Чэн Юйцзинь не могла постичь замыслов Чэн Юаньцзина и решила больше не гадать. Она поняла: он превосходно владеет собой — даже если гора Тай обрушится прямо перед ним, он и бровью не поведёт. По одному лишь выражению его лица было совершенно невозможно понять, о чём он на самом деле думает. Впрочем, неведение придавало ей смелости, и, раз уж догадаться всё равно было нельзя, она решила говорить что на уме, совершенно беззаботно:

— Девятый дядюшка, как вам этот кошелёк?

Чэн Юаньцзин кивнул:

— М-м.

Чэн Юйцзинь моргнула и, глядя на него, спросила:

— Тогда могу ли я попросить вас об одной услуге?

«Ну конечно, — подумал Чэн Юаньцзин. — Вот чего она ждала. Сначала угощение, теперь кошелёк… Я так и знал, что она что-то задумала».

Чэн Юаньцзина нисколько не смутило, что она обратилась к нему напрямую. Он небрежно бросил:

— Говори, чего хочешь.

Чэн Юйцзинь улыбнулась и собственноручно налила ему чашку чая:

— Девятый дядюшка, вы прежде даровали мне десять цинов земли, за что я безмерно благодарна. Кроме того, мне достались три лавки от деда. Однако я не знаю, где в Цзиньлине находится эта земля и где расположены лавки. Хоть у меня и есть счётные книги, я не разбираюсь в делах, а людей в подчинении у меня нет. Боюсь, как бы управляющие не сговорились и не стали подделывать отчёты, чтобы меня одурачить. Приглашать их для доклада в резиденцию хоу я не хочу. Во-первых, там слишком много любопытных глаз и ушей. Если я в траурный период начну заниматься делами лавок, пойдут слухи о моём мнимом дочернем благочестии. Во-вторых, приход управляющих непременно встревожит мать и бабушку. Я не хочу беспокоить старших. К тому же кое-что дед передал мне тайно, и если бабушка узнает, она может усомниться в справедливости деда при распределении имущества и поднять ненужный шум. Дед уже покинул нас, и я не могу допустить, чтобы из-за меня на память о нём пала тень подозрений. Я не должна обмануть доброты старших, не так ли, Девятый дядюшка?

Чэн Юаньцзин смотрел на неё и думал: «Да она просто хочет тайком прибрать к рукам эти три лавки. Надо же было найти для этого столь благовидный предлог». Он спросил:

— Так чего же ты хочешь?

«Отлично, — подумала Чэн Юйцзинь, — Его Высочество не стал оспаривать мои слова, а значит, мои доводы достаточно убедительны». Она продолжила подводить его к сути:

— Я выросла в женских покоях, видела лишь служанок да нянек и ничего не смыслю в мирских делах. По правилам, раз я ещё не замужем, все эти внешние заботы должны лежать на старших. Но ведь это проявление доброты деда, а от дара старшего нельзя отказываться. Если я плохо справлюсь с управлением, то лишь обману их любовь и заботу. Я бы и рада разделить бремя старших, но, увы, по природе своей не слишком сообразительна и в счётных книгах ровным счётом ничего не понимаю…

Чэн Юаньцзин слушал с видимым терпением, но в конце концов не выдержал:

— Изложи в десяти словах.

Голос Чэн Юйцзинь прервался. Она взглянула на него, поджала губы и быстро выпалила:

— Прошу вас, Девятый дядюшка, отвезите меня посмотреть лавки.

Ровно десять слов. Ни больше, ни меньше.

Чэн Юаньцзин бросил на неё взгляд:

— Могла же сказать в одной фразе. К чему столько пустых слов?

Чэн Юйцзинь мысленно закатила глаза. Она привыкла в любом деле занимать позицию моральной правоты. Пусть она эгоистична, корыстна и подозрительна, пусть хочет тайком присвоить имущество старого хоу Чэна, но ей было необходимо сохранить видимость правоты.

А чтобы быть безупречной с точки зрения морали, нужно было учесть всё до мелочей и облечь свои слова в красивую форму. Дело это непростое, и Чэн Юйцзинь требовалась долгая подготовка. Однако Чэн Юаньцзин был нетерпелив, ему подавай суть в двух словах. Рядом с ним Чэн Юйцзинь чувствовала себя учёным, повстречавшим солдата, и от этого часто приходила в негодование.

Но что поделать, ведь он — Наследный принц. И хотя Чэн Юйцзинь кипела от злости, ей приходилось сохранять улыбку:

— Девятый дядюшка прав. Я живу в женских покоях, мне некому помочь, и я не знаю, что творится снаружи. Даже если бы я захотела сама взглянуть на всё, то не смогла бы выйти из дома. Но вы, Девятый дядюшка, — совсем другое дело. Вы сдали экзамены на степень цзиньши, все эти годы заботились о страданиях простого люда, знаете его нужды и чаяния. К тому же вы обладаете проницательнейшим умом. Будь то торговля или дела чиновников, правда или ложь, — вы с первого взгляда видите суть. Понимаете мирские дела, но не ослеплены ими. Иметь такого человека, как вы, — истинное благословение для нашей династии.

Говоря это, Чэн Юйцзинь заметила, что Чэн Юаньцзин на неё смотрит. Она умолкла, невольно коснулась своего лица и спросила:

— Почему вы так на меня смотрите, Девятый дядюшка?

— Жаль, что ты не стала чиновником, — ровным тоном ответил Чэн Юаньцзин.

— Что?

— Сплошная ложь и пустые слова.

«Это ведь твой императорский двор, а ты его так уничижаешь, без всякой вежливости», — подумала Чэн Юйцзинь, но улыбка не сходила с её лица.

— Что вы, при дворе полно талантов, в стране царит мир и покой, все сановники подобны Вэй Чжэну и Бао Чжэну. Это верный признак наступающей эпохи процветания.

Чэн Юаньцзин, до этого сохранявший холодное выражение лица, не удержался от смеха. Он с улыбкой взглянул на неё, протянул руку и коснулся её лба, а в глазах его плясали озорные искорки. Чэн Юйцзинь добросовестно играла роль льстеца при мудром правителе и, видя, что настроение Чэн Юаньцзина улучшилось, решила воспользоваться моментом:

— Девятый дядюшка, так я…

Чэн Юаньцзин встал:

— Всего-то и хотела, что взглянуть на свои лавки. Надо же было наговорить столько чепухи. Пойдём.

Для Чэн Юйцзинь выйти из дома было целым событием. Ей нужно было сначала отпроситься у принцессы Цинфу, а после её согласия — получить разрешение у старой госпожи Чэн. При этом пришлось бы подробно объяснять, куда она направляется и зачем. В итоге вся резиденция была бы в курсе. Денежные дела особенно привлекают внимание, и Чэн Юйцзинь не хотела ни с кем делиться. А тайно покинуть поместье можно было, только если её выведет мужчина. На отца надежды не было, а родного брата, можно сказать, и вовсе не было. Перебрав все варианты, она поняла, что рассчитывать может лишь на Чэн Юаньцзина.

К счастью, если для Чэн Юйцзинь выбраться из дома было трудно, то для Чэн Юаньцзина — проще простого. Он лишь отдал приказ своим людям подготовить экипаж, и все приготовления прошли без участия посторонних. Ему даже не пришлось никому ничего объяснять. Сидя в повозке и слушая, как та выезжает за ворота, Чэн Юйцзинь с тихим вздохом подумала: «В этом мире у мужчин куда больше свободы».

Под прикрытием Чэн Юаньцзина они беспрепятственно проехали весь путь и вскоре достигли квартала Сюаньбэй. Этот квартал располагался близ Шести министерств, и здесь издавна селились сановники и знать. Главная улица была заполнена роскошными экипажами и толпами прохожих. Многие знатные дамы в сопровождении слуг или мужей выбирали товары, так что Чэн Юйцзинь не слишком выделялась.

Она редко выбиралась из дома одна. Раньше, даже отправляясь за покупками, она всегда была с принцессой Цинфу, госпожой Жуань и другими. Ей приходилось следить за каждым своим движением, не смея вволю покупать то, что нравится, и не имея возможности остановить повозку, чтобы рассмотреть приглянувшуюся на пути вещицу. Такая прогулка не приносила никакого удовольствия. Но теперь всё было иначе. В повозке она была единственной госпожой, а Чэн Юаньцзин был здесь чисто для проформы и совершенно не утруждал себя заботами. Поэтому Чэн Юйцзинь перестала стесняться: куда хотела, туда и велела ехать кучеру, где хотела, там и останавливалась.

Она не торопилась к своим лавкам. Кто знает, представится ли ещё такая возможность, — нужно было воспользоваться случаем и разведать цены. Чэн Юйцзинь заходила в ювелирные лавки, магазины готовой одежды и тканей. Она ничего не покупала, лишь рассматривала качество материи и спрашивала цены, в уме всё сравнивая. Окружающие видели лишь, как она то и дело заходит в магазины, но ничего не приобретает. Сопровождавший их Лю И не выдержал и спросил:

— Старшая госпожа, если вам что-то приглянулось, слуга понесёт.

Чэн Юйцзинь с удивлением посмотрела на него:

— А зачем покупать?

Лю И в ранние годы служил при дворе, а позже скрылся среди простого люда. За долгие годы он имел дело исключительно со знатью и привык к тому, как обитательницы дворца соревнуются друг с другом, соря деньгами. Мысля по-дворцовому, он решил, что Чэн Юйцзинь ничего не покупает, потому что у неё не хватает серебра. А долг слуги — думать о том, о чём не думает господин, и говорить то, чего господин сказать не может. Эта поездка, несомненно, оплачивалась Его Высочеством, а на такие мелочи он и внимания бы не обратил. Лю И деликатно предложил помочь понести вещи, но ответ Чэн Юйцзинь поставил его в тупик.

На несколько мгновений Лю И замер в недоумении:

— Разве Старшая госпожа сегодня не приехала на улицу развеяться?

— Верно, — Чэн Юйцзинь посмотрела на него с не меньшим удивлением. — Прогулка есть прогулка. Необязательно же что-то покупать.

Лю И был потрясён. Он долго не мог постичь эту логику. В конце концов, он был мужчиной, а дворцовые госпожи годами жили в Запретном городе и после попадания во дворец никогда больше не бывали среди простого люда. Так что Лю И и вправду не знал, как женщины ходят по магазинам.

Пока Чэн Юйцзинь разговаривала с Лю И, Ляньцяо заметила что-то интересное и тут же позвала её. Чэн Юйцзинь редко удавалось выбраться из дома, и она, пользуясь возможностью, щедро взяла с собой обеих служанок. Ду Жо и Ляньцяо редко выпадала такая свобода. Они быстро сбросили с себя оковы и с восторгом окунулись в радость прогулки по магазинам.

Лю И с молчаливым восхищением смотрел, как его госпожа и её служанки, обычно не покидающие своих покоев, с неослабевающим восторгом прошли уже пол-улицы, не выказывая ни малейшей усталости. Он не знал, что и сказать. Чэн Юйцзинь зашла в ещё одну ювелирную лавку. Украшения здесь были не слишком дорогими, но подкупали разнообразием узоров и яркими красками, куда более живыми, чем те шпильки и кольца, что были в резиденции хоу. Чэн Юйцзинь осталась очень довольна. Едва она ступила в повозку, как услышала, что Ляньцяо удивлённо ахнула.

Указав на ослепительное многообразие тканей в повозке, та обернулась и спросила:

— Госпожа, когда вы успели всё это купить?

Чэн Юйцзинь нахмурилась:

— Это не я.

Сказав это, она тут же обо всём догадалась. Она выглянула из-за занавески и увидела Чэн Юаньцзина, который сидел на коне, одной рукой держа поводья и с лёгкостью управляя лошадью в толпе. Поскольку оба должны были соблюдать траур, Чэн Юаньцзин сегодня тоже был в белом, но одет он был в белый жаккардовый атлас. Эта ткань отличалась чистым блеском, и с обеих сторон её украшал скрытый узор из облаков и журавлей. Хотя цвет был светлым, стоила она дороже алых и золотых парчовых тканей.

На улице было шумно и людно, отовсюду доносились крики торговцев и гомон толпы. Чэн Юаньцзин в своём белом одеянии разительно выделялся на общем фоне. Даже в такой обстановке он оставался благородным и изящным, словно находился в Тронном зале Золотого Колокола.

Словно почувствовав её взгляд, он безошибочно посмотрел в её сторону. Чэн Юйцзинь поспешно опустила занавеску. Увидев это, Ляньцяо робко спросила:

— Госпожа, эти вещи…

Чэн Юйцзинь окинула взглядом покупки:

— Раз Девятый дядюшка был так любезен, мы их примем.

Шутка ли! Кто-то готов платить, а она станет отталкивать от себя серебро, которое само идёт в руки? Невозможно, даже и думать нечего. Вспомнив, что от дара старшего отказываться нельзя, Чэн Юйцзинь без малейших колебаний приняла подарки.

Повозка двинулась дальше. Людей на улице было много, и экипаж ехал медленно, то и дело спотыкаясь. Воспользовавшись этим временем, Чэн Юйцзинь перебрала вещи в повозке и обнаружила, что среди них было несколько отрезов ткани, которые она лишь потрогала или о которых расспросила приказчика. Она и не собиралась их покупать, но, к её удивлению, Чэн Юаньцзин заметил это и велел упаковать всё, к чему она прикасалась.

Чэн Юйцзинь охватили смешанные чувства. Она и так была безмерно благодарна Чэн Юаньцзину за то, что он согласился вывести её из поместья. Она и представить не могла, что Наследный принц будет сопровождать её в прогулке по магазинам. Один лишь факт его личного присутствия уже приводил её в трепет, где уж ей было мечтать, чтобы он ждал её у каждой лавки. Чэн Юйцзинь думала, что он уедет гораздо раньше, но он, к её удивлению, терпеливо ждал. Пока она рассматривала товары внутри, он останавливался у входа, и за всё время их прогулки он ни разу её не поторопил.

Это само по себе было большой редкостью, но оказалось, что это ещё не всё. Хоть он и не заходил внутрь, он следил за её действиями и купил всё, о чём она спрашивала или к чему прикасалась. Даже такая бессовестная особа, как Чэн Юйцзинь, в этот миг почувствовала укол совести.

Она опустила занавеску. Снаружи доносился шум и гам, но, по какой-то неведомой причине, из всего этого хаоса звуков Чэн Юйцзинь безошибочно выделила стук копыт его лошади. Ровный, чёткий, неспешный.

В душе Чэн Юйцзинь воцарился покой. Она невольно подумала, что когда Наследный принц займёт своё место, он, должно быть, станет очень великодушным правителем.

Разумным и добродетельным.

Властным, но сдержанным.