Ли Чэнцзин сжал руку Чэн Юйцзинь и мягко улыбнулся. — Я думал, что мне не всё равно, но после того разговора понял, что и я не считаю его отцом. Если уж говорить о чувствах, то Старый хоу Чэн мне куда ближе. Для меня он — тоже лишь символ.

Произнеся эти слова, Ли Чэнцзин почувствовал, как узел в его душе понемногу развязывается. Он и вправду недолго пробыл рядом с Императором. Хотя тот в своё время лично растил его, не доверяя никому ни единой мелочи, всё это было до пятилетнего возраста. Надолго ли пятилетний ребёнок сохранит воспоминания? После разлуки в пять лет Ли Чэнцзин вновь увидел Императора лишь в шестнадцать.

С пяти до шестнадцати лет — этого времени достаточно, чтобы человек переродился и стал совершенно другой личностью. На самом деле, до дворцового экзамена Ли Чэнцзин даже не помнил, как выглядит Император.

Взглянув на него издали во время экзамена, он понял, что Император совсем не такой, каким он его себе представлял. Он думал, что, наконец увидев отца, испытает волнение, сыновнюю любовь, трепет, но в тот момент не почувствовал ничего, кроме облегчения от выполненной задачи.

Наверное, и Император испытывал к нему то же самое. Отчуждение, ощущение чуждости, настороженность, но не близость. Хотя они и были отцом и сыном, их отношения были не ближе, чем у обычного государя с подданным, и уж точно не шли ни в какое сравнение с отношениями со Вторым принцем, который с малых лет рос у него на коленях как настоящий сын.

Ли Чэнцзин понимал, почему Император благоволит Второму принцу и жалеет Императрицу Ян, которая была с ним долгие годы. Но понимать не значит принимать.

Род Чжун мог отказаться от мести за Императрицу Чжун и жить дальше, оставив вражду в прошлом. Но Ли Чэнцзин не мог.

Он не мог переступить через себя.

Ли Чэнцзин молча сжал руку Чэн Юйцзинь. Это лишь вопрос того, кто кого пересидит. Кто прав, кто виноват, кто победит, а кто проиграет — остаётся лишь ждать.

Чэн Юйцзинь молчала. И без того хрупкие отношения Ли Чэнцзина с отцом после всех бурь и падения Рода Ян окончательно испортились, превратив их во врагов. Любые слова казались пустыми. Чэн Юйцзинь молча обняла Ли Чэнцзина. Они постояли так некоторое время, а затем Ли Чэнцзин взял её на руки и понёс вглубь покоев.

Чэн Юйцзинь не сопротивлялась. Никто не выкован из стали, и даже такой сильный человек, как Ли Чэнцзин, порой бывает уязвим. В этот миг он, должно быть, очень нуждался в утешении.

Император наконец сокрушил две великие горы — Ян Фучэна и Вдовствующую императрицу Ян — и за двадцать пять лет своего правления впервые ощутил себя настоящим монархом. Власть была в его руках, он был единовластным правителем и готовился развернуть бурную деятельность, но приступы головной боли, то и дело дававшие о себе знать, отнимали у него массу сил. На осуществление его грандиозных замыслов, естественно, не оставалось времени.

Император был в ярости от своей болезни, но против недуга, засевшего в голове, даже лучшие придворные лекари были бессильны. Иглоукалывание, отвары, массаж — Император перепробовал всё, но толку было мало. Когда начинался приступ, ничто не могло унять боль, и оставалось лишь терпеть.

Постепенно Император перестал верить лекарям и возложил надежды на божественные и мистические практики. Он желал обрести здоровье, а ещё больше — бессмертие.

Второй принц, последовав совету своего наставника, представил Императору нескольких чудотворцев. Среди них был один даос с осанкой святого и видом бессмертного отшельника, худой, но полный сил, известный под именем Чунсюй. Он утверждал, что в горах Чжуннань спас белого оленя, и тот в благодарность даровал ему эликсир долголетия. Даос отправился по следам оленя, но, не найдя его, остался отшельником в горах Чжуннань на двести лет, и вот теперь наконец постиг великий Путь.

Даос Чунсюй и впрямь выглядел как отрешённый от мира мудрец, и его манеры соответствовали его виду. Император был тотчас же очарован его невероятной историей. Он долго расспрашивал даоса Чунсюя, слушал его рассуждения о совершенствовании на пути Дао и вскоре, окончательно уверовав, сделал его своим почётным гостем.

С тех пор даос Чунсюй стал часто бывать во дворце, наставляя Императора в искусстве продления жизни. Неизвестно, что он давал Императору, но тот, приняв снадобье, почувствовал, что головные боли значительно ослабли, а тело стало лёгким. Это ещё больше укрепило веру Императора в даоса Чунсюя. Он повелел основать в северо-западном углу Запретного города Зал Инхуа, посвящённый поклонению бессмертному наставнику и постижению Пути.

Зал Инхуа утопал в клубах благовоний, в нём беспрестанно звучали молитвы. Император целыми днями просиживал там, не интересуясь мирскими делами, и запрещал кому-либо беспокоить его во время духовных практик. Поскольку даоса Чунсюя представил Второй принц, который к тому же во всём потакал Императору, он стал одним из немногих, кто мог беспрепятственно входить в Зал Инхуа.

То, что вполне здоровый Император ударился в даосизм, очень беспокоило министров. Они ещё могли поверить в то, что даос Чунсюй спас оленя, но в то, что он прожил двести лет, — ни за что. Но что поделать, если Император верил? Как бы ни тревожились чиновники, им оставалось лишь терпеть.

Строго охраняемый дворец из-за частого появления шарлатанов превратился в настоящий балаган. Ли Чэнцзин не верил ни единому слову этих даосов, но из-за Императора не смел ничего сказать.

Император и так уже разочаровался в медицине из-за безуспешного лечения головных болей и потому возлагал все надежды на богов и будд. Если бы Ли Чэнцзин стал препятствовать его духовным исканиям, это выглядело бы так, будто у него на уме нечто иное. Ли Чэнцзин считал, что проявляет крайнюю сдержанность, но даосам было мало золота и драгоценностей — постепенно они начали зариться на власть при дворе.

Такова уж человеческая природа: довольствоваться малым невозможно. Обретя богатство, хочется власти.

Даос Чунсюй знал, что Наследный принц пользуется огромным авторитетом как в народе, так и при дворе. Он не осмеливался открыто выступать против него и лишь предложил возвести Террасу Белого оленя. По его словам, когда великан Куафу создавал мир, чистая энергия ци поднялась вверх, став небом, а мутная опустилась вниз, став землёй. Совершенствуясь в месте, ближайшем к небу, можно достичь успеха вдвое быстрее. А поскольку сам даос Чунсюй достиг просветления благодаря наставлению белого оленя, нужно было построить уходящую в облака Террасу Белого оленя — вдруг это привлечёт того самого божественного оленя, и он вновь дарует Императору эликсир долголетия.

Император немедленно загорелся этой идеей и тут же приказал начать строительство Террасы Белого оленя. Поскольку только даос Чунсюй знал, как выглядит божественный олень и как его привлечь, решение о том, как строить террасу, также полностью зависело от него.

Чиновники Шести министерств и так были недовольны внезапно свалившимся на них грандиозным проектом, а тут ещё эти даосы стали помыкать ими, сегодня заявляя, что здесь что-то не так, а завтра обвиняя кого-то в саботаже. Их высокомерию не было предела. Чиновники Шести министерств были элитой, получившей степень цзиньши и прошедшей столичные экзамены, — каждый из них был лучшим из лучших среди учёных мужей. А даосы — всего лишь презренные шарлатаны. Раньше они и удостоиться аудиенции у чиновников не могли, а теперь эти проходимцы помыкали ими и критиковали их работу. Как сановники могли такое стерпеть?

К Ли Чэнцзину то и дело приходили с жалобами. Поначалу он терпел, но когда увидел, что Император готов потратить всю казну на строительство высокой террасы, он не выдержал и пошёл к Императору, чтобы заявить о всей абсурдности этой затеи.

В прошлом году только-только случились наводнение и эпидемия, сейчас следовало дать народу отдохнуть и восстановить силы, снизить налоги. А Император вместо этого затеял грандиозное строительство совершенно бесполезной Террасы Белого оленя — что могло быть нелепее?

Однако Император и слышать ничего не хотел, тем более что даос Чунсюй последние дни как бы невзначай несколько раз нашептал ему на ухо, что Наследный принц намеренно препятствует строительству Террасы Белого оленя, потому что не желает, чтобы Император обрёл эликсир долголетия.

Истинные мотивы Наследного принца в таком случае становились весьма сомнительными.

Император, и без того исполненный подозрений, выслушав увещевания Ли Чэнцзина, пришёл в ярость. Он всё больше убеждался в правоте даоса Чунсюя — у Ли Чэнцзина и впрямь были коварные замыслы. Император гневно отчитал Ли Чэнцзина, лишил его права помогать в управлении государством и приказал не покидать Восточный дворец. Управление государственными делами было передано Второму принцу. Кроме того, Второй принц, как образец сыновней почтительности и преданности, получал всю полноту ответственности за строительство Террасы Белого оленя.

***

Дворец Куньнин.

Услышав доклад служанки, Императрица Ян поспешила навстречу, — Цзюнь'эр.

— Матушка. — Второй принц быстрым шагом подошёл, чтобы поклониться Императрице Ян, но та остановила его, — Цзюнь'эр, скорее входи, поговорим.

Заведя Второго принца во дворец Куньнин, Императрица Ян тотчас же отослала всех слуг, чтобы остаться с сыном наедине.

— Цзюнь'эр, как Его Величество последние несколько дней? — спросила она.

— Отец-Император принял пилюли даоса Чунсюя и очень доволен, говорит, что они благотворно влияют на его здоровье. Даос Чунсюй пообещал, что через десять дней снова разожжёт печь, чтобы выплавить для Отца-Императора пилюли долголетия.

— Пилюли долголетия? — нахмурилась Императрица Ян и не удержалась от вопроса, — Они и вправду даруют вечную жизнь?

Второй принц покачал головой, — Сын и сам не знает. Но Отец-Император говорит, что после их приёма приступы головной боли стали реже, так что, наверное, они действительно помогают.

Императрица Ян, не вполне понимая, решила, что, возможно, они и впрямь встретили живого святого. Подумав немного, она тихонько наставила Второго принца, — Цзюнь'эр, этот отшельник — воистину божественный человек. Ты не должен его обижать, но и слишком сближаться не стоит. Если он предложит тебе отправиться с ним совершенствоваться на пути Дао, ни в коем случае не соглашайся, понял?

У этих отрешённых от мира людей свои причуды. Императрица Ян очень боялась, что ему вдруг взбредёт в голову увести Второго принца странствовать по свету, а то и уйти в отшельничество на сотню-другую лет — тогда ей останется только горько плакать.

— Сын понял, — кивнул Второй принц. — Сын ни за что не оставит матушку. Я буду лишь хорошо исполнять поручения Отца-Императора. Если я слишком сближусь с даосом, боюсь, Отец-Император может заподозрить неладное.

Императрица Ян вдруг что-то вспомнила и тихо спросила, — А что Наследный принц?

Мать и сын переглянулись, поняв друг друга без слов. Если уж говорить о подозрениях, то больше всего Император теперь подозревал именно Наследного принца.

Наследный принц был слишком силён, и в последние годы всё больше казалось, что его заслуги затмевают государя. Семя подозрения в душе Императора было посеяно давно, а недавние события с поисками долголетия окончательно его взорвали.

Безотказный клинок, конечно, нравится правителю, но если он слишком остёр и может поранить руку хозяина, его сломают.

Если Ли Чэнцзину и стоило кого-то винить, то лишь себя самого за то, что он слишком ярко блистал. В конце концов, он был всего лишь Наследником престола, «запасным» правителем, как он мог затмевать настоящего?

Второй принц тихо ответил, — Наследный принц своими неоднократными уговорами окончательно разгневал Отца-Императора. Последние несколько дней он под домашним арестом в Восточном дворце, его право на участие в государственных делах аннулировано и полностью передано в руки сына.

Услышав это, Императрица Ян протяжно вздохнула. Цель, которой Вдовствующая императрица Ян и Ян Шоуфу всеми силами пытались достичь, но так и не смогли, была достигнута вот так просто. Сердце Императрицы Ян сжалось. Она всё острее чувствовала, что богатство и знатность сопряжены с риском, и что пока богомол охотится на цикаду, иволга уже притаилась за его спиной.

Императрица Ян поспешила наставить сына, — Власть досталась нелегко, ты должен крепко её держать. Император сейчас хоть и сердится, но всё же растил его как наследника много лет. Кто знает, может, через несколько дней гнев Отца твоего утихнет, и он снова будет благоволить Наследному принцу. Власть, которую тебе дали, могут так же легко и отнять. Ты должен использовать это время, чтобы проявить себя и показать Императору свои способности.

— Сын понимает, — сказал Второй принц и вдруг с сомнением добавил, — Матушка, не скрою от вас, в последние дни даос Чунсюй туманно намекал, что готов поддержать сына как будущего правителя. Сын не может принять решение, но и боится слишком сближаться с даосом, чтобы не вызвать подозрений у Отца-Императора, поэтому я до сих пор не дал ответа. Даос Чунсюй также сказал, что если я соглашусь на его предложение, он будет изо всех сил заступаться за меня перед Отцом-Императором и даже уступит мне славу подношения пилюль долголетия. Нужно будет лишь после успеха дела пожаловать ему титул Государственного наставника.

Императрица Ян тоже растерялась. Она, по правде говоря, совсем не разбиралась в подобных хитросплетениях, особенно в политических делах. Вот если бы сейчас здесь была Вдовствующая императрица Ян или Ян Шоуфу, всё было бы иначе.

Вдовствующая императрица Ян и Ян Шоуфу много лет вращались в круговороте славы и выгоды, и их политическое чутьё было чрезвычайно острым. А Императрица Ян лишь слушалась отца и тётушки, долгие годы беззаботно наслаждаясь жизнью в гареме и никогда не беспокоясь о делах двора. Ей казалось, что дела при дворе её не касаются, это забота отца и тётушки. Теперь, когда её защитники внезапно исчезли, Императрица Ян оказалась на переднем крае, и всё казалось ей неразрешимым.

Она даже чиновничьих званий не различала, что уж говорить о понимании интересов различных партий? Второй принц был немного лучше Императрицы Ян, но ненамного.

Вдовствующая императрица Ян и Ян Шоуфу видели во Втором принце надежду всего рода и с детства растили его под непроницаемой защитой. Последние семнадцать лет он лишь усердно учился и проявлял сыновнюю почтительность к старшим, а путь к престолу для него прокладывал Ян Шоуфу. В результате Второй принц, одетый в шёлк и парчу, шёл по жизни по усыпанной золотом дороге, но в душе он так и не повзрослел.

Всё, что у него было, он обрёл не сам. Когда впереди не было Ян Фучэна, чтобы расчищать ему путь, Второй принц, оставшись один на один с прожжёнными старыми лисами из Внутреннего кабинета и министрами, явил всю свою детскую наивность.

Как и сейчас, даос Чунсюй протянул ему руку помощи, а Второй принц не знал, принять её или нет. Будь сейчас рядом Вдовствующая императрица Ян или Ян Шоуфу, они бы сразу разгадали замыслы даоса. Но «если бы» не бывает, и Второй принц, не в силах решить сам, пришёл спросить у Императрицы Ян.

А та тоже была нерешительной. Подумав, она решила, что раз Император так доверяет даосу Чунсюю, лишний заступник для Второго принца не повредит. И она сказала, — Раз у него есть такое намерение, можешь пока согласиться. В конце концов, когда ты станешь Императором, пожаловать ему титул Государственного наставника или нет — будет зависеть от одного твоего слова. Император сильно страдает от головных болей, и когда пилюля долголетия будет готова, он будет очень рад. Если ты её преподнесёшь, вся слава достанется тебе. Это также напомнит Императору, что его многообещающий старший сын — волк в овечьей шкуре, в то время как ты, о ком он всегда забывал, — истинно почтительный сын.

Второй принц всё понял, встал и поклонился, — Матушка права, сын запомнил. Сын откланивается, матушка, берегите себя. Наше время ещё впереди.

Услышав эти слова, Императрица Ян почувствовала, как на глаза навернулись слёзы. Она прижала платок к уголкам глаз и сказала, — Ты тоже будь осторожен. Доу Сиинь хоть и совершила ошибку, но она искренне предана тебе. Сейчас она лишена титула ванфэй и живёт в Резиденции Принца Шоу без имени и положения, наверняка терпит много унижений. Она ведь твоя младшая двоюродная сестра, когда вернёшься, позаботься о ней, насколько сможешь.

— Сын понимает. Уже поздно, сыну пора покидать дворец. Ваше дитя откланивается.

***

В это время и в других частях столицы было неспокойно. В переднем зале Дворца Цыцин подчинённые Восточного дворца вели ожесточённый спор.

Один из советников сказал, — Ныне Его Величество приблизил к себе негодяев, поверил шарлатанам и даже, вняв словам клеветников, стал подозревать Ваше Высочество. Это истинное бедствие для нашей династии. Ваше Высочество, вы видите, как Император передал ваши полномочия Принцу Шоу, который целыми днями бывает в Зале Инхуа и тесно общается с проходимцами вроде Чунсюя. Ваше Высочество, вы должны заранее принять меры!

Эти слова выражали общее мнение, и присутствующие зашумели в знак согласия. Один из советников встал и, поклонившись Ли Чэнцзину, произнёс, — Ваше Высочество, у вашего покорного слуги есть один план, не знаю лишь, осмелюсь ли я его изложить.

Ли Чэнцзин спокойно кивнул, — Говори без утайки.

— Ваш покорный слуга считает, что во всяком деле успех зависит от подготовки, а без неё ждёт провал. Хотя Его Величество всегда был мудр и великодушен, сейчас он ослеплён негодяями, и нет гарантии, что его подозрения в отношении Вашего Высочества не усилятся. Ваше Высочество должны заранее подготовиться к непредвиденным обстоятельствам.

— В чём же твой план?

— Ныне задние покои Вашего Высочества пустуют. Почему бы не взять младшую супругу, чтобы укрепить положение Восточного дворца? Как раз у командующего левым крылом Лагеря пяти армий, генерала Дуна, есть единственная дочь, которую он лелеет как зеницу ока. Говорят, госпожа Дун очень восхищается Вашим Высочеством. Она тронута вашей глубокой любовью к Наследной принцессе и готова унизиться до положения наложницы, чтобы служить вам обоим. Ваше Высочество, почему бы не взять госпожу Дун в младшие супруги? Таким образом, вся военная мощь левого крыла Лагеря пяти армий перейдёт в ваши руки. К тому же, госпожа Дун не ищет высокого положения. Она восхищается союзом Вашего Высочества и Наследной принцессы, подобным союзу бессмертных, и добровольно готова служить вам как наложница, так что, полагаю, это не доставит неудобств Наследной принцессе. Наследная принцесса всегда была мудра и великодушна, она наверняка поймёт скрытый смысл этого шага. Ваше Высочество, не соблаговолите ли обдумать это предложение?