После всей этой суматохи у старого хоу закружилась голова, и его под руки увели отдыхать. Чэн Юаньцзин проводил его в покои, а остальные, оставшись в главном зале, молча смотрели им вслед.

Как только те скрылись из виду, Чэн Юаньсянь гневно выругался:

— Отец денно и нощно только и делает, что потакает внебрачному сыну! Сегодня он даже замахнулся на меня. Ха! К счастью, я намного старше, и матушка в своё время проявила решительность, обеспечив мне титул наследника. А иначе, судя по поведению отца, он бы с радостью отдал всё поместье Ичунь этому ублюдку.

— Старший, — строго взглянула на него старая госпожа Чэн. — Младшие ещё здесь, ты что такое говоришь?

Женщина, сбежавшая с мужчиной, становится наложницей, а рождённый вне брака ребёнок — плод прелюбодеяния. Чэн Юаньцзин появился на свет за стенами поместья и по статусу не мог сравниться даже с официально признанными сыновьями наложниц, тем более что младшая госпожа Сюэ родила его вне брака и вошла в ворота рода Чэн, лишь когда мальчику исполнилось шесть. Старая госпожа Чэн не упускала случая съязвить в адрес младшей госпожи Сюэ и без устали поносила её в присутствии ребёнка. Когда-то младшая госпожа Сюэ была дочерью из знатного и просвещённого рода, которому старая госпожа Чэн и в подмётки не годилась. Но после падения рода Сюэ поместье Ичунь поспешило разорвать с ними все связи, что и позволило старой госпоже Чэн урвать свой куш. Свою извращённую ненависть к младшей госпоже Сюэ она постепенно передала и следующему поколению, научив Чэн Юаньсяня, наследника титула, по любому поводу обзывать ту шлюхой, а её сына — ублюдком.

Когда начался переполох, все младшие встали. Малолетних тут же унесли кормилицы, а тех, кто постарше, — Чэн Юймо, Сюй Чжисяня и других, — мамушки увели в соседнюю комнату, подальше от разговоров старших. Слов Чэн Юаньсяня там не было слышно, но младшие всё же находились рядом, и говорить подобное в присутствии незамужних племянниц было крайне неприлично.

Впрочем, старая госпожа Чэн лишь бросила упрёк для вида, не выказав особого беспокойства. Видя это, остальные и вовсе не осмеливались раскрыть рта.

Чэн Минь, вращаясь в более высоких кругах благодаря браку, не замечала этого до замужества, но теперь, вернувшись в родной дом, отчётливо видела, насколько ненадёжен её старший брат. Да и матушка, потакая ему во всём, с детства баловала и винила в его проступках кого угодно, только не собственное чадо. В итоге её брат, которому было уже за тридцать, не имел ни одной приличной должности. Второй брат тоже вырос робким и нерешительным; талантов у него было немного, зато в интригах против своих же он был большой мастер.

Упадок рода Чэн был предрешён.

Но вышедшая замуж дочь — что отрезанный ломоть. В родном доме она была гостьей и не могла говорить слишком много. Оставалось лишь примирять стороны:

— Матушка, старший брат, отец ведь растил Цзюлана столько лет. Он уже стар, и здоровье у него неважное, так что потерпите немного, не вступайте больше в споры. К тому же, я слышала от свёкра, что Цзюлан в столь юном возрасте уже дослужился до четвёртого ранга, и его будущее безгранично. Даже свёкор велел второму брату наладить с ним отношения. Как же вы можете отталкивать своего?

Эти слова заставили всех замолчать. Чэн Минь вздохнула и продолжила убеждать:

— Матушка, старший брат, выплеснуть гнев — дело минутное, но что станет с огромным достоянием резиденции хоу? Если не думаете о себе, подумайте хотя бы о внуках. Как раз сейчас Цзюлан вернулся, а назначение из Министерства чинов ещё не пришло. Почему бы вам не подыскать ему место в Академии Ханьлинь? В будущем это окупится сторицей.

— В Академию Ханьлинь? — тут же взвился Чэн Юаньсянь. — Его?!

— А почему нет? — смерила его взглядом Чэн Минь, чувствуя досаду, граничащую с отчаянием. — Не забывайте, он по праву носит степень цзиньши. На первых двух этапах экзаменов у него были превосходные результаты, и лишь на дворцовом экзамене он сдал позиции.

При упоминании дворцового экзамена все в роду Чэн умолкли. Что там дворцовый, они и провинциального-то экзамена в глаза не видели. Именно из-за этого невежества они не понимали, что значит получить степень цзиньши в шестнадцать лет, и могли без конца творить всякие бесчинства.

Госпожа Жуань не смела встревать в разговор свекрови и золовки. Но услышав, что для Чэн Юаньцзина хотят найти место, она забеспокоилась. Снова и снова она бросала взгляды на Цинфу, но та и не думала вмешиваться. Наконец госпожа Жуань не выдержала:

— Найти Девятому господину место в Академии Ханьлинь? Но ведь Второй господин ещё...

У Чэн Минь больше не нашлось слов. Что ж, её братья один другого высокомернее, а невестка — недалёкая женщина. Если она продолжит настаивать, то её добрые намерения лишь вызовут у невестки обиду. Перестав напрасно тратить силы, Чэн Минь поднялась:

— Я здесь человек посторонний, не мне об этом судить. Матушка, подумайте хорошенько. А я пойду проведаю Старшую госпожу.

В Алькове с нефритовой кисеёй Чэн Юйцзинь ослабевше прислонилась к кушетке-лохань. Увидев вошедшую Чэн Минь, она тут же попыталась встать для приветствия:

— Тётушка.

— Сиди-сиди, ты же ранена, к чему эти пустые церемонии, — поспешно остановила её Чэн Минь, но Чэн Юйцзинь покачала головой:

— Правилами приличия пренебрегать нельзя.

Чэн Минь вздохнула, глядя, как девушка безукоризненно выполняет семейный ритуал. Она подумала, что на двух её братьев надежды уже нет — такими они и останутся до конца своих дней, — но и в третьем поколении рода Чэн среди юношей не было ни одного выдающегося. Взять хотя бы Чэн Эньбао, сына старшего брата, — Цинфу избаловала его донельзя, на людях за него было просто стыдно. Два мальчика из второй ветви семьи тоже росли какими-то мелкими и недалёкими.

Как ни крути, самыми достойными в роду Чэн оказались две девушки. Старшая госпожа — сдержанная и прекрасная, Вторая госпожа — невинная и милая. Одна придётся по нраву свекрови из знатного рода, другая — супругу. У обеих большое будущее. Чэн Минь с горечью подумала: если род славится своими женщинами, значит, его упадок уже близок. Так было с родом Чэн, да и с родом Сюй, семьёй её мужа, разве не то же самое?

Чэн Минь снова вздохнула, усадила Чэн Юйцзинь рядом с собой и тихо спросила:

— Всё ещё болит? Дай-ка я взгляну на твою руку.

«Ни за что не покажу», — подумала Чэн Юйцзинь. Она приподняла рукав ровно настолько, чтобы показать белоснежную марлевую повязку, и тут же опустила его.

— Тётушка, я в порядке, не беспокойтесь.

Один вид тугой повязки заставил сердце Чэн Минь сжаться от боли, но Чэн Юйцзинь с лёгкостью отвечала, что всё в порядке, преуменьшая серьёзность раны, чтобы не волновать тётушку. Любовь и жалость к племяннице переполняли грудь Чэн Минь. Она не стала разоблачать её уловку, а лишь сжала её руку и сказала:

— Девушке нельзя иметь шрамов. У меня есть флакон превосходной мази от рубцов, дарованной самой консорт Шу. Я велю слугам принести его тебе. Вечером пусть служанка снимет повязку и хорошенько нанесёт лекарство.

Лекарство от консорт Шу? Старшая госпожа из рода Сюй стала наложницей во дворце — вот почему род Сюй, хоть и не имел влиятельных мужчин при дворе, был в более выгодном положении, чем род Чэн. Мысли Чэн Юйцзинь пронеслись вихрем, и она застенчиво улыбнулась тётушке:

— Спасибо, тётушка.

— Глупышка, мы же одна семья, к чему эти благодарности, — произнесла Чэн Минь, глядя на Чэн Юйцзинь с растущей симпатией. Какая прекрасная девушка, и надо же было кому-то расторгнуть с ней помолвку. Род Хо поступил просто по-свински. Сожалея об этом, Чэн Минь внезапно подумала о своём непутёвом сыне.

Однако эта мысль лишь промелькнула и исчезла. Брак — дело серьёзное, и Чэн Минь была ещё далека от решения. Она сжала руку племянницы и сказала:

— Спокойно лечись и ни о чём не беспокойся. Ты воспитана, почтительна, а твоя красота — одна из лучших, что я видела. У каждого своя судьба. Кто знает, может, это и к лучшему — не было бы счастья, да несчастье помогло.

Чэн Юйцзинь поняла, что тётушка утешает её из-за расторгнутой помолвки, но по тону её голоса было ясно, что до цели ещё далеко. Впрочем, то, что Чэн Минь вообще об этом задумалась, уже было хорошо. Чэн Юйцзинь неторопливо и спокойно, с улыбкой ответила:

— Я понимаю.

Чэн Минь ещё некоторое время утешала её, убеждая, что у старой госпожи Чэн и Чэн Юаньсяня были свои причины, и просила Чэн Юйцзинь не таить на них обиду. Чэн Юйцзинь мысленно усмехнулась, но внешне послушно соглашалась, изображая глубокое понимание и преданность.

Проговорив с Чэн Юйцзинь ещё какое-то время, Чэн Минь велела своей мамушке проводить племянницу в её покои. После этого она отправилась на поиски Сюй Чжисяня и нашла его у низкого столика на кане. Он с таким увлечением смотрел, как Чэн Юймо и Сюй Няньчунь прыгают через верёвочку, с каким никогда не читал книг.

Чэн Минь ощутила приступ бессилия. Она нарочито кашлянула и спросила:

— А где ваша бабушка?

Чэн Юймо убрала верёвочку и ответила:

— Бабушка только что ушла отдыхать к себе. Она сказала, что на улице поднялся ветер, темно и холодно, и дорога будет утомительной, поэтому велела нам всем сегодня заночевать у неё.

«Значит, на улице темно и холодно, — подумала Чэн Минь, — а то, что Чэн Юйцзинь ранена, — это ничего? Ей идти не тяжело?» Но вслух она этого сказать не могла и лишь с суровым лицом велела:

— Раз бабушка о вас так заботится, кончайте играть. Быстро умываться и спать, не мешайте ей отдыхать.

— Слушаюсь, — Чэн Юймо слезла с кровати и, взявшись за руки с Сюй Няньчунь, пошла умываться. Сюй Чжисянь хотел было последовать за ними, но Чэн Минь остановила его:

— Ах ты, негодник! Твоя старшая сестра Цзинь уходила, почему ты её даже не проводил?

— А? Сестрица Цзинь ушла? Когда это? — пробормотал Сюй Чжисянь. — Ей же обрабатывали рану, и она никого не хотела видеть. Сестрица Мо сказала, что сестрица Цзинь больше всего ценит свой внешний вид и не покажется гостям, пока не приведёт себя в порядок. Я как раз ждал, когда она снова станет красавицей, чтобы пойти и поговорить с ней. Почему она ушла?

Чэн Минь бросила на Сюй Чжисяня сердитый взгляд, но в итоге не смогла сдержать улыбки. Хоть от её сына и несло пудрой и румянами, он был искренним и добрым человеком. Если бы рядом с ним оказалась сильная и умная жена, которая бы за ним присматривала, его жизнь могла бы сложиться очень даже неплохо.

— Постойте-ка, — вдруг спохватилась Чэн Минь. — Что еще за сестрица Цзинь и сестрица Мо? Они разве не ровесницы?

Сюй Чжисянь почесал в затылке:

— Ох, я опять забыл.

Да что там Сюй Чжисянь, даже сама Чэн Минь об этом не подумала, подсознательно считая Чэн Юйцзинь старшей. Она легонько подтолкнула сына:

— Ладно, иди умывайся. Я пойду спать в свою старую комнату, где жила до замужества, так что присмотреть за вами не смогу. Ты уже взрослый, не веди себя с сёстрами как ребёнок, понял?

Этими словами Чэн Минь хотела напомнить ему о необходимости соблюдать дистанцию с Чэн Юймо: им обоим уже по четырнадцать лет, они не дети. Неизвестно, понял ли Сюй Чжисянь намёк, но он тут же согласился и поторопил мать уходить.

В это время во дворе старого хоу тоже ярко горели огни. Старый хоу и Чэн Юаньцзин сидели друг против друга при свете лампы.

— Ваше Высочество, — с раскаянием произнёс старый хоу, — этот старый слуга не смог должным образом воспитать сына и оскорбил вас. Прошу вашего прощения.

С этими словами старый хоу собрался опуститься на колени, но Чэн Юаньцзин удержал его:

— Ничего страшного. Незнание — не преступление. На их месте так думать вполне естественно.

Старый хоу, опускаясь на колени, преследовал свои неясные цели. В конце концов, род Чэн оказал Наследному принцу услугу, и, преклонив колени, он рассчитывал, что тот не станет никого наказывать. Чэн Юаньцзин, как и ожидал старый хоу, произнёс слова прощения, но отчего-то на сердце у старика стало ещё холоднее.

Ваше Высочество Наследный принц всё видел насквозь. Но именно потому, что он видел слишком ясно, старому хоу часто казалось, что все его низменные уловки для принца — как на ладони. Он просто ничего не говорил.

Старому хоу было невыносимо стыдно, но он был на пороге смерти, а в следующем поколении рода Чэн не было никого, кто мог бы поддержать репутацию семьи. Если он не станет плести интриги сейчас, то после его смерти последняя ниточка, связывающая Наследного принца и род Чэн, оборвётся. Что тогда станет с ними? Сглотнув стыд, старый хоу продолжил:

— Сегодня мы причинили Вашему Высочеству много неудобств. Этот старый слуга приносит извинения от лица своего непочтительного сына. Ваше Высочество, по своему недосмотру я ранее не заметил, что имя Старшей госпожи нарушает ваше табу. Может, завтра же сменим ей имя?

Перед глазами Чэн Юаньцзина возникли поразительно ясные глаза той девушки. Внезапно сменить имя в четырнадцать лет... даже если объяснить это желанием избежать созвучия с именем старшего, всё равно не миновать пересудов. Чэн Юаньцзин очнулся от своего видения и, опустив взгляд, чтобы скрыть мимолётное замешательство, произнёс:

— Не стоит.

— Ваше Высочество?

— Нет нужды менять. Оно довольно приятно на слух.

Старый хоу не совсем понял, но раз Наследный принц сказал, разве мог он ему перечить? Он кивнул:

— Слушаюсь.

Выйдя из Двора Восстановления Обрядов, Чэн Юаньцзин медленно шёл сквозь ночную тьму. Дувший порывами ветер завывал в голых ветвях деревьев. Чэн Юаньцзин молчал, и никто не смел его беспокоить, безмолвно следуя за господином. Спустя некоторое время идущий впереди господин внезапно произнёс:

— Завтра принеси флакон мази.

Лю И на мгновение замер:

— Ваше Высочество, вы ранены?

Чэн Юаньцзин метнул в него взгляд. Лю И вспомнил, что Наследный принц терпеть не может лишних слов, и поспешно склонил голову:

— Да, этот слуга повинуется.