Нежданного гостя не выставили за дверь. Хотя герцогиня Арсен и не скрывала своего недовольства, она всё же согласилась сесть за один стол и поговорить с Бьёрном. Это было своего рода знаком того, что она прощает внука за ложь.

Бьёрн смотрел только на Эрну. Он делал это на протяжении всего ужина. Улыбался Эрне. Молча ел, глядя на Эрну. Ему было гораздо комфортнее просто наблюдать за ней. Но он всё еще не мог «дотянуться» до её души, и это сводило его с ума. Несмотря на жалость к себе и чувство собственной глупости, Бьёрн не сводил глаз с жены.

Он перекроил всё расписание дня, чтобы попасть на этот ужин: перенес совет директоров банка с обеда на утро, а ланч сдвинул на час раньше. Люди, знавшие принца и его привычку не работать по утрам, были в замешательстве, но Бьёрн оставался невозмутим. Ему было плевать на доставленные неудобства. Это чувство не покидало его весь день, не оставило и сейчас.

— Ох, уже так поздно, — мельком взглянув на внука, герцогиня Арсен сменила тему.

— Тебе всё еще нужно беречь себя, так что лучше вам ехать. — Она положила салфетку на стол, давая знак к окончанию ужина.

— Я бы хотела оставить тебя у себя подольше, но нельзя быть такой жадной.

Посмотрев на великую герцогиню, которая выглядела утомленной, бабушка снова перевела взгляд на внука. Она приглашала Эрну с расчетом, что та останется на ночь, но было очевидно, что «волк», проделавший такой путь ради жены, этого не допустит. И в кого он такой? Ей трудно было понять его поведение, пока она не вспомнила ранние годы брака Филиппа: тот был хорош во всем, кроме одного — он вел себя как дурак и доводил жену до исступления. Очевидно, блестящие «волки» из рода Днестров понятия не имели, как применять свой интеллект в делах сердечных.

Бьёрн улыбнулся и кивнул, встретившись взглядом с герцогиней. Это был грациозный жест, в котором сквозило поразительное бесстыдство. Глядя на это сочетание гордости Днестров и упрямства Арсенов, она лишь тихо цокнула языком, признавая свое поражение. Впрочем, была и хорошая новость: если его правильно вымуштровать, из него выйдет отличный муж. Хотя путь впереди предстоял нелегкий.

Ужин в доме Арсен закончился рано. Чтобы сгладить разочарование от расставания, герцогиня проводила гостей до экипажа.

— Ты создаешь слишком много проблем, — тихо отчитала она внука, когда Эрна уже села в карету. Бьёрн, впрочем, даже бровью не повел.

— Раз уж ты приехал, сходи на свидание. Ты ведь мастер в этом, разве нет?

— Вы пьяны? — на мудрый совет бабушки Бьёрн ответил с хитрой усмешкой.

— Я бы и пьяной справилась с делами амурными лучше, чем все Днестры вместе взятые.

— Эрна — моя жена, бабушка.

— А кто говорит обратное? Бьёрн посмотрел на герцогиню Арсен, задавшую этот вопрос с самым невинным лицом, и усмехнулся. Он вежливо поклонился и вошел в карету.

Герцогиня проводила их взглядом. Этот мальчишка был куда высокомернее своего отца, а Эрна — такой же упрямой, как Изабель в её годы. Казалось, счастливые дни у этой четы наступят еще не скоро. Возвращаясь в гостиную, она пробормотала:

— Не понимаю, почему волки Днестров всегда влюбляются в женщин, которые являются их полной противоположностью. Шарлотта лениво дернула кончиком хвоста и согласно мяукнула.

---

Эрна проснулась, когда экипаж проезжал через центр города. «Я просто смотрела на темноту за окном...» Она и не заметила, как уснула. Сверху раздался низкий, мягкий голос:

— Спи еще.

Эрна вздрогнула и подняла голову, осознав, что всё это время отрешенно смотрела на газовые фонари города через окно. Бьёрн глядел на неё сверху вниз, и его глаза были спокойны, как глубокая ночь.

— Ой, нет. — Эрна быстро выпрямилась. Поняв, что спала на плече мужа, она почувствовала, как горят щеки.

— Всё в порядке.

Переведя дух, Эрна поправила волосы.

— Прости. — Она также поправила воротник и корсаж платья, которые немного перекосились. Окончательно она успокоилась, только когда экипаж выехал на прибрежную дорогу.

Бьёрн прищурился, глядя на жену, которая сидела, опустив глаза.

— Разве ты не чувствуешь благодарности? Плечи Эрны дрогнули от его саркастичного вопроса. Он хотел, чтобы она поняла: не нужно снова произносить эти раздражающие его вежливые слова. Но Эрна лишь крепче сжала губы, действуя ему на нервы.

В тишине кареты слышался лишь топот копыт. Эрна нервно смотрела в окно, а Бьёрн не отрывал взгляда от неё. Ему казалось, что всё идет хорошо. Когда он подставил ей плечо, пока она спала, он был в этом уверен. Но теперь, когда карета остановилась перед ярко освещенным домом и Эрна вышла, его охватило нетерпение. Он надеялся, что они вернутся к той «милой рутине», но в итоге они снова оказались в тупике.

Бьёрн глубоко вздохнул.

— Эрна, — внезапно позвал он. Его рука непривычно сильно сжала набалдашник трости, но он не придал этому значения. Эрна медленно повернула голову к нему. Глядя в её ясные, но пустые глаза, Бьёрн почувствовал, что ему нечем дышать. Даже в этот момент эта хрупкая женщина была для него как сладкое проклятие.

Собравшись с мыслями, Бьёрн заговорил:

— Насчет того случая, Эрна.

Эрна чуть наклонила голову:

— О чем ты?

— Та история о моем разрыве с Глэдис, которую ты хотела услышать.

— Ах...

— Это была тайна двух государств. Мы решили хранить её вечно в обмен на огромные финансовые выгоды для нашей страны. Я сделал этот выбор и должен был нести за него полную ответственность, — Бьёрн говорил спокойно, глядя прямо в застывшее лицо жены.

Ребенок умер в тот самый день, когда он решил рассказать ей всё. Тогда времени для таких разговоров не было, а когда шум утих, это стало казаться неуместным. Он не хотел бередить рану, вороша старое, поэтому похоронил эту тему. Но теперь он понимал, что попытка избежать этого разговора была просто трусостью.

Эрна медленно открыла глаза и спросила дрожащим голосом:

— Ты думал... что я не смогу сохранить тайну, если ты мне расскажешь?

— Эрна, дело было не в доверии.

— А в чем же тогда?

— Секретная сделка с Ларсом основывалась на том, что в Лечене об этом будут знать только отец, мать и Леонид. Я был обязан соблюдать это правило. Даже если бы на твоем месте был кто-то другой, ничего бы не изменилось.

— ...Я понимаю, — Эрна кивнула, словно принимая его доводы.

Бьёрн был прав. В этом и заключается суть тайны. Прежде чем стать мужем, он был принцем Лечена и был обязан служить национальным интересам. Она не могла его винить. Должна была понять. Но...

— Но, Бьёрн... — неожиданно сорвалось с её губ.

— Ты же видел, как мне было тяжело. — Её голос начал дрожать.

— Наш ребенок... — Она судорожно сжала подол юбки.

— А если бы стихи того поэта не опубликовали после его смерти? Если бы наш малыш родился, а тайна всё еще оставалась тайной? В таком случае наш ребенок жил бы в тени принцессы Глэдис и её дитя, так же как жила я.

— Полагаю, так и было бы, — спокойно согласился Бьёрн.

«И всё же, ты бы скрывал это от нас до самого конца?» — Эрна хотела спросить, но не смогла. Она и так знала ответ. Услышать его вслух означало бы окончательно разбить сердце.

— Даже если бы так случилось, Эрна, я бы нашел другой способ компенсировать это тебе и моему ребенку. Компенсация. Пока она шепотом повторяла это слово, экипаж въехал на освещенный мост. Эрна вытерла слезы и аккуратно сложила руки на коленях, выравнивая дыхание.

Бьёрн был верным мужем. Пусть это и не было той любовью, о которой она мечтала, это было правдой. У него были определенные ожидания от жены, и он был верен ей в этих рамках. Значит, так же он относился бы и к собственному ребенку. В этом не было сомнений.

— Но, Эрна, теперь всё хорошо, — большая ладонь Бьёрна коснулась её щеки. Эрна едва заметно кивнула. С этим фактом не поспоришь. Миф о Глэдис разрушен. Никто больше не хочет видеть её принцессой Лечена. Теперь люди называют Эрну героиней — женой, которая поддерживала мужа своей чистой любовью. Истинной аристократкой, достойной короны. Отец больше её не беспокоил — его с позором выставили из города. Он платил за свои злодеяния. Бьёрн сделал это для неё. Героиня сказки, прошедшая через все испытания и спасенная прекрасным принцем, наконец-то могла быть счастлива. Эрна надеялась на лучший финал, и она его получила.

Поэтому она не могла сказать ему, как сильно боялась, что их ребенка в этом мире будут ненавидеть и презирать так же, как её саму каждый раз, когда она видела королевских детей в Летнем дворце. Ничего бы не изменилось, скажи она, что ненавидит себя за то, что никогда не станет такой «идеальной» принцессой, какой была Глэдис. Матери, которые ни в чем не преуспели, могут лишь надеяться, что дети не пойдут в них. Она надеялась, что ребенок возьмет всё лучшее от мужа. Она не хотела, чтобы её дитя повторяло её судьбу — судьбу девочки, которая в жару красит волосы, чтобы хоть как-то соответствовать чужим ожиданиям.

Он не знал, как неистово она молилась каждую ночь, чтобы её ребенок не стал «потерянной бусиной», чтобы его жизнь сияла только золотом, как у отца. Теперь, когда ребенка не стало, все эти молитвы стали бессмысленны. Следующий раз. Следующий. Верно. Как говорят люди, пора переходить к следующей главе. Перестать думать о несчастье и боли, вызванных собственной жадностью, и думать только о счастье, пришедшем как чудо. Это же так просто.

— Если ты всё еще хочешь знать больше...

— Нет, — тут же прервала его Эрна.

— Я читала книгу, я уже всё знаю. Тебе тоже было нелегко, так что не нужно рассказывать снова. Она широко открыла глаза, сдерживая слезы. Попыталась улыбнуться, приподняв уголки губ. Но тело её не слушалось.

— Как ты и сказал, теперь всё хорошо, и я в порядке. Правда. Так что, Бьёрн, пожалуйста... — взмолилась Эрна с лицом клоуна, который не может ни смеяться, ни плакать. В эту секунду её сердце было в еще большем отчаянии, чем в ту ночь, когда она хотела услышать от него хотя бы ложь.

— Пожалуйста, не надо.

Напряженные уголки её губ немного расслабились. Принц поцеловал её, когда экипаж пересекал мост. Эрна заколебалась на мгновение, но затем закрыла глаза и ответила на поцелуй. Это было совсем не трудно.