Чэн Юаньцзин и Чжай Яньлинь стояли за густыми зарослями глицинии. Услышав доносившиеся неподалеку голоса, они как по команде замерли.

Оба занимали высокие посты при дворе и обладали реальной властью, их подчинённые были не чета слугам из внутренних покоев, особенно люди Чэн Юаньцзина. Заметив, что господа впереди остановились, вся свита замерла на месте, не издав ни единого звука. Садовые слуги, увидев процессию, не успели и слова сказать, как их тут же остановили люди герцога Цай.

Чэн Юймо огляделась по сторонам, смутно ощущая, что всё это как-то неправильно. Если Чэн Юйцзинь скажет что-нибудь лишнее, разве это не оскорбит герцога? Но, взглянув на холодное, суровое лицо Чжай Яньлиня, она всё же промолчала.

На самом деле, если бы Чэн Юймо захотела, у неё было множество способов предупредить сестру. Люди герцога Цай могли утихомирить слуг из поместья Ичунь, но разве они посмели бы указывать ей, Второй госпоже? И всё же Чэн Юймо предпочла молчать. Она подумала: в конце концов, снаружи стоит Чэн Юйцзинь, и говорит тоже она, никто её не заставляет. А потому, если та ляпнет что-нибудь не то и оскорбит герцога Цай, то пусть сама и пожинает плоды. Винить будет некого.

Никто не пошёл предупредить Чэн Юйцзинь. Летняя зелень буйствовала, и сквозь плотную решётку цветочной арки, если не прищуриваться и не всматриваться, заметить людей позади было невозможно. Чэн Юйцзинь и не подозревала, что за стеной из листвы кто-то стоит, а потому, усмиряя несносного ребёнка, ничуть его не жалела.

Чэн Юаньцзин и Чжай Яньлинь, стоя за перголой, увитой глицинией, слушали, как Чэн Юйцзинь с лёгкостью, но словами, острыми как нож, безжалостно приказала связать собаку и выбросить её, как поставила на место Чжай Цина и в конце концов довела его до слёз. Слава о Чжай Цине гремела по всей столице. Даже Чэн Юаньцзин слышал, что в поместье герцога Цай есть невероятно буйный маленький наследник титула, сущий дьяволёнок, которого все избегают. Однако перед Чэн Юйцзинь его угрозы не сработали, упоминание отца не помогло, и даже катание по земле с плачем и воплями, казалось, было бесполезным.

На губах Чэн Юаньцзина появилась улыбка. В отличие от прошлого раза, когда он старался сохранить лицо Чэн Юймо, перед Чжай Яньлинем такой необходимости не было, поэтому он и не скрывал своего веселья. Чжай Яньлинь заметил перемену во взгляде Чэн Юаньцзина и почувствовал лёгкую неловкость, но ещё больше — изумление.

Было бы просто смешно думать, будто Чжай Яньлинь не знал характера Цин-эра. Он и наказывал сына, и пытался воспитывать, и даже подумывал нанять сурового наставника по боевым искусствам, чтобы тот взялся за него всерьёз. Увы, его старая матушка души не чаяла во внуке. Стоило ему начать отчитывать сына, как старая госпожа Чжай тут же прибегала с целой толпой служанок, обнимала Чжай Цина и причитала, называя его своим сокровищем. Против матери Чжай Яньлинь был бессилен, а ранить сына по-настоящему он не мог. Оставалось лишь менять слуг Чжай Цина одного за другим да приставлять к сыну побольше матушек-наставниц и охранников.

Чжай Яньлинь думал, что если заставить Чжай Цина больше сидеть за книгами и каллиграфией, его характер со временем смягчится.

Но Чжай Цин, зная, что бабушка всегда за него заступится, зачастую просто игнорировал строгие приказы отца. Взять хотя бы эту собаку. Чжай Яньлинь был против, старая госпожа Чжай тоже боялась, что пёс случайно поранит её драгоценного внука, но Чжай Цин устроил такой скандал, что у старой госпожи не осталось выбора, кроме как уступить. И если случалось что-то из ряда вон выходящее — как, например, сегодня, когда Чжай Цин натравил собаку во внутренних покоях чужого дома, — оставалось лишь срочно звать Чжай Яньлиня. Других способов справиться с ним не было.

Чжай Яньлинь ломал над этим голову. Чжай Цин не слушался даже дворцовых наставниц, специально обучавших этикету. Он и представить себе не мог, что перед юной госпожой из резиденции хоу его сын окажется совершенно беспомощен и сможет лишь сидеть на земле и реветь от злости.

Чжай Яньлинь был потрясён. Впервые в жизни он так внимательно смотрел на женщину. Сквозь густую зелень виднелся высокий, изящный силуэт на ступенях. На ней было платье нежно-розового оттенка, и в профиль она была невероятно хороша. Та же поза, что и у других, но когда так стояла Чэн Юйцзинь, она выглядела несравненно лучше.

Листья покачивались, и лица Чэн Юйцзинь, стоявшей вполоборота, было не разглядеть, но полоска шеи над воротником платья казалась ослепительно белой. Да ещё и этот светлый наряд — казалось, она вся просто сияет.

Чжай Яньлинь не удержался и обернулся, чтобы спросить:

— Кто это?

Губы Чэн Юймо дрогнули, но она не успела вымолвить ни слова. Чэн Юаньцзин, до этого с улыбкой наблюдавший за Чэн Юйцзинь, услышав вопрос, бросил на Чжай Яньлиня быстрый взгляд.

В тот же миг Чжай Яньлиня словно озарило, и он молниеносно догадался, кто перед ним. Он был удивлён, но в голосе его звучала полная уверенность:

— Это старшая госпожа из рода Чэн?

Вопли Чэн Эньбао заглушили их разговор. Чэн Юймо мысленно вздохнула и уже собиралась кивнуть в знак согласия, как вдруг Чэн Юаньцзин шагнул вперёд.

Чэн Юймо вздрогнула от неожиданности.

— Девятый дядюшка? — вырвалось у неё.

Что это он задумал? Ей показалось, или Девятый дядюшка намеренно предупреждает сестру?

Чэн Юйцзинь почувствовала неладное. Обернувшись, она увидела за деревьями Чэн Юаньцзина и сама поразилась:

— Девятый дядюшка?

Она инстинктивно шагнула вперёд и тут же заметила за кустами ещё чьи-то тени. Чэн Юйцзинь вскинула бровь, и дурное предчувствие кольнуло её сердце.

Кто это? Как долго они здесь слушают? И почему никто не пришёл её предупредить?

Чэн Юаньцзин вышел первым. Чжай Яньлинь, замешкавшись на мгновение, отстал. Но именно из-за этого промедления их и заметила Чэн Юйцзинь. Конечно, теперь скрываться не было смысла — Чжай Яньлинь и так собирался появиться. Однако появиться самому и быть обнаруженным — это две большие разницы.

Чжай Яньлинь ощутил неловкость: всё выглядело так, будто он занимался чем-то предосудительным. Подавив раздражение, он с самым невозмутимым видом вышел вперёд:

— Старшая госпожа Чэн.

Сказав это, он наконец разглядел её лицо. И застыл в изумлении.

Это… старшая госпожа из поместья Ичунь?

Чжай Яньлинь собирался поздороваться с Чэн Юйцзинь, представиться и как-то объяснить, почему они подслушивали. Но, увидев её лицо, он напрочь забыл, что хотел сказать.

Когда он впервые увидел Чэн Юймо, то подумал, что те, кто распускал слухи, просто слепы, раз такая красавица остаётся безвестной. Однако сейчас, увидев её сестру-близнеца, Чжай Яньлинь мгновенно понял, почему Вторая госпожа оставалась в тени.

Когда перед тобой такое совершенство, кто обратит внимание на ту, что стоит рядом?

Чжай Цин, сидевший на земле, дрыгал ногами и вопил:

— Мой отец — герцог Цай! Я всё ему расскажу!

Внезапно увидев вышедшую группу людей, он замер, а потом резво вскочил на ноги и радостно закричал:

— Папа!

Вообще-то, Чэн Юйцзинь уже обо всём догадалась, но, услышав крик Чжай Цина, лишь мысленно подтвердила свою догадку. Это и впрямь был герцог Цай, отец Чжай Цина.

Чэн Юйцзинь была всего лишь госпожой из резиденции хоу и не имела собственного ранга, в то время как Чжай Яньлинь был полноправным герцогом. По правилам, она должна была первой приветствовать его и выказать почтение. Однако Чэн Юйцзинь, прекрасно понимая, кто стоит перед ней, оставалась неподвижной, не выказывая ни малейшего намерения кланяться.

Ха! Прятаться за спиной и подслушивать, а потом, когда тебя обнаружили, бесстыдно выйти и даже не представиться… Неужели он ждёт, что она сама подойдёт с поклоном и приветствиями?

Такая привилегия была у Наследного принца, но с какой стати она должна была распространяться на герцога Цай?

Чэн Юйцзинь стояла неподвижно, даже не удостоив Чжай Яньлиня взглядом. Чэн Юаньцзина втайне забавляла эта сцена. Упрямая девчонка, до чего же любит настоять на своём, даже герцогу Цай не желает оказать уважение. Было очевидно: пока Чжай Яньлинь сам не представится и не извинится, она будет делать вид, что «не знает», кто он такой, и уж тем более не станет с ним разговаривать.

Чэн Юймо нерешительно вышла из-за деревьев. Быть пойманной за подслушиванием было крайне неловко, а её сестра была из тех, кто, будучи правым, своего не упустит, а неправым — сам себе создаст оправдание. Уж теперь-то, заполучив такой козырь, она точно не упустит случая съязвить. Чэн Юймо не хотелось показываться, но раз уж Чэн Юаньцзин и Чжай Яньлинь вышли, прятаться было бы ещё неприличнее. Она медленно подошла и, теребя пояс, едва слышно, словно писк комара, поклонилась сестре:

— Старшая сестрица.

Услышав в ответ лишь тихое «м-м» и увидев лёгкий кивок, Чэн Юймо поняла, что сестра не намерена продолжать разговор. Наконец до неё дошла вся странность атмосферы. Она украдкой взглянула на Чжай Яньлиня и с удивлением подумала: маленький наследник ведь крикнул «папа», сестра должна была понять, что это герцог Цай. Почему же она до сих пор не поклонилась?

Чжай Яньлинь, сперва сражённый неземной красотой Чэн Юйцзинь, вскоре заметил её ледяной взгляд и враждебность. Он посмотрел на неё ещё мгновение, не зная, чему удивляться больше — тому, что девушка из внутренних покоев осмеливается соперничать с ним за главенство, или тому, что это его злит.

Наконец, Чэн Юаньцзин кашлянул в кулак, скрывая усмешку, и вмиг вернул себе отстранённое и холодное выражение лица Наследного принца. Он указал на Чжай Яньлиня и произнёс:

— Это герцог Цай, Чжай Яньлинь, отец Чжай Цина.

Затем, повернувшись к Чжай Яньлиню, добавил:

— А это моя старшая племянница, старшая дочь рода Чэн.

После слов Чэн Юаньцзина Чжай Яньлинь тут же подхватил:

— Старшая госпожа Чэн, простите, что мой негодный сын доставил вам столько хлопот.

Чэн Юйцзинь могла не оказывать уважения Чжай Яньлиню, но Девятого дядюшку она слушалась беспрекословно. Сделав небольшой шаг назад, она плавно сложила руки у пояса и исполнила безупречный реверанс-ваньфу:

— Так это герцог Цай. Прошу прощения за неучтивость.

Чжай Яньлинь смотрел на её поклон и не мог даже моргнуть. Её тонкие белые руки так изящно легли одна на другую; её белое платье очерчивало прекрасную фигуру, а лёгкий присед лишь подчёркивал линию талии и бёдер. Движения её были медленными, но чёткими, без малейшего колебания, выверенными, словно по линейке. Но в отличие от дворцовых наставниц, её поклон не выглядел заученным и жёстким — он был плавным и услаждал взор.

Во время поклона Чэн Юйцзинь слегка опустила подбородок, ресницы её дрогнули и опустились — и в этом склонении головы была невыразимая прелесть. Реверанс-ваньфу был обычнейшим из приветствий. Чжай Яньлинь, будучи герцогом, видел его по сотне раз на дню, но никто и никогда не исполнял его так, как Чэн Юйцзинь. Смотреть на это было истинным наслаждением.

Тогда он счёл Вторую госпожу непосредственной и милой, а о Чэн Юйцзинь подумал с пренебрежением. Что интересного в воспитаннице, чьи слова и жесты словно вырезаны по шаблону? Куда ей до живой, пышущей красотой девушки, стоящей перед ним.

Но теперь он понял, как сильно ошибался. Он горько усмехнулся про себя. Чэн Юймо ведь не сказала, что её сестра так выглядит и что её манеры доведены до такого совершенства.

Её подражание было совсем не похоже. Она что, нарочно вводила его в заблуждение?

Чжай Яньлинь чувствовал, будто ему промыли глаза. Получив такой реверанс, он и вправду ощутил, что удача прибавилась, а если бы ему довелось видеть такое почаще, он бы, наверное, и прожил на несколько лет дольше.

Он настолько растерялся, что Чэн Юйцзинь, подождав немного, так и не дождалась от него ответа. Она мысленно разозлилась на невежливость Чжай Яньлиня. Неужели он так пытается показать, кто здесь главный? Раздосадованная, она решила больше не обращать на него внимания, выпрямилась и с особым усердием обратилась к Чэн Юаньцзину:

— Девятый дядюшка, желаю вам мириады благословений.

Хоть Чэн Юаньцзин и видел её каждый день, её вид всё равно радовал глаз. В конце концов, он был мужчиной и от природы ценил красоту. И пусть он мог сдерживать себя, но глазам не прикажешь.

Чэн Юаньцзин кивнул:

— Встань, не нужно лишних церемоний.

Чэн Юйцзинь выпрямилась и совершенно естественно подошла, чтобы встать рядом с ним. Когда Чжай Яньлинь наконец очнулся, он увидел, что она, не дождавшись его ответа, уже стоит подле своего дядюшки.

Чжай Яньлинь поджал губы, его челюсти напряглись. Он нарочито улыбнулся и сказал:

— А вы двое, я смотрю, отлично ладите.

Едва он это произнёс, как оба, стоявшие рядом, одновременно обернулись и уставились на него. Чжай Яньлинь вздрогнул от их взглядов. Он же просто пошутил. Что плохого в том, что дядя и племянница хорошо ладят? К чему такая бурная реакция?

Чэн Юйцзинь сверлила Чжай Яньлиня взглядом. Она понимала, что он сказал это без злого умысла и не имел в виду ничего такого, но ведь она-то знала, что Чэн Юаньцзин ей вовсе не дядя. Неужели так трудно было произнести фразу целиком: «Вы, дядя и племянница, отлично ладите»? Чжай Яньлинь опустил всего два слова, а прозвучало так, будто он говорил о супругах.

Чэн Юйцзинь стало неловко. Она украдкой взглянула на Чэн Юаньцзина и увидела, что лицо того оставалось бесстрастным — не поймёшь, доволен он или нет. Но раз он не стал его поправлять, значит, не слишком рассердился.

И на том хорошо. Чэн Юйцзинь облегчённо вздохнула.

Чэн Юаньцзин заметил, что племянница искоса на него смотрит. Он не подал вида, позволив ей разглядывать себя, пока она, наконец, с облегчением не отвела взгляд. На самом деле он совсем не злился. Он был лишь удивлён. Почему Чжай Яньлинь так сказал?

В тот день в Мастерской Облачных Одежд молодой приказчик сказал то же самое.

Чэн Юаньцзин задумался. Многое из того, что он считал обычным и привычным, в глазах других выглядело совсем иначе. Например, тот приказчик, не зная их статуса и полагаясь лишь на свой многолетний опыт, без обиняков назвал их женихом и невестой. Или вот сегодня Чжай Яньлинь, а до него и весь род Чэн — все они часто говорили, что у них с Чэн Юйцзинь прекрасные отношения дяди и племянницы.

Вот только они не были дядей и племянницей.

Другие этого не знали, но Чэн Юаньцзин всегда ясно осознавал: он не имеет никакого отношения к роду Чэн, а «племянница» Чэн Юйцзинь — и вовсе плод недоразумения.

Для неё он был ничем не лучше Сюй Чжисяня, Линь Цинъюаня или стоявшего перед ним Чжай Яньлиня. Её «почтительность и забота», которыми так восхищались в резиденции хоу, на самом деле были обращены на совершенно постороннего мужчину. Если убрать этот фильтр в виде «Девятого дядюшки», что подумают другие?

Вероятно, то же самое, что и тот приказчик: они решат, что Чэн Юаньцзин и Чэн Юйцзинь — обручённые молодые люди.

Впервые Чэн Юаньцзин всерьёз задумался об этом.