— Вульгарная дура, — тихий голос виконта Харди звучал столь яростно, что трудно было поверить, будто он обращается к собственной дочери.

Таблоид, брошенный на стол в гостиной, пестрел статьей, в которой сравнивали принцессу Глэдис и Эрну. Автор не просто проводил параллели, а поливал Эрну грязью всеми возможными способами, словно задавшись целью окончательно втоптать и без того потрепанную репутацию девушки в сточную канаву.

— Ты не вняла моим предупреждениям. Теперь посмотри на это!

— Пожалуйста, не расстраивайся, — виконтесса Харди, потирая ноющий лоб, схватила мужа за запястье, когда тот потянулся к бутылке спиртного. — Подумай о графе Лемане. Еще не всё потеряно.

— Леман, — виконт Харди наконец унял гнев и поставил бутылку на место, повторив это имя как луч света в темноте.

Они провели на фестивале шумную ночь, и, разумеется, скандал между принцем Бьёрном и Эрной Харди снова всплыл на поверхность. Но никто не смел и предположить, что слухи распространятся по всему Лехену и так сильно исказят общественное мнение.

Проблема была в принцессе Глэдис.

Пока общественность критиковала принца за интрижку с другой женщиной на глазах у бывшей жены, которая простила его и искала воссоединения, сама принцесса выступила с объяснением, которое и породило все беды. Упоминание о погибшем ребенке стало решающим ударом. Принцесса выступила против слуха, который больше всего порочил принца Бьёрна — будто он был хладнокровным человеком, проигнорировавшим смерть собственного дитя. Она заявила, что, хотя они развелись, он продолжал заботиться о ребенке и после, и даже тайно присутствовал на похоронах.

Поэтому она умоляла прекратить ошибочно критиковать его, ведь он тоже отец, убитый горем из-за потери любимого ребенка. Примирение — это не то, что публика может им навязать. И если он выбрал дочь виконта Харди, она с радостью уважит его выбор.

Газеты с пылким интервью принцессы разлетелись по всему королевству в считанные дни. Это возымело огромный эффект еще и потому, что статья вышла не в каком-то незначительном таблоиде, а в самом авторитетном издании Лехена.

Виконт Харди по привычке едва не схватил бутылку, но вовремя спохватился и дернул за шнурок колокольчика. Жажда не проходила даже после того, как он залпом осушил стакан холодной воды, принесенный горничной.

В глазах общественности позиция принцессы, поддержавшей не только бывшего мужа, который так поступил с ней, но и его любовницу, выглядела благородно. Вследствие этого на Эрну мгновенно повесили ярлык злодейки. Люди были в таком бешенстве, что готовы были сжечь на костре «ведьму», мешающую воссоединению принца и принцессы.

Когда дела приняли скверный оборот, джентльмены, жаждавшие Эрну, начали отступать один за другим. Остался только граф Леман — старик, которому было плевать на репутацию, потому что жить ему оставалось недолго. Всё, чего он хотел, — это молодую красивую женщину, которая родит ему сына. Это было единственное условие графа для повторного брака, так что он ни за что не расторг бы сделку из-за этого скандала. Не мог. Иначе…

— Г-господин. М-мы только что получили письмо из дома Леман… — В комнату робко вошла горничная и протянула письмо с печатью дома Леман. Радость при виде обнадеживающего имени длилась лишь секунду. Виконт и виконтесса в смятении уставились друг на друга.

Граф Леман должен был прийти сегодня на ужин к Харди и встретиться с Эрной. Но писать письмо тому, с кем увидишься через несколько часов? Это не предвещало ничего хорошего.

— Да открывай же! Скорее! — нервно поторопила мужа виконтесса. Сглотнув, виконт Харди почти разорвал конверт и вытащил письмо. — Там ведь нет ничего страшного, правда? Правда? Хм? — Резкий голос виконтессы прорезал гнетущую тишину гостиной. Виконт Харди молчал, словно забыл, как говорить, и вместо ответа протянул письмо жене.

Виконтесса перечитывала короткое и бессердечное послание снова и снова, пока виконт Харди отрешенно смотрел в пространство. Нетрудно было понять смысл письма, которое даже не пыталось казаться учтивым и лишь сухо извещало о том, что граф Леман не придет на ужин. Даже последний покупатель их покинул. Торги, ради которых они так усердно трудились, провалились, и в будущем их ждало лишь одно извещение.

Банкротство.

Он потратил на подготовку к финальной ставке больше денег, чем планировал выручить, так что этот день, вероятно, наступит раньше, чем он надеялся. Виконт Харди дрожащими руками потянулся к бутылке и схватил её. Виконтесса больше не пыталась его остановить.

---

Баронесса Варден не выдержала шока и поднялась с постели только поздним вечером. Несмотря на полное изнеможение, она нашла на столе очки для чтения и привела в порядок одежду.

— Эрна, деточка моя! — Стоило ей вспомнить это имя, как слезы, которые только что утихли, хлынули с новой силой.

Баронесса села в кресло-качалку у окна своей спальни и долго рыдала. Белый накрахмаленный платок вскоре промок насквозь.

— Сударыня… — Обеспокоенная тем, что баронесса пропустила обед, миссис Грив зашла навестить её и лишь тяжело вздохнула, не в силах вымолвить ни слова. Её морщинистые глаза были такими же красными и влажными, как у хозяйки.

Мистер Ройс впервые за долгое время отправился в деревню за продуктами, но поспешил назад, как только услышал поразительные новости. Ему даже пришлось гнать осла, тянувшего телегу, необычайно сильно. Он всерьез опасался, что старое животное испустит дух по дороге.

— О, мисс Харди, бедная мисс Харди… — Со слезами на глазах этот суровый человек достал газету с огромным портретом принцессы Глэдис. Миссис Грив поначалу испугалась, что бедняга лишился рассудка, когда забирала у него газету, но все сомнения исчезли, стоило ей прочесть статью.

Реакция миссис Грив была куда более бурной, чем у мистера Ройса. Шок от прочитанного был подобен удару молотом по голове — она даже на мгновение забыла о своем мучительном артрите.

Газета с историей о дочери виконта Харди, ставшей врагом народа в Лехене, переходила из рук в руки, пока не оказалась у баронессы, сидевшей в залитой солнцем гостиной и сжимавшей платок с обтрепанными краями. Миссис Грив возблагодарила Бога за то, что у хозяйки не случился сердечный приступ.

Не в силах предложить ей поесть, миссис Грив тихо прошла через спальню и села рядом с баронессой.

— Быть не может, чтобы Эрна так поступила. Здесь что-то очень не так.

— Конечно, сударыня. Вы правы, — без колебаний согласилась миссис Грив.

Слухи, которые распускали деревенские, были зловонны, как дыхание самого Сатаны. Она была в ярости, думая о мистере Ройсе, который просто стоял и слушал всё это. Будь она там, она бы зашила их поганые рты.

— Она недавно прислала мне письмо. Писала, что у неё всё хорошо. Что она здорова и привыкла к городу, что завела друзей и видела много прекрасного, и… — Вспоминая письма внучки, светлые и полные радостных историй, баронесса снова зарыдала. Миссис Грив тоже разрыдалась, и спальня превратилась в море слез.

— Виконт Харди. Это его рук дело. Он наверняка сотворил это с Эрной! — Холодная ярость сменила слезы в её глазах. Когда Эрна сказала, что будет жить в доме отца, баронесса не смогла остановить упрямую внучку. Она думала, что это поможет её будущему.

Барон Варден перед смертью тоже иногда упоминал, что они не могут вечно держать внучку в такой глуши, но Эрна была для них всем. Они откладывали это решение, не представляя жизни без неё, пока маленькая девочка не превратилась в прекрасную девушку.

Так баронесса пришла к мучительному решению отпустить внучку. Каким бы бессердечным ни был виконт Харди, он всё же был семьей Эрны. Они также испытали облегчение, решив, что он наконец взялся за ум и пытается быть ей отцом.

Но люди действительно не меняются.

Баронесса Варден на мгновение забыла о своем благородстве и стиснула зубы, поправляя очки на переносице. Она посмотрела миссис Грив прямо в глаза и мрачно объявила: «Я должна спасти Эрну. Я не позволю ей стать такой же несчастной, какой была Аннет. Никогда».

---

Великая сила Глэдис заключалась в отсутствии злого умысла. К такому выводу пришел Бьёрн, наблюдая за последним беспорядком. Он знал это и раньше, но, судя по её последним действиям, она стала куда могущественнее. Он даже испытал некое подобие трепета.

Отбросив сегодняшнюю газету, которую он так и не дочитал, Бьёрн глубоко откинулся на подушки изголовья. Свет от прикроватной лампы освещал его, пока он наслаждался поздним утренним чаем.

Глэдис наверняка говорила искренне. Принцесса, должно быть, подлинно желала защитить своего бывшего мужа, подвергшегося порицанию, и пыталась помочь дочери виконта Харди, на которую ополчились из-за неё самой. Бьёрн не сомневался в её искренности. Хотя и презирал её.

Поставив чашку и пригладив растрепанные волосы одной рукой, Бьёрн глубоко вздохнул. За окном всё было затянуто хмурым серым маревом. Погода обещала яростный шторм.

«Отец, убитый горем из-за потери любимого ребенка». Он громко рассмеялся, вспомнив легкую ложь Глэдис. Принцесса, которая раньше душила его правдой, более грубой, чем ложь, теперь научилась сочинять. Её умение сплетать правду и вымысел, чтобы заманить противников в ловушку, было виртуозным и заслуживало похвалы.

Королю Ларса следовало бы отдать корону дочери, а не мучиться вопросом, как подороже продать её Лехену снова. Она была блестящим стратегом и представляла куда большую ценность, чем просто товар на свадебном рынке. Это не могло быть просто слезливым оправданием.

Когда крепкий чай прогнал сонливость, Бьёрн медленно поднялся с постели и надел халат. Ветерок, ворвавшийся в открытое окно, пах речной водой. С сигарой во рту Бьёрн смотрел в пасмурный полдень. Он понял, что забыл её зажечь, только когда внезапно подумал об Эрне. Бьёрн закрыл окно, бросил незажженную сигару на стол и направился в ванную. Шум льющейся воды продолжался дольше обычного.