Бьерн ответил Робину Хайнцу, который едва мог смотреть ему в глаза и лишь жалобно стонал, довольно вежливым и формальным поклоном. Он держался так, будто был джентльменом, прощающимся после приятной светской беседы. В облике развернувшегося и уходящего Бьерна невозможно было найти и следа той односторонней расправы, что произошла мгновение назад.

Он медленно шел по пустому коридору. Получилось так, что он выместил на Хайнце и то раздражение, которое вызвала Глэдис, но Бьерн не чувствовал ни капли вины. Слухи, которые разлетятся по всему городу еще до рассвета, его тоже не заботили. Если отчаяние принцессы станет еще глубже при виде бывшего мужа, который максимально далек от образа «коронованной особы», то это будет только к лучшему.

С подсвечником в руке Бьерн вошел в комнату отдыха. Гости, случайно бросившие на него взгляд, тут же зашушукались с выражением крайнего ужаса на лицах.

— Б-Бьерн! — пронзительно закричала вдова маркизы Хабер, завидев его.

— Сначала ты сотворил такое с Глэдис, потом исчез, а теперь являешься в таком виде?!

— А, вы об этом? — Бьерн невозмутимо опустил окровавленный подсвечник на столик перед своей двоюродной бабушкой.

— Произошла небольшая потасовка.

— Потасовка? Да что ты опять... Боже мой!

Маркиза Хабер не успела договорить и вскрикнула. Другие знатные дамы, проследив за её взглядом, последовали её примеру. Среди них была и Глэдис, сидевшая в углу и принимавшая утешения подруг.

Бьерн обернулся с чувством глубокого удовлетворения. Как он и ожидал, там стоял Робин Хайнц, явившийся во всем своем окровавленном и хромающем «величии».

Потеряв интерес к этой бессмысленной суете, Бьерн спокойным шагом направился в банкетный зал. Лицо маркизы Хабер, мелькнувшее в толпе, раскраснелось от возбуждения, вызванного кровавой драмой на её собственном балу. Она выглядела настолько бодрой, что день, когда она отправится устраивать вечеринки в аду, явно был еще очень далек.

---

— Госпожа! Это правда! Говорят, такой золотой трофей действительно существует!

Возбужденная Лиза заговорила на повышенных тонах, едва переступив порог спальни. Эрна, тревожно мерившая комнату шагами, вздрогнула и обернулась. Кисточка для окрашивания выскользнула из её рук и покатилась по полу, остановившись у ног Лизы.

— Говорят, это традиция светских клубов: джентльмен перед свадьбой заказывает трофей в виде золотых оленьих рогов и устраивает мальчишник. И тот, кто на этой вечеринке перепьет всех остальных, забирает его себе. Какая нелепая традиция, правда? Ставить золото на кон в состязании, кто больше выпьет... Чего только эти богачи не придумают, — Лиза продолжала свои объяснения с горящими глазами.

Расспросив знакомых горничных, она выяснила, что недавно сын маркиза Бергмана устроил грандиозный мальчишник с таким трофеем. Победителем стал Бьерн — тот самый «принц-поганка». Оказывается, он сметает все трофеи на всех мальчишниках, за что его прозвали «Адским охотником на оленей». С каждым словом Лизы отчаяние Эрны становилось всё глубже.

— Но, госпожа, почему вас интересуют эти жалкие забавы повес? — вдруг спросила Лиза, прервав свой восторженный рассказ. Эрна вздрогнула и судорожно сжала подол юбки.

— Ну... просто... я слышала об этом на балу. Было любопытно, существует ли такое на самом деле. Так, просто немного интересно.

— Ну да, история звучит настолько нелепо, что неудивительно, что вы заинтересовались.

К счастью, Лиза не заподозрила ничего лишнего и кивнула.

— Кстати, королевская «поганка» снова вляпался в историю, о которой трубит весь город. Я-то думала, что он подозрительно долго затих, — Лиза принялась за следующую новость. Это были обвинения в адрес принца Бьерна, который испортил бал маркизе Хабер своей дракой.

— Мало того что пьет без продыху, так еще и кулаками машет. Поразительно никчемный гуляка.

— Нет, Лиза! — Эрна возразила прежде, чем успела подумать.

— Дело в том... что он не был пьян. Я в этом уверена.

— Ой, госпожа, вы просто не знаете пьяниц.

— А вдруг это была драка, начатая по вине другого человека?

Эрна понимала, что совершает ошибку, вступая в спор, но не могла отступить. Каким бы человеком ни был принц, в случившемся определенно была её вина.

— Да бросьте. Даже если сын семейства Хайнц ведет себя скверно, неужели он может быть хуже принца-поганки?

Лиза пренебрежительно махнула рукой, но внезапно её лицо стало серьезным.

— Постойте, почему вы так упорно защищаете этого принца?

— Я не защищаю, просто... это опрометчиво — делать такие выводы, не зная ситуации...

— Нельзя! — Лиза затрясла головой и сильно нахмурилась.

— Вы ни в коем случае не должны поддаваться на внешность! Вы же знаете, что бывает, если сорвать и съесть красивую поганку?

— Лиза, всё совсем не так.

— Запомните, госпожа: вы умрете. Если съедите — умрете. Поняли?

Лиза продолжала увещевать её, словно маленького ребенка, пока зов старшей горничной не заставил её в спешке покинуть спальню. «Съедите — умрете!» — она не забыла оставить суровое предупреждение даже в тот момент, когда закрывала дверь.

Оставшись одна, Эрна бессильно опустилась за стол. Она разложила материалы, пытаясь занять себя работой, но сегодня даже этот проверенный способ не помогал успокоить сердце. Лицо принца мерещилось ей на кусочках ткани, вырезанных в форме лепестков. Мало того — его лицо виделось ей в блеске лезвий ножниц, в украшениях для тычинок и даже на флаконе с краской, в котором отражалась она сама. Не в силах спрятаться от образа принца, преследовавшего её повсюду, Эрна крепко зажмурилась.

Она оказалась перед ним в огромном долгу. И этот неоспоримый факт тяжелым грузом ложился ей на сердце.

Под предлогом прогулки она тщательно обыскала путь от фонтана до особняка, по которому бежала тем утром, но, разумеется, от оленьих рогов не осталось и следа. Последняя надежда на то, что принц мог солгать, теперь окончательно рухнула. Более того, она совершила постыдный поступок, сбежав и позволив ему взять на себя её вину. Это было верхом бесстыдства.

Кое-как уняв дрожь в груди, Эрна поспешила к шкафу. Её руки были мертвенно-бледными, когда она доставала спрятанную под ним жестяную коробку из-под печенья.

— Что же делать...

Обыскав коробку, Эрна в полном изнеможении опустилась на пол. Как бы мало она ни знала о жизни, она отчетливо понимала: даже если собрать всё, что у неё есть, этого не хватит, чтобы выкупить даже кончик того оленьего рога.

Зная, что это бессмысленно, Эрна еще долго сидела на полу, перебирая содержимое коробки. Звук нескольких монет, перекатывающихся в жестянке, отдавался в ушах отчаянным «дзынь-дзынь».

«Если бы я знала, что так будет, я бы сэкономила те деньги».

В тот день, когда Павел сказал, что поможет ей поставлять искусственные цветы в универмаг, Эрна от радости накупила кучу материалов. Конечно, это были сущие гроши, но теперь, оказавшись в тупике из-за огромного долга, ей было жаль и их.

— ...Цветы, — пробормотала Эрна, глядя на искусственный ландыш в коробке. При виде этой слабой надежды её безнадежный взгляд постепенно начал оживать.

Дедушка всегда говорил, что человек ни при каких обстоятельствах не должен терять достоинство и гордость. А Эрна была его гордой внучкой и ученицей.

Если ты в долгу — сделай всё, чтобы его вернуть. Если совершил ошибку — искренне извинись и проси прощения.

Такими были достоинство и гордость в представлении Эрны. И воля дедушки на небесах наверняка была такой же. Она вскочила, сжимая в руке искусственный ландыш.

«Живи, сохраняя верность своим убеждениям». Это тоже было наследием, оставленным дедушкой.

---

На закате река Абит окрашивается в розовый цвет. Бьерн отдернул занавеску и широко открыл окно кареты. Вечерний городской пейзаж, пролетающий мимо, был безмятежным. Устав от насыщенного графика встреч, Бьерн глубоко откинулся на сиденье и лениво смотрел на берег реки в лучах заката.

Дни текли мирно. Банк «Фрейр» занял прочные позиции в финансовом мире Шверина, а личные инвестиции приносили удовлетворительную прибыль. На недавних крупных скачках его лошадь заняла первое место. Сам по себе конный спорт его не интересовал, но призовые деньги, которые приносил отличный жеребец, — это совсем другое дело.

Это была жизнь, которой он хотел, и она текла настолько гладко, что не было причин не любить это лето. Тем более что присутствие Глэдис в его жизни становилось всё более призрачным благодаря прекрасному «лоту», выставленному виконтом Харди.

Ему было всё равно, как сплетники связывают его имя с этой девушкой. Он мог принять имя любой женщины, лишь бы это была не Глэдис. К тому же, разве Эрна не та самая женщина, которая скоро принесет ему крупный выигрыш?

Когда на губах Бьерна заиграла довольная улыбка, карета въехала на мост, соединяющий центр города с резиденцией великого герцога.

Бьерн был полностью согласен с восторженными отзывами о том, что это самый красивый мост через Абит. Искусство его мало трогало, но даже в его глазах этот мост выглядел впечатляюще. Впрочем, это было логично, учитывая, сколько денег было вложено в его строительство в честь победы в войне.

Бьерн поднял взгляд на золотую статую, венчающую высокую гранитную колонну в начале моста. Конная статуя на правой колонне изображала создателя этого моста — короля-завоевателя Филиппа II, его прадеда.

Встретившись взглядом с предком, который и по сей день трудился, «украшая» город, Бьерн усмехнулся и убрал со лба волосы, растрепанные ветром. Благодаря стараниям фонарщиков все газовые рожки на мосту уже горели. Десятки фонарей, установленных вдоль перил, были главными творцами красоты этого места.

Когда карета уже приближалась к концу моста, Бьерн, обозревавший свои владения, внезапно прищурился. У подножия гранитной колонны на противоположном конце стояла женщина. Сжимая в руках большой сверток, она пристально смотрела на его экипаж.

— Эрна, — произнес Бьерн со смешком.

В это было трудно поверить, но это определенно была она. Леди, одетая в свое старомодное, но тщательно подобранное платье. Его «стрит-флеш», который обеспечит ему победу в пари.

Словно она действительно ждала именно его, девушка начала отчаянно махать рукой карете. Ошибиться было невозможно: на мосту в этот момент был только один экипаж — экипаж великого герцога.

Бьерн снова усмехнулся и постучал по стенке кареты. Кучер резко осадил лошадей, и плавно текущий пейзаж замер.

Тихо вздохнув, Бьерн посмотрел назад. В застывшем вечернем пейзаже к нему бежала она — Эрна.