Спустя некоторое время из кабинета вышел Чэн Юаньцзин. Присутствующие, не увидев Чэн Юйцзинь, спросили:

— А где старшая госпожа Чэн?

— Она там читает и упражняется в каллиграфии, — небрежно бросил Чэн Юаньцзин. — Ещё мала, нельзя запускать учёбу.

В его словах чудилось нечто странное. Линь Цинъюань с улыбкой заметил:

— Цзинсин, а ты сильно изменился. Помнится, после дворцовых экзаменов многие тайно наводили справки, не сосватан ли ты, а ты отвечал, что это лишние хлопоты, и всем отказывал. Откуда же в тебе сейчас столько терпения, что ты находишь время наставлять племянницу в занятиях?

Многие учёные мужи мечтали сдать экзамены на цзиньши, стать придворными летописцами, дослужиться до гэлао, а после отставки нянчить внуков и радоваться ученикам. Но наставлять младших — это, как правило, удел стариков. Чэн Юаньцзину было всего девятнадцать, и беспокоиться об учёбе следующего поколения ему было рановато.

Чэн Юаньцзин на миг неуловимо замялся, но тут же нашёлся:

— У неё беспокойный нрав. Если я за ней не присмотрю, то больше некому.

Линь Цинъюань и остальные решили, что он имел в виду, будто только он может совладать со старшей госпожой. Однако Хо Чанъюань расслышал иной смысл: если он, Чэн Юаньцзин, не позаботится о Чэн Юйцзинь, то о ней не позаботится никто.

В душе Хо Чанъюаня зашевелились странные чувства. Когда он был обручён с Чэн Юйцзинь, ему многое рассказывали о её положении. Он знал, что сразу после рождения её отдали на воспитание в другую ветвь семьи. И хотя её матерью была высокородная принцесса, Цинфу совершенно не интересовалась дочерью — та любила лишь детей, которых выносила сама. Госпожа Жуань, напротив, питала к Чэн Юйцзинь искренние чувства, но Чэн Юймо она любила ещё сильнее.

Что до старой госпожи Чэн, та была из тех, кто ни во что не вмешивается, но власти из рук не выпускает. Глаза у неё были зоркие и расчётливые: она поддерживала ту внучку, от которой было больше пользы, и благоволила той, что приносила резиденции хоу наибольшую выгоду. В такой обстановке Чэн Юйцзинь жилось очень нелегко.

И всё же она выросла и стала всеми восхваляемой благородной девицей, что говорило о невероятной стойкости её духа. Кормилица Чэн Юйцзинь рассказывала об этом Хо Чанъюаню в надежде, что будущий зять, узнав о трудностях своей невесты, станет больше ценить и жалеть её. Однако Хо Чанъюань расторг помолвку всего через два месяца и сам стал одним из тех, кто причинил ей боль.

Прежде Хо Чанъюань злился на Чэн Юйцзинь за обман, но сейчас, глядя, как другой мужчина защищает её и заботится о ней, он ощутил тупую боль в сердце. Словно сокровище, что некогда лежало на его ладони, не было им оценено по достоинству, а теперь досталось другому.

Сюй Чжисянь бесцеремонно просидел ещё некоторое время. Он пришёл во внутренние покои, чтобы повидаться с бабушкой и кузинами. Перед прошлым отъездом ему не удалось поговорить с Чэн Юйцзинь, и по возвращении домой он чувствовал себя не в своей тарелке, словно ему непременно нужно было с ней повидаться. Разговор Чэн Юаньцзина и Линь Цинъюаня он не понимал, да и не было ему интересно, поэтому Сюй Чжисянь решил зайти внутрь и поговорить с сестрицей Цзинь.

Он успел подняться и сделать всего два шага, как Чэн Юаньцзин, беседовавший с Линь Цинъюанем, впился в него тяжёлым взглядом:

— Ты куда?

Сюй Чжисянь вздрогнул от неожиданности, невольно выпрямился и почтительно ответил:

— К сестрице Цзинь.

Такой выправки у него не было даже тогда, когда его отчитывал собственный отец.

Чэн Юаньцзин, не меняя выражения лица, произнёс:

— Она занята, не стоит её отвлекать.

Сюй Чжисянь в замешательстве сцепил пальцы. В отличие от присутствующих, он часто бывал во внутренних покоях и знал, что у женщин времени предостаточно. Им ведь не нужно было готовиться к экзаменам, так какие у них могли быть неотложные дела? Сюй Чжисянь не хотел сдаваться и попытался возразить:

— Но она там совсем одна, ей не с кем словом перемолвиться. Наверное, скучает.

— Не скучает, — Чэн Юаньцзин окинул Сюй Чжисяня взглядом и как бы невзначай добавил: — Когда на переднем дворе был пир, госпожа хоу присылала за тобой человека. Велела зайти в зал Шоуань после празднества. Уже поздно, нехорошо заставлять старших ждать.

Сюй Чжисянь поверил ему и тут же со всех ног бросился в зал Шоуань. Когда его фигура скрылась из виду, Чэн Юаньцзин спокойно отвёл взгляд и тут же встретился глазами с Хо Чанъюанем.

Тот задумчиво смотрел на него. Чэн Юаньцзин не уклонился, его спокойный взор таил в себе скрытое давление. Хо Чанъюань не выдержал и быстро отвёл глаза.

Вскоре Линь Цинъюань стал прощаться. Хо Чанъюаню было неудобно засиживаться, и он тоже поднялся. Он втайне надеялся, что уж проводить гостей — дело важное, и Чэн Юйцзинь, с её безупречными манерами и нежеланием давать повод для пересудов, этого не пропустит. Однако он ошибся. Чэн Юаньцзин проводил их до самых ворот, а дверь в кабинет так и осталась плотно затворена.

Чэн Юаньцзин заметил, куда смотрит Хо Чанъюань, и, нахмурившись, молча наблюдал за ним. Когда все ушли, он постоял немного снаружи и лишь затем медленно вернулся в дом.

В кабинете Чэн Юйцзинь и впрямь была занята. Она долго упражнялась, копируя иероглифы Чэн Юаньцзина, и вдруг её осенило вдохновение. Она тут же послала Ду Жо в свой двор за корзинкой для рукоделия. Теперь она сидела на кушетке, окружённая мотками ниток и отрезами ткани, и полностью сосредоточилась на вышивке.

Когда Чэн Юаньцзин вошёл, Чэн Юйцзинь как раз закрепляла нить. Он засмотрелся на её белые, словно нефритовые, руки, что порхали над тканью с невероятной ловкостью, будто подчиняясь какому-то дивному ритму. Заметив, что Чэн Юаньцзин остановился неподалёку, она спросила:

— Гости уже ушли?

— Да, — бросил Чэн Юаньцзин и сам замер. Зачем он вообще ответил? Гости были его, так откуда у Чэн Юйцзинь этот фамильярный тон хозяйки дома?

Чэн Юйцзинь, однако, не заметила, что их разговор напоминал беседу старых супругов. Она сделала последние стежки, спрятала кончик нити и с облегчением отложила пяльцы.

— Я как раз вышивала самый сложный фрагмент и не могла выйти проводить гостей. Надеюсь, братец Линь не сочтёт меня невежливой?

Уже «братец Линь»? Чэн Юаньцзин не ответил. Он поднял ткань, которую только что вышивала Чэн Юйцзинь, повертел её в руках и плавно сменил тему:

— Эти несколько иероглифов получались у тебя хуже всего, а в вышивке выглядят весьма достойно. Осталось, поди, немного?

— Да, — охотно кивнула Чэн Юйцзинь. — Самое трудное уже позади. Дальше лишь кропотливая работа, ещё несколько дней, и всё будет готово.

Чэн Юаньцзин провёл пальцами по вышитым строчкам. Он не придавал большого значения вещам, но изящные предметы неизменно радовали глаз, и эта ширма, вышитая Чэн Юйцзинь, пришлась ему очень по душе.

— Ты работаешь гораздо быстрее, чем я думал. Времени ещё много, можешь не торопиться.

— Я понимаю, — Чэн Юйцзинь потёрла запястье и, подняв голову, лучезарно улыбнулась ему. — Спасибо за заботу, девятый дядюшка.

Заботу? Кто о ней заботился? Чэн Юаньцзин отложил вышивку и холодно отсел на другую кушетку.

Хотя Чэн Юйцзинь и говорила, что не торопится, к ширме она относилась со всей серьёзностью. Промедление могло повлечь за собой перемены, так что лучше было закончить поскорее. Она усердно трудилась несколько дней и наконец вышила последний иероглиф.

Чэн Юйцзинь давно не была так счастлива. Отложив иглу, она, даже не успев размять занемевшую шею, тут же позвала Ду Жо:

— Ду Жо, девятый дядюшка у себя?

Ду Жо поспешно вбежала с улицы.

— Сегодня дождь, не слышно было, чтобы девятый господин куда-то выходил.

Только тогда Чэн Юйцзинь заметила, что снаружи идёт дождь. Весенний дождь — редкий гость. Она встала, размяла кости и распорядилась:

— Сними ширму с рамы. Я отнесу её показать девятому дядюшке.

— Госпожа, но ширма ещё не выстирана.

Вышитые изделия часто держат в руках, отчего они пачкаются, поэтому перед тем, как показывать посторонним, их обычно стирают. Но Чэн Юйцзинь не могла ждать.

— Ничего страшного. Девятый дядюшка видел её уже бесчисленное множество раз, неужели его смутит грязь? Снимай, понесём.

Чэн Юйцзинь в приподнятом настроении поспешила во двор Чэньмин, но, войдя, заметила под карнизом дождевик. Она остановилась, и слуга доложил:

— Старшая госпожа, внутри редактор Линь.

Линь Цинъюань? Чэн Юйцзинь даже не осознала, как в душе её поднялась волна досады, словно её планы грубо нарушили. Но разум тут же взял верх, и она поняла, что это — прекрасная возможность.

Внутри уже услышали шум, и раздался ясный голос:

— Чэн Юйцзинь? Входи.

С помощью служанки Чэн Юйцзинь сняла дождевик, переобулась в мягкие туфли и прошла во внутренние покои. Чэн Юаньцзин и вправду сидел напротив Линь Цинъюаня, и они заваривали чай. Они расположились в своего рода алькове, отделённом лунными вратами из чистого дерева с узором-свастикой. Внутри было обособленное пространство: помост высотой в чи, на нём — подушки для сидения, посередине — чайный столик. Сбоку находились два высоких створчатых окна, которые можно было снять целиком. В этот миг они пили чай под шум дождя, и аромат напитка, смешиваясь с запахом дерева, создавал непередаваемо изысканную атмосферу.

Чэн Юаньцзин обернулся и поманил её рукой. Чэн Юйцзинь естественно подошла и, подобрав юбки, опустилась на колени рядом с ним.

— Девятый дядюшка.

— Что случилось?

Он прекрасно понимал, что в такой ливень она не прибежала бы просто так, по велению сердца.

И он не ошибся. Чэн Юйцзинь улыбнулась и сказала:

— Девятый дядюшка, я всё закончила.

— О? Так быстро? — Чэн Юаньцзин взглянул на Ду Жо, держащую парчовую коробку, и в его глазах промелькнуло понимание. — Принесла с собой?

Чэн Юйцзинь кивнула, но, посмотрев на Линь Цинъюаня, заколебалась. Приближался Праздник Тысячи осеней, все знатные дома изо всех сил готовили подарки, пряча и скрывая их от чужих глаз. Чэн Юйцзинь была уверена, что эта ширма — главный козырь поместья Ичунь. А теперь её увидит Линь Цинъюань…

Чэн Юаньцзин с одного взгляда угадал её мысли.

— Не бойся, Линь Цинъюаню можно доверять.

Линь Цинъюань помнил эту старшую госпожу из семьи Чэн. Услышав это, он улыбнулся:

— Что же такое приготовила старшая госпожа, что мне этого видеть нельзя?

— Что вы, редактор Линь, — Чэн Юйцзинь, не вставая, сделала извиняющийся жест и велела Ду Жо: — Покажи девятому дядюшке и редактору Линю.

Ду Жо с другой служанкой медленно развернули ширму. Линь Цинъюань был поражён. Он не удержался, встал и подошёл ближе, чтобы рассмотреть стежки.

— Двусторонняя вышивка… Да ещё и разносторонняя! Я думал, это искусство уже утеряно.

Он с недоверием посмотрел на Чэн Юйцзинь.

— Это… это в самом деле…

Чэн Юйцзинь с улыбкой кивнула.

— Вышито мной. Грубая работа, прошу редактора Линя не смеяться.

«Грубая работа?» — Чэн Юаньцзин с усмешкой окинул её взглядом, прекрасно понимая её маленькую хитрость. Чэн Юйцзинь метнула в него ответный взгляд, безмолвно прося не выдавать её.

Стоявший рядом Линь Цинъюань не заметил этой безмолвной перепалки дяди и племянницы. Он продолжал восхищаться, с каждым разом всё громче:

— Невероятно! С одной стороны — ода, с другой — пейзаж! Поистине божественная работа! А на лицевой стороне ведь почерк Цзинсина, верно? Так вот почему старшая госпожа приходила к нему учиться каллиграфии.

Линь Цинъюань был так взволнован, что едва мог говорить. Наконец он лишь сложил руки и поклонился сидящим:

— Прекрасная каллиграфия, прекрасное произведение, прекрасная вышивка!

Чэн Юйцзинь не смогла сдержать улыбки, и её глаза засияли ярким светом. Редко можно было увидеть её в таком по-детски непосредственном порыве. В глазах Чэн Юаньцзина тоже промелькнула лёгкая улыбка.

Труд нескольких месяцев был представлен, и Чэн Юйцзинь велела Ду Жо аккуратно свернуть ширму. Увидев это, Чэн Юаньцзин сказал:

— Оставь её у меня. Завтра я велю найти хорошее дерево и сделать раму.

— Хорошо, — не удержалась и напомнила Чэн Юйцзинь. — Я несколько месяцев держала её в руках, ткань испачкалась. Девятый дядюшка, не забудьте её выстирать.

— Ещё и выстирать, — с лёгким вздохом смирения согласился Чэн Юаньцзин. — Я понял.

Наблюдая за этой сценой, Линь Цинъюань с интересом заметил:

— Цзинсин никогда не отличался терпением. Он даже долгие разговоры слушать не выносит. Сколько ему сватали невест, а он всем отказывал. Я уж было подумал, что он и впрямь не терпит женщин. А теперь вижу — не совсем так.

То, что Чэн Юаньцзин до сих пор не был женат, и впрямь было странно. Глаза Чэн Юйцзинь сверкнули, и она внезапно спросила:

— А что насчёт вас, редактор Линь? У вас есть семья?

Линь Цинъюань покачал головой:

— Нет, я один как перст и наслаждаюсь свободой.

Чэн Юаньцзин хотел было её остановить, но было уже поздно. Чэн Юйцзинь воспользовалась моментом и продолжила допрос:

— Редактор Линь получил высший ранг чжуанъюань, вы так молоды и успешны, почему же не женитесь?

— Моя семья живёт в Цзинани, родители далеко на родине, а в столице я один. Старших, чтобы устроили брак, рядом нет, вот дело и отложилось.

Чэн Юйцзинь с улыбкой сказала:

— Значит, редактор живёт в столице один. Хорошо, что рядом есть близкий человек, который заботится о вас, иначе было бы слишком одиноко.

На этот раз Линь Цинъюань замотал головой ещё решительнее:

— Вовсе нет. В нашей семье есть наказ: мужчина не может жениться до двадцати лет, а наложницу брать лишь после сорока, если нет наследника. У меня нет наложниц, так что какой там близкий человек. Помогает только мальчик-слуга.

Чэн Юаньцзин ясно видел, как сверкнули глаза Чэн Юйцзинь и как внезапно переменилось выражение её лица. В его душе тотчас зародилось острое чувство тревоги. Он понял: на этот раз сердце Чэн Юйцзинь дрогнуло по-настоящему.