В комнате воцарилась тишина. Спустя некоторое время Чэн Юаньцзин нарушил её:

— Ты так решила?

Чэн Юйцзинь, опустив голову, ответила:

— Ваше Высочество, вы не так поняли. Эта слуга не хотела вас обидеть, а лишь вернулась к подобающему этикету. Прежде я вела себя неподобающе. Пользуясь тем, что вы скрывались в доме Чэн и нуждались в прикрытии, я обращалась с вами как с родным дядюшкой, беспокоя по пустякам. Это поистине моя вина. Вы — особа императорских кровей, а в Поднебесной есть порядок: правитель и подданный, отец и сын. Раз уж этой слуге по воле случая стала известна ваша личность, я обязана обращаться к вам с почтением, подобающим подданной. Не говоря уже о том, что вчера Ваше Высочество спасли меня. Наследный принц — не только будущий правитель, но и мой спаситель, поэтому естественно, что я должна выказывать вам глубочайшее уважение.

«Отец и сын, правитель и подданный, глубочайшее уважение»... Чэн Юаньцзин усмехнулся, но в его глазах не было и тени веселья — лишь ледяной блеск.

— О? Так почему же раньше, в доме Чэн, ты не думала держаться на почтительном расстоянии, а осознала это только сейчас?

Чэн Юйцзинь мысленно вздохнула. Конечно, заручиться покровительством Чэн Юаньцзина было не так-то просто. Она затеяла сделку с тигром, но, не успев получить шкуру, уже не могла вырваться из его когтей.

Изначально Чэн Юйцзинь и не помышляла, что у Чэн Юаньцзина могут возникнуть подобные мысли. Поэтому она всеми силами старалась завоевать расположение будущего монарха, чтобы обеспечить себе блага, а в конце концов выйти замуж за многообещающего человека, которого ценит Наследный принц и у которого впереди блестящее будущее, тем самым совершив тройной прыжок к жизненному успеху.

Но то, что Чэн Юаньцзин вчера прыгнул в воду, чтобы спасти её, словно ударило Чэн Юйцзинь кирпичом по голове, отчего она совершенно растерялась. На самом деле, между ними и раньше случались моменты близости, стирающие границы, которые для обычных мужчины и женщины были бы чрезмерными. Но это обращение «Девятый дядюшка» было слишком обманчивым. Часто слыша его, Чэн Юйцзинь постепенно поддалась заблуждению, решив, что для родственников нежность и шутливые перепалки — дело обычное.

Вот только они не были настоящими родственниками. Если бы ни один из них не поднял эту тему, после отъезда Чэн Юаньцзина никто бы ни о чём не узнал. Но кто бы мог подумать, что Чэн Юаньцзин не намерен оставлять всё как есть? Он на её глазах разорвал тонкую бумажную ширму, что их разделяла, и Чэн Юйцзинь пришлось столкнуться с другим суровым фактом.

Она перестаралась, пытаясь завоевать его расположение.

Чэн Юйцзинь действительно не ожидала, что Наследный принц обратит на неё внимание. Казалось, она подсознательно исключила такую возможность, поэтому, выбирая себе мужа, даже не рассматривала Чэн Юаньцзина как кандидата и, естественно, полагала, что и он думает так же.

Ведь для него Чэн Юйцзинь была тем же, чем для неё — Цзоу Чэн, который в тот же год, что и Линь Цинъюань, получил степень цзиньши, но был из бедной семьи и мог выжить лишь благодаря тому, что его мать и сестра занимались прядением.

Оба были личностями выдающимися, но их семьи тянули их на дно. А учитывая особое положение Чэн Юаньцзина, Поместье Ичунь было куда более губительным балластом, чем род Цзоу.

Чэн Юйцзинь восхищалась Цзоу Чэном и была тронута тем, как его семья поддерживает друг друга, но она бы ни за что не захотела выйти за него замуж и стать той высокородной женой, что поможет ему преодолеть классовые барьеры. Она вполне могла выбрать кого-то из своего круга, с хорошей семьёй и чуть менее выдающимися способностями, например, Сюй Чжисяня. Или даже рискнуть и побороться за Линь Цинъюаня, у которого и семья, и способности были лучше.

Нужно было совсем сойти с ума, чтобы выбрать Цзоу Чэна — затеять столь рискованное и невыгодное дело. С другой стороны, её ситуация с Чэн Юаньцзином была точно такой же.

Если между простолюдинами и учёными-чиновниками лежала пропасть, а между обычными чиновничьими семьями и родовитой знатью — другая, то знать и отпрысков императорской семьи разделяли небо и земля.

Родовитые аристократы наследуют власть и богатство, им не нужно сдавать экзамены Кэцзюй, не нужно пробивать себе дорогу — их стартовые позиции были несравненно выше, чем у учёных. Однако в глазах принцев и принцесс они — не более чем имена. Разница лишь в том, что имена одних семей стоило запомнить, а других — нет.

И роду Чэн из Поместья Ичунь, к несчастью, не повезло оказаться в той категории, что не заслуживает упоминания. В столице герцогов было пруд пруди, что уж говорить о крошечном и ничем не прославившемся поместье хоу.

А уж такие далёкие фигуры, как Наследный принц и другие принцы, стоявшие над всеми остальными, и вовсе были вне того круга, с которым могла соприкоснуться Чэн Юйцзинь. Ситуация при дворе становилась всё более опасной, но Старая госпожа Чэн не беспокоилась даже о борьбе за престол, что ясно показывало истинный вес рода Чэн.

Только те, на кого обращают внимание сильные мира сего, тревожатся о том, на чью сторону встать. Род Чэн не имел права даже выбрать сторону.

Хотя Чэн Юаньцзин отсутствовал около десяти лет, титул Наследного принца до сих пор оставался за ним, что ясно говорило о благосклонности Императора. В таких условиях, как только Чэн Юаньцзин восстановит свой статус, множество высокопоставленных чиновников и знатных семей захотят выказать ему своё расположение. Он мог бы с лёгкостью жениться на высокородной деве, безупречной во всём — и в происхождении, и в характере, и во внешности, и в способностях. Чэн Юйцзинь не сомневалась, что Чэн Юаньцзин понимал, насколько выгодна ему будет поддержка могущественного рода его жены в противостоянии с родом Ян.

А что было у Чэн Юйцзинь? Лишь громкое, но пустое по своей сути происхождение, блестящая, но на деле бесполезная репутация и красивое лицо.

Чэн Юйцзинь всегда и во всём ставила во главу угла выгоду, не поддаваясь чувствам и не следуя велениям сердца, поэтому и других она судила по себе. Рассудочность и холодность Чэн Юаньцзина были куда выше её собственных, просто он никогда этого не показывал. Чэн Юйцзинь не верила, что такой человек откажется от очевидной выгоды.

Поэтому его вчерашний поступок постепенно указывал на другую, леденящую душу возможность.

Между Цзоу Чэном и Чэн Юйцзинь не было большой разницы, за одним исключением: Чэн Юйцзинь не могла выйти замуж во второй раз, а мужчина мог иметь трёх жён и четырёх наложниц. Если бы у Чэн Юйцзинь была такая возможность, она бы тоже выбрала Линь Цинъюаня в качестве главного мужа, а Цзоу Чэна держала бы при себе как выгодное вложение, но она не могла.

В горле у Чэн Юйцзинь пересохло. Вчера она долго пробыла в ледяной воде, и голос до сих пор был осипшим. Сейчас к ней вернулось знакомое чувство ледяного бессилия.

Голос Чэн Юйцзинь был хриплым, но она изо всех сил старалась, чтобы он не звучал болезненно слабым:

— Девятый дядюшка, вы родились в знатной семье, обладаете небесным талантом и, возможно, никогда не поймёте, как тяжело бывает выживать. Для вас это — минутное увлечение, а для меня — все пятнадцать лет моих стараний и надежда на всю оставшуюся жизнь.

Возможно, Наследный принц счёл её красивой и, поддавшись порыву, захотел приблизить к себе. Но для Чэн Юаньцзина это был лишь каприз, а для Чэн Юйцзинь — вся жизнь.

Между главной женой и наложницей — не просто пропасть. Даже если наложницу в императорской семье называют младшей супругой, она всё равно остаётся наложницей.

Чэн Юаньцзин пристально смотрел на неё, не упуская ни малейшего изменения на её лице. Она снова назвала его Девятым дядюшкой — это была своего рода завуалированная мольба о пощаде. Но в ушах Чэн Юаньцзина эта мольба звучала крайне неприятно.

— Минутное увлечение? — медленно, разделяя слова, произнёс Чэн Юаньцзин. — Таким ты меня видишь? Или, может, всегда видела?

Чэн Юйцзинь опустила голову, казалось, обдумывая ответ. Он сидел, а она стояла перед ним, понурив голову и открывая взору длинную, тонкую шею.

Взгляд Чэн Юаньцзина сперва упал на эту шею, затем медленно переместился выше, задерживаясь на её лице. У Чэн Юйцзинь и впрямь была великолепная внешность: кожа белая и нежная, шея — хрупкая, словно её можно сломать одним движением. Когда она стояла молча, то была прекрасна, как красавица, сошедшая с картины, — вызывала восхищение и желание прикоснуться, осквернить.

Чэн Юаньцзин вспомнил её слова и усмехнулся:

— Раз уж ты хочешь провести черту, то я спрошу тебя: что есть почтение к государю? И как ты отплатишь за спасение жизни?

Чэн Юйцзинь, казалось, была поражена. Её глаза на миг расширились, она быстро взглянула на Чэн Юаньцзина, и, хоть и пыталась скрыть это, её брови слегка нахмурились. Эти слова были почти неприкрытыми. Раньше Чэн Юаньцзин никогда не показывал ей свою властную, напористую и бесцеремонную сторону, и Чэн Юйцзинь подсознательно считала его благородным, рассудительным и добродетельным Наследным принцем.

Чэн Юйцзинь никогда не думала, что Чэн Юаньцзин способен на такие слова. Принуждение силой, требование отплаты за оказанную милость — это было крайне невежливо.

Чэн Юйцзинь тут же онемела. Она могла набраться смелости и взывать к его разуму, но, по правде говоря, этот приём действует на благородного мужа, но не на подлеца. Если твой оппонент — порядочный человек, всё сработает. А если ему на всё плевать?

Даже Чжай Яньлинь мог принудить её к повиновению, что уж говорить о Чэн Юаньцзине.

Увидев, как она изменилась в лице, Чэн Юаньцзин протянул руку и произнёс:

— Подойди.

Чэн Юйцзинь колебалась, долго не решаясь сделать шаг вперёд. Но Чэн Юаньцзин терпеливо ждал, не опуская руки.

Терпеливо, но непреклонно.

У Чэн Юйцзинь не было выбора. Беззвучно вздохнув, она сделала два шага вперёд и неуверенно положила свою руку в ладонь Чэн Юаньцзина.

Едва её пальцы коснулись его ладони, как он крепко сжал их. Затем сильный рывок — и Чэн Юйцзинь оказалась у сиденья. Чэн Юаньцзин совершенно естественно обнял её за плечи и усадил рядом с собой.

Место было рассчитано на одного, но внезапно появился второй человек. Пространство резко сузилось, и Чэн Юйцзинь оказалась практически прижата к Чэн Юаньцзину. Она вся напряглась, но Чэн Юаньцзин, словно не замечая этого, сперва прикоснулся к её лбу, проверяя температуру, а затем перевернул её руку и некоторое время щупал пульс.

— Уже лучше, — сказал он. — Просто побереги себя несколько дней, и всё пройдёт.

Чэн Юйцзинь не смела даже пошевелиться, но и молчать боялась. Чэн Юаньцзин окончательно сбросил маску, и если она будет послушно сидеть, кто знает, что произойдёт дальше. Взгляд Чэн Юйцзинь забегал, и она спросила:

— Ваше Высочество, вы умеете мерить пульс?

— От долгой болезни сам станешь лекарем. В детстве у меня было слабое здоровье, я насмотрелся на лекарей и постепенно научился.

Эта тема затрагивала дворцовые интриги двух поколений, и Чэн Юйцзинь не осмелилась её развивать. Помолчав, она выбрала безопасный путь лести:

— Ваше Высочество поистине мудры. Сейчас вы владеете и пером, и мечом, и не скажешь, что в детстве были слабы здоровьем.

Должно быть, он часто слышал подобные слова. Чэн Юаньцзин не ответил, а лишь некоторое время смотрел на Чэн Юйцзинь, а затем вдруг улыбнулся:

— Ты меня боишься?

Чэн Юйцзинь вздохнула и, отбросив осторожность, решила говорить с ним откровенно:

— Да. После того, что Ваше Высочество сказали, я не могу не бояться.

Чэн Юаньцзин ничего не ответил. Прощупав пульс, он не отпустил её руку, а продолжал держать в своей, неторопливо поигрывая её пальцами. Чэн Юйцзинь хотела вырвать руку, но не смела и лишь застыла в ожидании. Он перебирал её пальцы один за другим и вдруг спросил:

— Ты вчера виделась с людьми из рода Чжай?

Чэн Юйцзинь не поняла, к чему он об этом заговорил, и честно ответила:

— Да. Вчера мы с матушкой и Второй тётушкой вышли посмотреть на фонари и случайно встретили Вторую госпожу Чжай. У Второй госпожи Чжай был к матушке отдельный разговор, и матушка велела мне пока погулять и посмотреть на фонарные лавки. А потом… то, что было потом, Ваше Высочество уже знает.

— Значит, ты не слышала, о чём они говорили, — с пониманием кивнул Чэн Юаньцзин. — Неудивительно.

— Что? — не поняла Чэн Юйцзинь и с недоумением посмотрела на него.

Она сидела в его объятиях, и вблизи её глаза казались ещё более поразительно красивыми. Чэн Юаньцзин смотрел на неё какое-то время, и вдруг ему отчаянно захотелось сделать что-то, что сократило бы дистанцию ещё больше. Но они ещё не были женаты, даже не помолвлены, и такой поступок был бы пересечением всех границ.

В конце концов Чэн Юаньцзин сдержал свой неблаговидный порыв. Его более десяти лет готовили к роли наследника престола, и он ценил порядок больше, чем потакание своим желаниям. К тому же, это было проявлением уважения к Чэн Юйцзинь.

Чэн Юйцзинь лишь почувствовала, что Чэн Юаньцзин молча смотрит на неё. От этого взгляда она почему-то насторожилась. Затем он отвёл глаза и совершенно обыденным тоном сказал:

— Род Чжай пришёл не договариваться. Они пришли извиняться.

Чэн Юйцзинь нахмурилась и инстинктивно возразила:

— Как это возможно? Если они хотели расторгнуть помолвку, как их отношение могло…

Она оборвала себя на полуслове. Чэн Юаньцзин, словно предвидев это, с улыбкой смотрел на неё.

— Вот именно. Поэтому я и говорю, что они пришли извиняться.

У этих извинений могло быть два смысла. Первый — извинения за то, что расторжение помолвки наносит урон репутации девушки; Чэн Юйцзинь уже сталкивалась с таким, когда род Хо принёс свои неискренние извинения. Второй — извинения из-за того, что они задели того, кого не следовало, и теперь, боясь расплаты в будущем, спешили загладить вину.

Раньше Чэн Юйцзинь думала, что Вторая госпожа Чжай искала встречи с принцессой Цинфу по первой причине, но теперь оказалось, что по второй?

Поместье Герцога Цай не могло бояться рода Чэн. Значит, причина была лишь в Чэн Юаньцзине.

Прежняя помолвка была лишь устной договорённостью, без документов и свидетельств, и о ней мало кто знал. Род Чжай расторг помолвку вежливо и с извинениями, так что Чэн Юйцзинь не понесла репутационных потерь, да ещё и получила кучу подарков в качестве извинений от поместья Герцога Цай. Это был самый идеальный исход. Даже в своих лучших расчётах Чэн Юйцзинь не представляла себе такого.

Чэн Юаньцзин сказал, что ей не о чем беспокоиться, что он всё решит, — и это оказалось правдой.

Чэн Юйцзинь не находила слов. Из-за нехватки информации прошлой ночью она не знала, что именно сказала Вторая госпожа Чжай, и потому пошла на крайний риск, поставив на кон свою жизнь в надежде на порядочность Линь Цинъюаня. Если бы Линь Цинъюань спас её, у неё появился бы законный повод выйти за него замуж. Если бы не спас… что ж, она бы разглядела истинное лицо человека, избежав несчастливой судьбы, и тоже ничего бы не потеряла.

Узнай Чэн Юйцзинь на день позже, что кризис с помолвкой миновал, она бы ни за что не пошла на такой рискованный шаг. Но тогда она этого не знала, а момент был упущен. В то мгновение Чэн Юйцзинь должна была принять решение.

Чэн Юйцзинь долго молчала, а затем протяжно вздохнула:

— Что ж, раз уж так вышло, сделанного хода не воротишь. Не о чем тут говорить.

Чэн Юаньцзин тихо усмехнулся и, проведя пальцами по её указательному пальцу от основания до кончика, неторопливо произнёс:

— Ты мне не веришь.

— Именно потому, что ты мне не доверяешь, ты и решилась прыгнуть в ледяную воду, чтобы заставить другого спасти тебя. Будь у тебя хоть капля веры в меня, ты бы так не поступила.

Чэн Юйцзинь молчала. Она действительно хотела спасти человека, но, увидев треснувший лёд, не упустила возможности воспользоваться ситуацией. Она упала в воду отчасти ради спасения, а отчасти — по расчёту.

Она обманула всех. Даже Ду Жо, которая была с ней дольше всех, думала, что она бросилась на помощь в спешке и у неё не было другого выбора. На самом деле, если бы Линь Цинъюаня там не было, Чэн Юйцзинь без проблем отступила бы на берег. Репутация важна, но её жизнь важнее. В резиденции хоу хватало сильных и опытных слуг и охранников, зачем ей было рисковать самой?

Но Чэн Юаньцзин раскусил её с первого взгляда. Возможно, уже тогда, когда он прыгал в воду, чтобы спасти её, он понимал, что она задумала.

Чэн Юйцзинь вздохнула и спросила:

— Если вы всё знали, зачем тогда прыгнули спасать меня? Зимняя река — это не шутки.

— А что мне оставалось? Смотреть, как ты выбиваешься из сил, или как тебя спасает другой мужчина? — Голос Чэн Юаньцзина был ровным и неторопливым, без малейшего намёка на жёсткость, но от него становилось необъяснимо страшно. — Ради какого-то мужчины ты пренебрегла собственной жизнью. Неужели он тебе так нравится, что ты готова умереть, лишь бы выйти за него замуж?

Чэн Юаньцзин рассердился. Не так, как раньше, когда он нарочно хмурился, чтобы напугать её. На этот раз — по-настоящему.

И чем сильнее он злился, тем более невозмутимым становился.

Чэн Юйцзинь долго не отвечала. Её рука всё ещё была в ладони Чэн Юаньцзина. Неожиданно она сжала пальцы в кулак и, развернув руку, схватила его за основание большого пальца.

Её глаза широко распахнулись, она смотрела прямо, без тени подобострастия, не мигая, заглядывая прямо в зрачки Чэн Юаньцзина.

— Девятый дядюшка, вы с рождения были старшим сыном императора, в пять лет стали Наследным принцем. Всё, чего бы вы ни захотели, вы получали, действуя честно и открыто. Вы ведь презираете таких, как я, — тех, кто плетёт интриги и думает лишь о том, как бы повыгоднее пристроиться?

Не дожидаясь ответа Чэн Юаньцзина, Чэн Юйцзинь продолжила:

— Будь я мужчиной, я бы и сама таких презирала. Хочешь жить лучше других — стань сильным сам. Что толку вечно думать о том, как выйти замуж за могущественного мужчину?

— Вы думаете, я этого не хочу? — Глаза Чэн Юйцзинь были чистыми, как глазурь, их изгиб — изящным и красивым, словно искусно нарисованным. На таком близком расстоянии она пристально смотрела на Чэн Юаньцзина, и он мог видеть в них своё уменьшенное отражение.

— Будь я мужчиной, будь у меня хоть какой-то другой выбор, стала бы я так поступать? Вы думаете, что оттачивать манеры легче, чем сдавать экзамены Кэцзюй? Раз за разом повторять одно и то же движение, чтобы каждый шаг был выверен до мелочей, — неужели это проще, чем до глубокой ночи корпеть над книгами?

— Я запоминаю стихи быстрее всех моих братьев и пишу ничуть не хуже. Если бы я могла участвовать в государственных экзаменах, я бы тоже уединилась для усердной учёбы и читала бы лишь книги мудрецов. Я бы тоже каждый день думала, как стать лучше. Но у меня нет такой возможности.

Чэн Юаньцзин молча смотрел на неё. Он увидел, как в её прекрасных глазах собралась слеза и внезапно сорвалась вниз.

Пальцы Чэн Юаньцзина едва заметно дрогнули, словно обожжённые этой слезой. Мгновение спустя он поднял руку и коснулся её щеки, осторожно, словно боясь разбить бесценное сокровище, и вытер её слезу.

— Не плачь.