Перевод: Astarmina

— Д-дорогой! Успокойся! — потрясённая неожиданным поворотом событий, виконтесса в отчаянии пыталась его остановить. — Я знаю, ты зол, но так нельзя! У неё завтра бал!

— Бал? Какой теперь толк от бала, если уже поползли слухи, что её тронул этот развратник?

Эрна безучастно смотрела на статью, лежавшую на полу, пока её разъярённый отец громогласно кричал. Она не могла понять, как такие жестокие и непристойные лживые слова могли появиться в газете. Ещё меньше она понимала своего отца, который ударил её, не дав ни малейшего шанса что-либо объяснить.

Она вопросительно посмотрела на отца. Это было больно и унизительно, но слёзы так и не появились. Точнее, она не могла вспомнить, как позволить им выйти.

— Ты была слишком жадной для собственного блага и всё разрушила! Не могу поверить, что ты устроила такой скандал, когда твоя репутация была на высоте! Теперь о хороших мужьях можно забыть. Что ты собираешься с этим делать?

Неразборчивые слова её отца гудели в её онемевшей голове.

«Он пытается продать свою дочь».

Эрна знала, что люди говорили о ней за спиной, но она не верила им. Не мог он быть таким холодным. Нет, не мог.

Она хотела верить, что он хоть немного заботится о ней.

Это было желанием всех родителей — чтобы их дети вступили в брак, когда придёт время, и Эрна надеялась, что её отец тоже придерживается этого мнения. Она даже могла понять, если это был его эгоистичный способ избавиться от чувства вины за то, что он бросил жену и дочь. Тем не менее, он не проигнорировал мольбу о помощи загнанной в угол дочери. Она не собиралась выходить замуж, но хотела хоть раз в жизни оценить момент, когда этот человек вел себя как отец.

«Как дура. Как же это жалко».

— Так причиной, по которой ты попросил меня остаться на год в обмен на защиту поместья Варден, было желание продать меня? — спросила она едва слышным голосом. Её взгляд, обращённый к виконту, был ледяным и тусклым. — Как говорят люди, вы действительно считаете меня товаром на брачном рынке, который можно выгодно продать?

Пока он тяжело дышал с немного смущённым выражением лица, Эрна, пошатываясь, поднялась.

— Вы не можете так поступать со мной, — её голос дрожал, потому что тело помнило страх, но продолжила говорить, подчёркивая каждое слово: — неважно, сколько времени вы меня игнорировали, даже если это длилось очень долго, я всё равно ваша дочь. Как отец может так обращаться с дочерью? Это уже за гранью бессердечности и жестокости.

— Ты, должно быть, забыла, но именно ты предложила эту сделку, — он фыркнул и подошёл ближе. — Неужели ты действительно думала, что год твоего проживания в моём доме стоит того, чтобы я заплатил за поместье Варден? Если так, то эта колючая парочка действительно воспитала тебя дурочкой.

— Не смей их оскорблять. Ты не имеешь на это права!

— Нет, как раз имею. Как ты говоришь, я бесспорно твой отец, поэтому более чем имею право! — крикнул он уверенно, без малейших колебаний. — Будь благодарна, что я пытаюсь подобрать для тебя хорошего партнёра и вытащил тебя из этой провинции, где ты бы состарилась старой девой. Не порть всё своей незрелой алчностью и послушно делай то, что я говорю. Ты меня поняла?

Эрна упрямо молчала, стоя прямо, несмотря на ярость, с которой он кричал ей в лицо. Глаза её отца становились всё более злобными, видя, что его дочь не уступает, даже несмотря на дрожь.

— Если ты ещё раз сделаешь что-то подобное, знай, я сразу же продам этот сельский дом!

— Ты не можешь этого сделать. Ты обещал, что отдашь этот дом мне!

Виконт удовлетворённо улыбнулся, когда наконец увидел, что Эрну это задело.

— Только если ты будешь должным образом выполнять свою часть соглашения. Если ты поступишь по-своему, я отвечу тем же.

— Как ты можешь угрожать мне?

— Угроза? Ты — вылитая копия барона Варден, только слова, а за душой ни копейки.

Он ухмыльнулся и снова со всей силы ударил дочь по лицу. Его холодные глаза оставались непоколебимыми, пока она бессильно падала на пол.

— Д-дорогой! Хватит!

Виконтесса с тревогой на лице, которая стояла рядом, схватила мужа за руку. Виконт Харди наконец отступил назад и сердито пнул окровавленный лист бумаги.

— Подумай хорошенько, прежде чем действовать. Как бы глупа ты ни была, надеюсь, ты поняла, что я имею в виду, Эрна.

***

Невероятно, но это была Эрна. Бьорн, который курил сигару на террасе клубной комнаты, прищурился и выпрямился. Опираясь на перила, выпустив длинную струю дыма, он наблюдал, как женщина, которая несомненно была Эрной, приближалась.

Она остановилась у подножия башни с часами, посмотрела себе под ноги, а затем снова продолжила идти. На ней была широкая шляпа, скрывавшая лицо, как будто она забыла, что уже ночь. Её верная горничная, этот страж из ада, сегодня не сопровождала её.

Бьорн открыл карманные часы, лежавшие в кармане жилета, чтобы уточнить время. Было действительно поздно — явно не время бродить даме по площади в одиночестве.

Имение Харди, вероятно, тоже было в полном смятении.

Вспоминая скандал, который стал новой добычей для сплетников, он вдруг задумался, каким был её день. И в этот момент женщина, которая шла прямо перед ним, повернула голову. Она находилась слишком далеко, и было слишком темно, чтобы разглядеть её лицо как следует. Однако Бьёрн знал, что их взгляды встретились.

Она замерла на месте на некоторое время, а затем внезапно опустила взгляд. Это был разительный контраст с тем вечером, когда она смотрела ему прямо в глаза и ярко улыбалась.

Она кружила на одном месте, словно зверь, пойманный в ловушку, а затем побежала в противоположном направлении. Хотя это было ошеломляющим, Бьорн рассмеялся. Он видел эту сцену множество раз прежде, поэтому для него это не было чем-то новым.

Он понимал её стремление оставаться в тени. Несмотря на то, насколько хитрой и меркантильной она была, эта ситуация, вероятно, была чужда женщине, прожившей в глуши больше десяти лет.

Бьорн покинул террасу с сигарой во рту. Это было лучшее время для клуба, но Хайнца и его спутников нигде не было видно. Этот идиот просто обязан был устроить больше проблем, чем его глупая голова могла выдержать. Бьорну хотелось ещё раз потрепать эту голову. И этот рот тоже, если уж на то пошло.

— Поторопись, Бьорн! Мы как раз собирались идти тебя искать.

Как только двери карточной комнаты открылись, голос Питера вырвался наружу, смешанный с гулом общей суеты. Начиналась новая игра.

Бьорн вернулся на свое место и стряхнул пепел с длинной сигары.

Раскрепощенные собутыльники любили раздражать друг друга колкими шутками, но сегодня никто не отпускал острот в адрес Бьорна. Это было негласное правило среди них.

Бьорн сделал глоток бренди и посмотрел на карты с непроницаемым выражением лица.

Перед его глазами мелькнул убегающий силуэт Эрны, а также осознание того, что направление, в котором она побежала, никак не вело к поместью Харди.

***

Павел смог покинуть поместье Леман только поздно ночью.

Он с уважением отказал директору академии, предложившему отвезти его домой, и неспешно зашагал по улицам. Это была прекрасная ночь для прогулки с освежающим ветерком. Не было занятия лучше, чем это, чтобы привести в порядок свои сложные мысли.

Вторая незамужняя дочь графа Лемана была известной поклонницей искусства. Она не обладала особо изысканным вкусом, но была щедрым меценатом, что делало её одной из самых значимых покровительниц в этой сфере. Обычно она приобретала произведения искусства, опираясь на рекомендации знакомых, и в последнее время её внимание было сосредоточено на Павле благодаря признанию, которое он получил, заняв место на выставке Королевской академии искусств.

Его пригласили на приём состоятельного мецената, где ему удалось продать свои работы за внушительную сумму. Сегодня он, безусловно, был полон радости, и было бы неправдой сказать, что он не чувствовал себя счастливым.

Однако он прекрасно понимал, почему его настроение портилось. Эрна — имя, которое тяжело лежало у него на сердце.

Он вспоминал о ней каждый раз, когда видел седовласого графа, сидящего за праздничным столом. Павел никак не мог понять, как Эрна могла рассматриваться в качестве жены этого старика. Он не мог просто сидеть сложа руки, но и сделать ничего не мог. Он чувствовал, что сходит с ума.

«Я должен был уделять ей больше внимания с самого начала».

Хотя он понимал, что теперь это уже не имело значения, его часто охватывало запоздалое сожаление. Особенно тогда, когда он думал о том, как наивно она надеялась вернуться в Буфорд после года испытаний.

Он ослабил галстук, который ощущался как тугой поводок на шее, и сунул его в карман пиджака. Затем остановился и посмотрел вверх на ночное небо.

Ему нужно было рассказать ей. Всё — почему виконт Харди попросил Эрну остаться и что с ней случится, если она ослабит бдительность.

Через несколько дней он должен был получить деньги за свои картины, поэтому у него был минимальный ресурс, чтобы помочь ей.

Самой горячей темой сегодняшнего вечера на приёме у графа Лемана, конечно же, были грязные слухи, связанные с Эрной и великим герцогом. Присутствующие аристократы жалели принцессу Глэдис и осуждали Эрну. Возмущённый граф несколько раз громко кашлянул, чтобы выразить своё недовольство тем, что невесту, которую он лично выбрал, обсуждают с таким позором. Его дочери с энтузиазмом порочили Эрну, считая, что это лучшее время, чтобы убедить отца. Они не могли смириться с тем, что их новая мачеха была достаточно молода, чтобы быть их ровесницей.

«Я больше не могу оставлять Эрну одну,» — решил он про себя на пиру.

Старый граф, выродки общества и этот ядовитый грибной принц вдобавок ко всему. Он кипел от ярости, думая о жалких мужчинах, которые веселились рядом с ней.

Для этого ему нужно было сначала помочь Эрне покинуть этот дом. Если он отправит её обратно в Буфорд, сможет ли её жизнь стать такой же спокойной, как прежде? Оставит ли её в покое гневный виконт?

Разочарованный тем, что вопросы приводят только к новым вопросам, Павел вскоре добрался до дома. На коротких ступенях, ведущих к входной двери, сидела женщина, свернувшись калачиком. Она выглядела слишком несчастной, чтобы её можно было просто проигнорировать и пройти мимо.

— Вы в порядке? — вежливо спросил он, подходя к ней.

Однако его сдержанность мгновенно исчезла, как только женщина подняла лицо.

— Эрна!..

Имя, которое он выкрикнул в потрясении, эхом разнеслось по ночным улицам. Женщина, глядевшая на него с лицом, покрытым синяками и ранами, была несомненно Эрной, его сестрой Эрной.