Звук тихо открывшейся и закрывшейся двери просочился в тишину. Хотя перед рассветом всё еще стояла беспроглядная темень, отблески камина не давали больничной палате погрузиться в полный мрак.

Бьёрн бесшумно подошел к кровати, где спала Эрна. Увидев её спокойное лицо, он наконец почувствовал облегчение.

— В-Ваше Высочество! — медсестра, дремавшая в углу, заметила его и вскочила.

Спокойным жестом Бьёрн велел ей молчать.

— Идите, отдохните.

— Но…

— Всё в порядке, — Бьёрн улыбнулся нерешительной девушке и сел в кресло у кровати, показывая, что никуда не уйдет.

Медсестра еще какое-то время с сомнением наблюдала за ним, но в итоге вышла, и в комнате снова воцарился уютный, темный покой.

Взгляд Бьёрна был неподвижен, как эта тихая ночь. Его жена вела себя как святая, даже когда её собственное тело было изранено. Какая же она глупая. Хотя в этом и была вся Эрна.

Бьёрн осторожно убрал прядь волос с её щеки. Царапины на лице и шее, к счастью, были неглубокими и должны были зажить быстро. А вот порезы на левой руке и талии, куда вонзились осколки стекла, пришлось зашивать. Эрна ни разу не вскрикнула за всё время процедуры. Она лишь улыбалась, хотя её бледное лицо было покрыто испариной.

— Всё хорошо.

Эти слова, которые она повторяла по привычке, раздражали Бьёрна, но он не подавал виду, не желая, чтобы Эрна снова расплакалась. Он начал смутно понимать её детство — время, когда ей приходилось быть «в порядке», что бы ни случилось. Это понимание стало подарком от их дней в Буфорде.

— …Бьёрн?

Бьёрн встрепенулся, услышав тонкий, сонный голос. Когда их глаза встретились, Эрна томно и беспомощно улыбнулась.

В груди Бьёрна потеплело. Эрна медленно приподнялась и повернулась к нему. В их взглядах, обращенных друг на друга, было тепло, похожее на пламя камина, разгоняющее тьму.

— С тобой всё в порядке? — Эрна с тревогой рассматривала его исцарапанное лицо и перебинтованные руки.

Бьёрн улыбнулся. Он выглядел таким же расслабленным, как и всегда. Трудно было поверить, что этот человек провел всю ночь, в безумии разыскивая жену среди обломков поезда.

— Я в порядке, как видишь.

Его шепот был мягким, как одеяло, которое сжимала Эрна.

— Я люблю тебя. — Снова, как в тот миг чудесного признания.

Эрна смутилась и отвела взгляд. Пока она подбирала слова, Бьёрн поднялся. Она вздрогнула от его резкого движения и обернулась.

— Отдыхай, Эрна. — Бьёрн одарил её широкой улыбкой и поцеловал в щеку. Совсем как тот обаятельный, но бессердечный мужчина из прошлого.

— Не уходи! — внезапно позвала Эрна, глядя ему в спину.

Бьёрн обернулся с удивлением.

— Останься здесь. Со мной.

— Эрна…

— Давай попробуем еще раз. Ты мой муж, — Эрна говорила смело, несмотря на то, что её лицо стало пунцовым. — И… ты сам сказал, что любишь меня.

Хоть Эрна и заявляла о своих правах, её голос сильно дрожал. Бьёрн, молча смотревший на неё, вздохнул и развернулся. Любовь. С её стороны было коварно использовать это чувство как повод держать его на поводке, но он был совсем не против.

«Ну и подлец же я», — усмехнулся он про себя и вернулся к кровати.

Эрна, не сводившая с него глаз, сбила одеяло в комок и подвинулась на край, уступая место рядом с собой.

— Неужели ты готова потесниться на своей дорогой кровати?

Увидев, что мочки её ушей покраснели, Бьёрн рассмеялся, и это окончательно сняло напряжение между ними.

Эрна, не зная, куда деться от смущения, ответила резковато:

— Это не моя кровать.

На это дерзкое, но милое приглашение Бьёрн ответил тем, что улегся рядом, продолжая весело смеяться. Запах её кожи, коснувшийся его ноздрей, был именно таким, каким он его помнил.

Бьёрн лег рядом со своей чудесной женой.

Двое людей, лежавших бок о бок, начали постепенно сближаться. Бьёрн придвинулся первым, а Эрна не отстранилась. Она замерла, когда их кончики пальцев соприкоснулись, когда плечи прижались друг к другу, и они оказались лицом к лицу, глядя глаза в глаза.

Бьёрн нежно прижал жену к себе, словно напуганного детеныша. Её скованность длилась недолго — вскоре Эрна полностью доверилась его объятиям.

— Ты спишь? — прошептала Эрна.

— Нет, — Бьёрн открыл глаза.

— Наш ребенок… Она ушла не из-за тебя, — Эрна, долго смотревшая на него, заговорила спокойно.

Рука Бьёрна, перебиравшая её мягкие волосы, замерла.

— Мне было нехорошо пару дней до этого. Доктор приходил несколько раз. Я надеялась, что всё обойдется, но наша малышка уже уходила, — Эрна продолжала говорить, глядя прямо в глубокие, затуманенные глаза Бьёрна. — И в ту ночь я могла бы оттолкнуть тебя, если бы захотела. Но я сама решила этого не делать.

— Эрна…

— В ту ночь мы заснули в одной постели, и она была со мной. Ты крепко обнимал меня во сне. Вот так же, как сейчас. Думаю, ей нравилось быть в твоих руках. Каждую ночь у меня сильно болел живот, но в ту ночь я спала спокойно. Я подумала: может быть, она ждала тебя? Чтобы в последний раз попрощаться с отцом, а потом уйти. — Эрна тихо улыбнулась и погладила Бьёрна по лицу.

— Я буду помнить нашу малышку по той мирной ночи, когда я спала с ней в твоих объятиях. И я хочу, Бьёрн, чтобы ты помнил её так же. — С доброй улыбкой Эрна произнесла слова, которые так хотела сказать ему всё это время.

Бьёрн, не отрываясь смотревший на Эрну, тихо рассмеялся и отвел взгляд в темноту.

— Эрна, ты только что выбросила свою самую козырную карту, ты понимаешь это? — Бьёрн снова посмотрел на неё. Его глаза покраснели.

— Нет. Думаю, ты ошибаешься. — Эрна на мгновение задумалась и твердо покачала головой.

Бывали времена, когда ей хотелось вцепиться в его чувство вины, как в поводья. Тогда ей было бы спокойно, ведь не пришлось бы больше бояться боли от этой любви. Но Эрна не хотела становиться таким «сильным» человеком. В этот раз она хотела стоять с ним на одной стартовой линии, чтобы они могли любить друг друга на равных, не причиняя боли.

— У меня в руках всё еще есть та самая карта.

— И какая же?

— Ну, разве есть в мире игрок, который раскрывает свои карты? — спокойно парировала Эрна с сияющей улыбкой.

Бьёрн, завороженно смотревший на свою «прелестную воительницу», в конце концов рассмеялся вместе с ней.

Когда смех утих, они снова посмотрели друг на друга — на этот раз спокойными, ясными глазами.

Дальнейшие воспоминания были туманными, как сон.

Они обнимались и целовались, не думая о том, кто был первым. Это был нежный поцелуй, словно самый первый — едва касаясь губами и дыша в унисон.

Снова и снова.

Вскоре поцелуй стал глубже, наполняясь чувственным жаром.

— Я люблю тебя, — Эрна изящно «раскрыла» одну карту своими алыми влажными губами.

— Я знаю, — на его самоуверенный блеф последовал еще один поцелуй.

Эрна решила не обижаться, хоть это и было немного досадно. В конце концов, целовался он божественно.

Баронесса Варден нервно шла по длинным коридорам больницы. Хотя это было не совсем по-дамски, приличия не имели значения, когда речь шла о жизни её единственной внучки.

Известие об аварии достигло поместья Варденов лишь вчера днем. Вместе с ним пришла телеграмма о том, что Эрна в безопасности. Только это и спасло баронессу. Её старое сердце остановилось бы гораздо раньше, если бы она узнала о катастрофе, не зная, что внучка жива.

— Ее Высочество здесь, баронесса. — Служащий Шуберского дворца указал на палату в конце коридора.

Миссис Греве и баронесса поспешили к двери. Баронесса понимала, что нельзя пугать больную девочку, но слезы лились сами собой.

— Эрна, деточка моя! — Баронесса Варден распахнула дверь, в слезах выкликая имя внучки. Но замерла, не сделав и шага.

Первым, что бросилось ей в глаза, был принц Бьёрн, лежащий на кровати в палате Эрны. Пока она гадала, не ошибся ли служащий, она увидела свою любимую внучку, спящую в объятиях принца.

— О боже мой… — Баронесса отступила назад, прижимая к губам мокрый от слез платок. Она выглядела так, будто увидела геенну огненную, в которой сгорают грешники. Она буквально пулей вылетела из комнаты, шокированная увиденным.

Миссис Греве, только что осознавшая ситуацию, перекрестилась и поспешила вслед за баронессой.

Когда дверь снова закрылась, в комнате, где спали двое, воцарилась тишина.

Слухи о разводе канули в лету.

Великий герцог и герцогиня спали мирно, пока сплетни не превратились в правду. Луч солнца пробился сквозь щель в шторах, освещая их лица, безмятежные, как в прекрасном сне.

Это был яркий полдень поздней зимы — после того, как перестал падать снег.