Посмотрите на эту падшую леди.

Бьёрн улыбнулся с приятным чувством поражения, глядя на жену, которая сидела у него на коленях и улыбалась.

«Падшая леди» сбросила ночную сорочку и сама забралась к нему. Бьёрн наблюдал за этой сценой спокойным взглядом. Эрна не пыталась прикрыться, хотя в её движениях и сквозила мимолетная заминка, будто ей всё же было неловко.

Бьёрн в оцепенении размышлял о странной красоте тела беременной женщины. Он ошибался, когда думал, что она осталась прежней, не считая растущего живота с близнецами. Обнаженная Эрна перед ним казалась теперь совсем иной, незнакомой.

Его взгляд скользнул вниз, мимо налившейся груди и округлого живота, а затем снова вернулся к глазам Эрны. Её щеки вспыхнули, но она не отвела взора.

— Странно, да? — спросила Эрна с нервной полуулыбкой. Несмотря на безрассудную смелость, ей было боязно показывать Бьёрну свое изменившееся тело. Она прекрасно знала, чего он опасается, ведь они разделяли одни и те же страхи и раны. Она была благодарна ему за самообладание и заботу, но в ней зародился иной страх.

«А что, если я больше не кажусь ему красивой?»

Эрна надеялась — хоть и понимала, что её тело никогда не станет прежним, — что она всё еще привлекательна в глазах Бьёрна. Ей хотелось, чтобы для одного-единственного человека в мире — для него — это оставалось неизменным.

— Бьёрн, — плечи Эрны чуть дрогнули, когда его молчание затянулось.

Бьёрн мягко улыбнулся, и его рука коснулась её щеки. Он нежно поцеловал её и прошептал: — Скажи мне, если будет больно или тяжело.

Его губы скользнули по её тонкой шее и плечам, коснулись груди. Когда он начал ласкать её, Эрна затрепетала. Бьёрн снова поцеловал её, поглаживая по спине, словно успокаивая. Его смутный страх окончательно испарился.

«Ну и похотливый же я мерзавец».

Он не мог не посмеяться над собой и своим жалким желанием, которое сделало всё его притворное благородство бессмысленным, но останавливаться он не собирался.

Бьёрн осторожно уложил Эрну на кровать. Он смотрел на это странное и прекрасное тело с тихим восхищением. Спустя время Эрна позвала его, будто подгоняя: — Бьёрн...

Когда он поднял голову и взглянул на неё, его глаза были затуманены страстью. Он склонился и прильнул губами к её животу, тяжело дыша. И тут внезапно раздался смех.

Эрна перестала перебирать его волосы и тихо спросила: — Это так странно?

Бьёрн медленно покачал качнул головой и снова поцеловал её живот, улыбаясь.

— Это странно. Как бы сказать... Такое чувство, будто мы делаем это на глазах у зрителей.

Взгляд Бьёрна, изучавший живот, в котором росли близнецы, снова встретился с её взглядом. Эрна на мгновение нахмурилась из-за его нелепого замечания, но в итоге рассмеялась вместе с ним.

— Бьёрну Днестеру неловко?

— Даже я не был к такому готов.

— Всё в порядке. Они сейчас спят, — нашлась Эрна и погладила успокоившийся живот. Она говорила шепотом, словно боялась разбудить детей.

Бьёрн рассмеялся — этот звук, удививший его самого, тихо растворился в заснеженной ночи.

Он медленно вошел в неё, стараясь не давить на живот, двигаясь осторожно и бережно. Эта мягкая близость принесла ему неожиданно острое удовольствие. Нет, точнее было бы назвать это чувством абсолютного насыщения. Ощущение того, что сердце переполнено чем-то таким же нежным и теплым, как кожа этой женщины, было необычным. В этом тепле кошмары прошлого окончательно померкли.

Когда стоны Эрны стали громче, Бьёрн усадил её к себе на колени лицом к себе. Их дыхание смешивалось в жарких поцелуях. Он ласкал её всё еще прекрасное тело, и они улыбались, глядя друг другу в глаза. Понимая, что не может двигаться быстро или глубоко, он почти смеялся от того, насколько полноценным казался этот осторожный акт любви.

— Красивая.

Каждый раз, когда их взгляды встречались, Бьёрн шептал то самое признание, которого она так ждала. Снова и снова.

— Ты красавица, Эрна.

И это было его самой искренней правдой.

Снег не прекращался.

Эрна вздрогнула от теплого влажного прикосновения к щеке — она засмотрелась на причудливые тени снежинок на стене. Это был Бьёрн.

— Пожалуйста, не шевелись, моя принцесса, — он мягко придержал её за плечо, когда она попыталась подняться, и начал обтирать её тело полотенцем, смоченным в теплой воде.

Эрна смотрела на него широко открытыми глазами. Она и не подозревала, что именно за этим он ходил в ванную.

— Что? Тебе не нравится? — спросил Бьёрн, заметив её оцепенение. Когда Эрна быстро покачала головой, он продолжил.

Когда полотенце остывало, Бьёрн подходил к тазу на банкетке и смачивал новое. Эрна невольно поджимала пальцы ног каждый раз, когда слышала плеск воды.

— Тебе бы не понравилось, если бы я позвал горничную, — он улыбнулся и снова сел на край кровати.

Эрна лишь послушно кивнула.

Он на мгновение замер и задал каверзный вопрос: — Послушай, маленькая искусительница, ты уже снова превратилась в чопорную леди?

Эрна снова покраснела: — Малыши слушают.

— И что с того? Они еще и видели, — невозмутимо ответил он, медленно и нежно стирая с её кожи следы их близости.

Эрна, окутанная дымкой истомы, послушно откинулась на подушки и смотрела в потолок. Этот момент был куда более смущающим, чем сама страсть, но в то же время — бесконечно сладким. Бьёрн закончил, прибрался и помог ей снова надеть ночную сорочку. Несмотря на всю неловкость, Эрна обожала эти минуты.

«Знай я, что так будет, я бы набралась смелости гораздо раньше».

Пока её жгло чувство стыда, Бьёрн лег рядом и обнял её. Они лежали лицом к лицу, глядя друг на друга, и вдруг одновременно рассмеялись.

— Спи крепко, — прошептал Бьёрн с улыбкой в голосе.

— Да, — ответила Эрна, но её глаза, в которых отражалось его лицо, никак не хотели закрываться.

— Бьёрн, — она снова собралась с духом. — Я правда красивая?

Вопрос, заданный так торжественно, был настолько нелеп, что Бьёрн прыснул: — А как еще, по-твоему, я бы на всё это сподобился?

— А если я перестану быть красивой?

— О чем ты?

— Все цветы в этом мире увядают со временем. Я всегда этого боюсь, — её голос слегка дрогнул.

Бьёрн, поняв её страх, лишь усмехнулся. Ему казалось забавным, что его держат за идиота, помешанного только на внешней красоте, но, учитывая историю их знакомства, она была не совсем неправа. Но разве только красота зажгла в нем это чувство?

Бьёрну нравилось, как она на него смотрит. То, как она двигается, говорит и ведет себя — так честно и невинно — делало её еще более желанной. Эрна была для него неделимым целым. Он любил именно эту «красавицу Эрну».

— Всё хорошо, Эрна, — Бьёрн поцеловал её в лоб. — Я заставлю тебя расцвести снова. В любое время.

Бьёрн дал клятву как всемогущий бог этого маленького прекрасного мира своего сердца. Эрна никогда не увянет. Эта милая леди была цветком, расцветающим от любви, и он будет любить её вечно, чтобы она цвела только для него.

Эрна пристально посмотрела на него и спросила: — Ты хочешь сказать, что будешь моим садовником?

От бога до садовника.

Несмотря на то, что его статус мгновенно понизился, Бьёрн принял это с невозмутимой улыбкой: — Да, что-то вроде того.

Несмотря на подозрительное выражение лица, Эрна не стала больше расспрашивать и послушно закрыла глаза. Близнецы, до этого слегка толкавшиеся, затихли, когда дыхание матери стало ровным и спокойным.

Бьёрн запечатлел еще один поцелуй, полный обещания, на губах своего прекрасного цветка. И еще один. И еще. Даже для «маленьких Днестеров» — тайных свидетелей этой любви.

Эрна, проспавшая дольше обычного, проснулась от яркого солнечного света. Зимнее утро было таким прекрасным, что ночной снегопад казался сном. Бьёрн уже ушел к «Днестерам» добывать очередную порцию печенья.

День начался как обычно. Умывание, переодевание, болтовня с Лизой. Зима Эрны стала спокойной с тех пор, как она решила отказаться от светской жизни до рождения детей. В планах на сегодня был чай с герцогиней Арсен.

Обычный день превратился в необыкновенный в тот момент, когда Эрна собиралась завтракать.

— Ваше Высочество! Посмотрите туда! Там снеговики! — радостно закричала Лиза, раздвигая шторы на балконе.

Эрна отложила ложку и осторожно вышла на балкон. На перилах лежал свежий снег, а в саду стояли четыре снеговика, выстроенные в ряд. Большой снеговик, поменьше и два совсем крошечных между ними. Не нужно было гадать, чьих рук это дело — снежные шары были идеально ровными.

Эрна рассмеялась, плотнее закуталась в шаль, которую принесла Лиза, и вышла на морозный воздух.

Папа и Мама Днестер, и малыши Днестеры — Биби и Нана.

Эрна улыбнулась и поздоровалась с белоснежными фигурами, чувствуя, как близнецы радостно танцуют в её животе, пока кончик её носа не замерз от свежего зимнего ветра.