Кабинет короля огласил крик, переходящий в вопль. Артур Хартфорд глубоко вздохнул, глядя, как его дочь рыдает, бессильно опустившись на пол. Ему следовало бы найти слова утешения, но всё, что он мог — это горько вздыхать. — Отец, умоляю, объяви эту книгу вне закона! Пожалуйста! — Глэдис, в измятой пижаме, билась в истерике. Её глаза так опухли от слез, что едва открывались, а по впалым щекам продолжали бежать горькие ручьи. — Успокойся. И подумай... — Это нарушение договора! — принц Александр едва сдерживал ярость, его голос дрожал от напряжения. Король Артур посмотрел на сына, и его беспокойство лишь усилилось. — И что ты предлагаешь, Алек? — Сколько мы заплатили Лечену, чтобы сохранить этот секрет? А они вот так нас предают! — Ты собираешься винить королевскую семью Лечена в том, что сделала сестра Джеральда Оуэна? — Но эта проклятая книга издана в Лечене! Они должны были это предотвратить!

Яростные крики Александра смешивались с непрекращающимися всхлипами Глэдис. Военное соглашение, выгодное Лечену, уступки в морской торговле, права на ресурсы в спорных регионах... список благ, которые получил Бьёрн Днестр в обмен на молчание об измене Глэдис, был бесконечен. Артур Хартфорд чувствовал себя в тупике. Они подписали секретный контракт и пошли на унизительные условия ради чести династии Хартфордов. В нынешние времена, когда республиканцы крепли с каждым днем, союз с Леченом был жизненно важен. Лечен честно хранил тайну. Но они не учли одного человека — Джеральда Оуэна.

— Мы упустили его из виду, — Артур Хартфорд устало потер виски. — Я испытал облегчение, когда Оуэн покончил с собой. Я думал, тайна будет похоронена вместе с ним. Я не ожидал воскрешения мертвеца.

Мемуары, изданные его сестрой, содержали письма, дневники и даже предсмертную волю поэта. Весть о книге разнеслась по Лечену со скоростью лесного пожара. Теперь уже поздно изымать тираж — слухи не остановить. Принцесса, которая имела наглость выйти замуж за кронпринца Лечена, будучи беременной от придворного поэта... И кронпринц, который знал всё, но взял вину на себя, притворился «плохим парнем» и отказался от короны, чтобы защитить честь семьи и страны. Газеты Лечена уже вовсю трубили об этом.

— Отец, ради меня и Карла... защити нашу честь, — Глэдис на коленях молила о помощи. Артур Хартфорд посмотрел на дочь с глубоким сожалением. Он слишком баловал младшую принцессу, вырастил её как тепличный цветок, не зная дисциплины. И теперь он не мог винить это несчастное, глупое дитя. — Алек, ты отправишься в Лечен, — твердо сказал король. Он понимал, что Лечен не виноват, но ради общественного мнения им нужно было сделать вид, что они требуют объяснений.

Бьёрн рассмеялся. Он тихо пробормотал несколько ругательств, в которых сквозило скорее раздражение, чем гнев. — По крайней мере, они выбрали удачный снимок, — заметил он, лениво перелистывая гору газет и журналов со своими портретами на обложках. Леонид молча наблюдал за братом. — Кроме вот этого, — Бьёрн нахмурился, увидев еженедельник епископата. Священники выбрали его самое пафосное фото с выпускного в колледже.

Бьёрн потянулся за сигарой. Пепельница уже была полна. Леонид вызвал горничную, чтобы та принесла новую. — Правду уже не остановить. Ты сам это понимаешь, — спокойно произнес Леонид. Бьёрн медленно кивнул. Мертвый поэт Ларса перевернул Лечен с ног на голову. Маленькое издательство выпустило книгу на иностранном языке, но пресса уже перевела самые сочные куски. Официальный перевод на леченский был делом нескольких дней.

— Чертовы Хартфорды, — Бьёрн откинулся на спинку кресла. Последние несколько дней во дворце бушевал шторм. Король и принцы-близнецы не вылезали с совещаний. Споры о достоверности мемуаров прекратились, когда сестра Оуэна предъявила оригиналы рукописей. Бьёрн начал понимать безрассудство Глэдис. Скорее всего, семья Хартфордов долгое время потакала её капризам, пока это не обернулось катастрофой. Впрочем, теперь ему было нечего терять.

Братья шли по освещенным залам дворца. Бьёрн вдруг почувствовал странное облегчение. Это было совсем не то чувство, что он испытал три года назад, когда отрекался от престола. Тогда он выбрал ложь ради выгоды королевства. И он не жалел об этом. Свобода стоила короны. Он не жалел даже тогда, когда его называли предателем и бабником, бросившим жену и ребенка. Но Эрна...

Он вспомнил, как раздражала его Эрна, когда пыталась защититься от тени Глэдис. Как злило его то, что она, будучи беременной, страдала из-за нападок общества. Он понимал, что это — позднее сожаление. Ему не нравилось чувствовать себя беспомощным перед женой. Ему не нравилось, что она смотрит на него как на «неисправимого повесу». Но этот шум, этот скандал... теперь они казались ему возможностью. Он во всем разберется.

«Неужели я хочу стать для неё всемогущим богом?» — с самоиронией подумал он. Бьёрн решил вернуться в Шубер сегодня же. Он не видел жену неделю — с того самого момента, как Леонид принес ту злополучную книгу. Перед глазами стоял образ Эрны, кутающейся в шаль на балконе. Двери приемной открылись, и Бьёрн отогнал лишние мысли.

Бьёрн не вернулся и сегодня. Эрна в отчаянии выключила лампу. Комната погрузилась в полночную тьму. Но сон не шел. Она знала, что Бьёрн в столице, и знала — почему. Она ждала. Она ничего не понимала. Сколько бы раз она ни перечитывала книгу, которую ей тайно принесла Лиза, чувства оставались прежними. Она понимала смысл слов, понимала, о чем судачат люди, но всё это было лишь теорией. Она хотела услышать правду от него. Она хотела верить ему. Ей было горько от того, что она всё еще так отчаянно зависит от этого человека.

Эрна снова зажгла лампу. Свет озарил её осунувшееся лицо и книгу под названием «Именем любви и бездны». Края обложки уже обтрепались. Кто же такой Бьёрн Днестр, если всё, что написал поэт — правда? Почти год она замужем за отцом своего ребенка, но вдруг осознала, что совершенно его не знает. «Тогда что значит наш брак?» — этот вопрос ранил больнее всего.

Вдруг за дверью послышались шаги. Неторопливая походка, знакомый голос. Скрип двери. — Бьёрн... — прошептала она, как в тумане. Дверь открылась. Это был он.