Когда Чэн Юйцзинь ушла и её силуэт скрылся из виду, Линь Цинъюань всё ещё вытягивал шею, глядя на Лунные врата, утопавшие в зелени. Чэн Юаньцзин молча наблюдал за ним и внезапно спросил:

— На что ты смотришь?

— А? — Линь Цинъюань вздрогнул от неожиданности. Поняв, что Чэн Юаньцзин обращается к нему, он ответил: — А, я смотрел на твою племянницу. Не ожидал, что такая хрупкая и нежная девушка проведёт у постели твоего деда целую ночь. Знал бы я, что она не спала, не позволил бы ей провожать меня. Следовало отправить её отдыхать как можно раньше.

Закончив говорить, Линь Цинъюань заметил, что Чэн Юаньцзин по-прежнему молчит. Недоумевая, он спросил:

— Цзинсин, что с тобой? Ты сегодня не в духе?

— Всё в порядке, — ровным тоном ответил Чэн Юаньцзин, уходя от темы. К счастью, Линь Цинъюань знал его характер и не обратил внимания на холодность, весело продолжая говорить сам с собой: — Раньше я как-то не замечал, но только недавно понял, насколько ты наблюдателен — даже увидел, что Старшая госпожа не спала. Я всегда считал тебя равнодушным, а теперь знаю, что ошибался. На самом деле ты снаружи холоден, а внутри горяч, и к делам подходишь очень внимательно.

Чэн Юаньцзин тихо усмехнулся. Услышав это, Линь Цинъюань спросил:

— Чему ты смеёшься?

— Смеюсь над тем, как много ты надумал, — безучастно бросил Чэн Юаньцзин.

Линь Цинъюань на мгновение растерялся, не зная, что и сказать. Когда четыре года назад он впервые встретил Чэн Юаньцзина, то сразу почувствовал, что это необычный человек. Для мужчины Чэн Юаньцзин был ослепительно красив. Люди с привлекательной внешностью, но без покровителей, на службе неизбежно сталкиваются с предубеждениями, однако на Чэн Юаньцзина эти негласные правила не действовали. Он был отстранённым и величественным, чистым и светлым, словно луна после дождя, и держался особняком. Одним своим присутствием он внушал необъяснимое благоговение.

Казалось, в этом мире для него не осталось ни людей, ни дел, о которых стоило бы беспокоиться, поэтому он сосредоточился лишь на себе, уверенно и твёрдо шагая вперёд.

Говоря проще, Чэн Юаньцзин не походил на отпрыска обычной семьи. Лишь безграничная верховная власть могла взрастить такую мощную и грозную ауру.

Простолюдины боятся богатых, богатые — чиновников, чиновники — начальства, тайной стражи и императорской власти. Все чего-то боятся, поэтому живут в смирении и трепете. А Чэн Юаньцзин был настолько уверен в себе, что за ним хотелось следовать.

Линь Цинъюань всегда интересовался происхождением Чэн Юаньцзина. Поначалу он думал, что это какой-то избранник небес, намеренно скрывший своё имя и положение, чтобы смешаться с кандидатами на экзаменах и познать жизнь. Позже выяснилось, что у Чэн Юаньцзина действительно нет никакого особого статуса.

Любопытство Линь Цинъюаня только возросло. Ему было ужасно интересно, в какой среде рос Чэн Юаньцзин. Какая семья могла воспитать такой характер? Судя по его поступкам, он не тратил время на пустые разговоры, бесполезные светские любезности и хвастовство. При этом он был рассудителен и спокоен, обладал феноменальной памятью, самодисциплиной и исполнительностью — словом, представлял собой улучшенную версию самого умного и самого усердного ученика в школе. Даже Линь Цинъюань, выходец из семьи учёных, в присутствии Чэн Юаньцзина чувствовал, что тягаться с ним тяжело.

Линь Цинъюань с большими надеждами нанёс визит в семью Чэн, но его ждало горькое разочарование. Он ожидал увидеть клан, где детей воспитывают с умом, а в доме царит строгий порядок, но на деле… лучше и не говорить. Не то что знатный род Линь, даже семья Сюй из поместья Чанго, известная тем, что поддерживает своё богатство за счёт женщин, вела дела куда лучше, чем семья Чэн.

Долгое время впечатления Линь Цинъюаня о семье Чэн ограничивались такими личностями, как Чэн Юаньсянь и Чэн Юаньхань. Но потом, по стечению обстоятельств, он познакомился со Старшей госпожой из семьи Чэн. Линь Цинъюань дивился превратности судеб: как такие пропойцы и дармоеды, как Чэн Юаньсянь и Чэн Юаньхань, могли воспитать такого брата, как Чэн Юаньцзин, и такую дочь, как Чэн Юйцзинь?

Линь Цинъюань не мог найти ответа и списывал всё на поговорку: у дракона девять сыновей, и все девять разные. Может, все достоинства и ум семьи Чэн достались только этим двоим?

Линь Цинъюань знал, что Чэн Юаньцзин был до неприличия холоден, но сам он обладал открытым нравом, не придавал значения мелочам и заводил дружбу, не глядя на происхождение и характер человека. К тому же он был достаточно настойчив и время от времени навещал Чэн Юаньцзина, так что им удавалось поддерживать общение.

Линь Цинъюань как раз удивлялся, когда это Чэн Юаньцзин успел так измениться. У Чэн Юаньцзина была прекрасная память и быстрая реакция, но он никогда не был из тех, кто заботится о чужих проблемах. Однако в последнее время он то и дело упоминал Чэн Юйцзинь, а на этот раз и вовсе от своего имени заставил её пойти отдохнуть. Линь Цинъюань, с любопытством и радостью, отпустил несколько комплиментов в адрес Чэн Юаньцзина, но тот одним своим ответом мигом вернул его к реальности.

Действительно, он остался прежним. Его по-прежнему не волновала чужая жизнь. Так он вёл себя только со своей племянницей.

Пройдя немного, Линь Цинъюань заговорил с Чэн Юаньцзином о многострадальной Старшей госпоже. Поскольку вокруг никого не было, он не стеснялся в выражениях:

— Цзинсин, если говорить о твоей старшей племяннице, то её судьба и впрямь достойна сожаления. У неё есть полноценная семья, но из-за того, что её отдали на воспитание в другую ветвь рода, она везде стала чужой и ни с кем не может по-настоящему сблизиться.

Линь Цинъюань вспомнил о своей сестре, и его вздохи стали ещё горше:

— Дети взрослеют слишком рано, только если их не балуют любовью. Какая девушка, выросшая под защитой родителей, в четырнадцать лет уже будет разбираться во всех тонкостях человеческих отношений? А когда ей наконец удалось обручиться, жених расторг помолвку, используя какие-то надуманные и нелепые предлоги. Для девушки расторжение помолвки — страшный удар по репутации, так было даже в моих родных краях, не говоря уже о столице с её строгой иерархией. Эх, она ведь такая редкая девушка, а ей так омрачили жизнь.

Чэн Юаньцзин, до этого лениво молчавший, услышав эти слова, остановился и пристально посмотрел на Линь Цинъюаня. Тому стало не по себе под этим взглядом, и он невольно спросил:

— Что такое? Почему ты так на меня смотришь?

Чэн Юаньцзин не ответил, а вместо этого задал встречный вопрос:

— Ты очень высокого мнения о ней?

Хотя это был вопрос, в голосе Чэн Юаньцзина не было и тени сомнения. Линь Цинъюань и не думал скрывать своих мыслей перед ним и прямо признался:

— Верно, Старшая госпожа Чэн — самая необычная девушка из всех, кого я встречал за последние годы. Хоть я и знаю, что ей это совсем не нужно, но, видя, как она держится, не могу не испытывать жалости. Будь у неё кто-то, на кого можно опереться, разве ей пришлось бы быть такой безупречной? Каждый раз, когда я вижу её, то вспоминаю свою сестру. Они почти ровесницы, но характеры у них настолько разные. Как тут не сочувствовать?

Чэн Юаньцзин понимал, что эта «жалость» Линь Цинъюаня была лишь сочувствием к младшей, сродни тому, что испытываешь, увидев на дороге раненого кролика. Но Чэн Юаньцзин знал, что любовь мужчины к женщине начинается именно с любопытства и жалости.

Договорив, Линь Цинъюань заметил, что выражение лица Чэн Юаньцзина изменилось. Хотя тот по-прежнему казался спокойным и невозмутимым, как тихий омут, атмосфера вокруг него совершенно переменилась. Линь Цинъюань испуганно спросил:

— Цзинсин, что с тобой?

Сейчас он походил на льва, в чьи владения вторглись: внешне спокоен, но внутри уже гремел гром.

Чэн Юаньцзин и сам не понимал, почему его эмоции нахлынули так внезапно и стремительно, завладев его разумом прежде, чем он успел это осознать. Обладая превосходным самоконтролем, он быстро совладал с выражением лица и тоном, так что его слова звучали безупречно, и было невозможно отличить правду от лжи:

— Ты в моём присутствии так отзываешься о моей племяннице и ждёшь, что я буду тебе улыбаться?

Линь Цинъюань на миг опешил, а потом громко рассмеялся. Решив, что Чэн Юаньцзин шутит, он подыграл ему:

— Цзинсин, надо же, и у тебя бывают такие моменты! «Прекрасная дева — достойная пара для благородного мужа». Твоя старшая племянница как раз в брачном возрасте, а я вчера как раз получил из дома письмо с напоминанием о женитьбе. Кто знает, может, в будущем мне придётся просить тебя о покровительстве.

Сказав это, Линь Цинъюань развеселился ещё больше. Чэн Юаньцзин молча смотрел на него, и в глубине его глаз то ли таились тёмные течения, то ли просто играла тень от солнца.

Чжай Яньлинь издалека услышал смех Линь Цинъюаня и, подойдя ближе, с удивлением спросил:

— О чём это вы говорите, что так веселитесь?

Линь Цинъюань, утерев выступившие от смеха слёзы, уже собирался пересказать всё Чжай Яньлиню:

— Брат Чжай, я тебе сейчас расскажу, у Цзинсина, оказывается, тоже бывают эмоции, он только что пошутил, сказав…

— Линь Цинъюань, — раздался голос Чэн Юаньцзина. Он говорил неторопливо, но Линь Цинъюань тут же умолк. Чжай Яньлинь удивился ещё больше. Он испытующе посмотрел на Чэн Юаньцзина, но ничего не смог прочесть на его лице. Чжай Яньлинь полушутя заметил: — Что же это у вас за разговоры такие, что даже мне нельзя знать?

Линь Цинъюань любил повеселиться, но знал меру. Он понял, что Чэн Юаньцзин не шутил, и если он продолжит, то оскорбит его. Однако Чжай Яньлинь был герцогом, и чем больше от него что-то скрывали, тем сильнее он настаивал. Когда атмосфера начала накаляться, Чэн Юаньцзин сказал:

— Я не люблю обсуждать свои личные дела с посторонними. Если герцог Цай действительно хочет знать, то лучше спросите меня об этом в другой раз.

Чжай Яньлинь, получив холодный отпор, лишь криво усмехнулся:

— Оказывается, это личное дело Чэна Девятого. Это я был опрометчив.

Только Линь Цинъюань, услышав это, невольно вскинул бровь и украдкой взглянул на Чэн Юаньцзина. Они только что говорили о Чэн Юйцзинь. Хотя дела незамужней девушки не принято обсуждать с посторонними мужчинами, достаточно было сказать: «Это касается Старшей госпожи Чэн», и герцог Цай не стал бы настаивать. Почему же Чэн Юаньцзин так резко оборвал разговор, да ещё и назвал это своим «личным делом»?

Словно… он не хотел, чтобы другие мужчины говорили о Чэн Юйцзинь. Но ведь Старшая госпожа была его племянницей, незамужней девушкой, которую нужно было срочно выдать замуж. Рассказать о её достоинствах другому влиятельному мужчине — разве это не хорошо?

Линь Цинъюань понял, что всё меньше и меньше что-либо понимает.

*

Вернувшись в свои покои, Чэн Юйцзинь тут же легла спать. Её разбудили посреди ночи, и с тех пор она не сомкнула глаз. Ночь она провела в холодном траурном зале, а всё утро была занята приёмом и проводами гостей, так что у неё не было ни минуты, чтобы присесть и выпить воды. Утром она держалась, но к полудню силы стали её покидать, голова шла кругом, и лишь усилием воли она не показывала усталости. Но Чэн Юйцзинь была не из железа, и сутки без сна давали о себе знать. Слова Чэн Юаньцзина пришлись как нельзя кстати, и она воспользовалась случаем, чтобы вернуться в свою комнату и отоспаться. Если Старая госпожа Чэн спросит, она просто сошлётся на Чэн Юаньцзина как на прикрытие.

Едва вернувшись в комнату, Чэн Юйцзинь провалилась в глубокий сон, который продлился весь день. Она проснулась лишь на закате от чувства голода.

Услышав движение в кровати-алькове, Ляньцяо поспешила к ней, золотыми крючками подцепила полог и, проворно подав халат, помогла госпоже одеться и обуться. Чэн Юйцзинь надела мягкие домашние туфли, накинула длинную сине-белую куртку и спросила:

— Который час?

— Отвечаю госпоже, уже наступил час Ю.

Чэн Юйцзинь кивнула. Она проспала так долго. После сна её немного знобило, и она плотнее закуталась в одежду, зевнула, присела на тахту-лохань и спросила:

— Днём меня кто-нибудь искал?

— Тётушка присылала служанку. Узнав, что госпожа спит, та тихо ушла.

Чэн Юйцзинь кивнула. Она отсутствовала полдня, и первой, кто это заметил, оказалась Чэн Минь. Чэн Юйцзинь с лёгким сердцем ушла спать по нескольким причинам: во-первых, знатные гости не приходят выражать соболезнования днём, а во-вторых, её собственное благополучие было для неё важнее всего — она не собиралась вредить своему здоровью ради других. А слова Чэн Юаньцзина дали ей прекрасный повод.

Хотя она понимала, что днём все в доме Чэн были измотаны, и её недолгое отсутствие не вызовет переполоха, но, узнав, что за полдня её никто не хватился, кроме тётушки, приславшей служанку, Чэн Юйцзинь всё же ощутила смешанные чувства.

Впрочем, она быстро отбросила эти мысли. Раз госпожа Жуань и Чэн Юаньхань больше любят сына и дочь, что росли рядом с ними, а Цинфу и Чэн Юаньсянь считают детьми только своих родных, то она тем более будет наслаждаться свободой и действовать лишь в собственных интересах. Пусть потом не ждут от неё проявлений родственных чувств и благодарности. Она посидела на тахте-лохани, выпила чашку чая, и когда силы постепенно вернулись, выпрямилась и сказала:

— Принеси мне корзинку с рукоделием.

Ляньцяо удивлённо спросила:

— Госпожа, вы не спали целые сутки, и теперь сразу за рукоделие?

— Да. Всё равно гостей сейчас нет, а остальные даже не заметили моего отсутствия. Зачем мне возвращаться в траурный зал? Для кого стараться? Лучше я спокойно посижу у себя в комнате, наберусь сил, а завтра, когда прибудут гости, снова выйду.

Ляньцяо сочла это разумным. Хотя такие слова могли показаться бессердечными и непочтительными, в этом была вся Старшая госпожа: решительная, рассудительная, твёрдая, знающая, чего хочет, и упорно идущая к своей цели. Действия Чэн Юйцзинь всегда были целенаправленными — она не делала ничего, что не приносило бы ей пользы.

И семья Чэн не была исключением.

— Госпожа, — сказала Ляньцяо, — вы не спали целые сутки и только проснулись, глаза совсем не отдохнули, а вы уже за рукоделие? Может, займётесь чем-нибудь полегче?

— Не нужно, — Чэн Юйцзинь размяла запястья, чувствуя, как в тело возвращаются силы и ясность ума. — Пока есть время, сделаю несколько стежков. Потом, возможно, будет некогда.

Чэн Юйцзинь никогда не позволяла чужому мнению влиять на свои решения. Ляньцяо знала, что спорить бесполезно, и принесла из Восточного флигеля корзинку для рукоделия. Стоя рядом, она наблюдала, как Чэн Юйцзинь подбирает нитки, и восхищённо вздохнула:

— Госпожа, как же вы прекрасно вышиваете. Если бы знатные дамы увидели ваши работы, кто бы посмел хвалиться своим рукоделием? Наверное, даже вышивальщицы из мастерских остались бы без заказов. Жаль только, что вы так мало вышиваете, и никто не знает о вашем таланте.

Чэн Юйцзинь мягко улыбнулась:

— Именно потому, что получается хорошо, и нужно делать мало.

— А? — удивилась Ляньцяо. — Разве это не странно? Если что-то получается хорошо, разве не нужно делать этого больше? Почему наоборот?

Движения рук Чэн Юйцзинь были лёгкими и отточенными. Поворачивая запястье, она закрепила ещё один стежок и ответила:

— Если этого будет много, оно потеряет ценность. Именно потому, что я дарю мало своих вышивок, те, кто их получает, считают это честью и дорожат ими. Постепенно то, что было хорошо на пять баллов, они расхвалят на все семь.

Ляньцяо задумалась и поняла, что в этом есть своя правда. Она была покорена. Любая другая девушка, обладая таким мастерством, как у Чэн Юйцзинь, без устали шила бы платья и платки, чтобы дарить их старшим и завоёвывать себе доброе имя. Но Чэн Юйцзинь поступала иначе. Она видела долгосрочную выгоду и потому могла устоять перед сиюминутными преимуществами.

Ляньцяо была в полном восхищении. Она некоторое время не сводила с вышивки глаз, пока у неё не зарябило в глазах. Протерев их, она с любопытством спросила:

— Госпожа, а для кого вы сейчас это делаете?

Обычно Чэн Юйцзинь дарила свои работы только по большим и важным поводам. Ляньцяо долго думала, но не могла вспомнить никаких предстоящих событий. Чэн Юйцзинь закончила с ниткой и с долгим вздохом ответила:

— Для одного своенравного господина.

— А?

*

Чэн Юаньцзин посмотрел на одетую в простое белое платье Чэн Юйцзинь, затем на вышивку, лежащую перед ним, и ощутил редкое для него чувство настороженности:

— Что это значит?

Чэн Юйцзинь с улыбкой расставляла на низком столике сладости собственного приготовления, думая про себя, что даже к родным дедушке и бабушке она не была так почтительна, как сейчас к Вашему Высочеству Наследному принцу. Она надеялась, что принц, видя её неустанные подношения, окажет ей покровительство, приведёт в дом побольше сыновей из знатных семей, а если повезёт, то и поспособствует её браку.