В неглубокой яме, которую вырыл Элайджа, весело потрескивал костер. Строгой нужды в огне не было — особенно теперь, когда новый «Плащ железного медведя» защищал от любых капризов погоды. И все же в пляске пламени крылось ни с чем не сравнимое первобытное тепло, особенно когда над углями на вертеле шкворчала сочная оленья вырезка. Друид наблюдал, как тяжелые капли сока с шипением срываются в кострище.

Спроси его кто до того, как Земли коснулось Мировое Древо, он бы уверенно заявил: защитнику природы не пристало есть мясо. В старом мире это казалось само собой разумеющимся. Но суть друида заключалась в понимании великого круговорота жизни — быть частью природы, а не смотреть на нее со стороны. И в этом ключе охота и поедание добычи ничуть не противоречили тому, в чем Элайджа видел смысл своего класса.

Однако класс не отменял того, что он оставался человеком. А у человека были совсем другие цели. И хотя парень помнил о своем долге друида, тот ни на секунду не перевешивал его человеческих привязанностей. Встань перед ним жесткий выбор: сохранить первозданную чащу или спасти свою семью — он без колебаний знал, что выберет.

И отступать от этого не собирался.

Возможно, это отдавало эгоизмом. А может, просто делало его живым человеком. Как бы сложно ни выглядела эта система ценностей, сам Элайджа чувствовал себя в ней вполне уверенно. Когда-нибудь он, пожалуй, даже запишет эти мысли на бумаге.

Опершись спиной о замшелый пень, служивший изголовьем лагеря, он тихо усмехнулся: — Люди еще запишут меня в великие философы.

Мысль о том, что кто-то станет всерьез разбирать путаный клубок его личных правил, одновременно смешила и пугала. Умнее других он себя не считал. Праведным судьей — тем более. Просто парень, урвавший каплю системной силы и пытающийся пробить себе дорогу в перевернутом мире.

С этими мыслями Элайджа полез в сумку и вытащил вчерашний трофей. Чудодейственное семя оказалось диковинной штукой. Внутри теплилась жизнь — друид чувствовал ее отчетливо, — но форма ее оставалась текучей, неуловимой. С момента катастрофы он перебрал тысячи обычных семян. Щупал их сквозь «Единство с природой». И ни одно из них даже близко не отзывалось так, как это крошечное зерно.

Главное — от него веяло сжатой до предела мощью. Оболочка едва сдерживала бушующую внутри силу. Что вырастет, если бросить его в землю? Если разогнать рост «Дарами природы»? На семя первородного древа, что он посадил в Друидс-Парке, оно не походило вовсе, хотя в силе ничуть не уступало. В глубине души парень даже подозревал, что держит в руках сокровище куда более редкое.

Впрочем, проверить догадку в ближайшее время не светило. Сажать семя где попало он не собирался — только на родном острове. А возвращаться в рощу, не дойдя хотя бы до Сиэтла, было бессмысленной тратой времени.

Спрятав семя обратно, Элайджа запрокинул голову. Лагерь стоял на открытой поляне, и ночное небо раскинулось над головой во всем величии. Как и всегда в диких землях, друид не переставал поражаться его бескрайности. Это напоминало ночи в открытом океане, хотя прежние воспоминания меркли перед нынешней картиной. После преображения планеты изменился даже небосвод: звезд стало в разы больше, и горели они ослепительно ярко. Луна тоже казалась огромной, четкой, словно висела прямо над макушками сосен.

Была ли это заслуга его обострившихся чувств или сам космос претерпел изменения? Элайджа не знал и даже не думал искать ответы в Базе знаний городского Древа. Но глядя на огонь в ожидании ужина, он невольно задавался вопросом: коснулось ли дыхание Мирового Древа других планет? Хлынул ли поток маны на Марс или Меркурий? Что творится на газовых гигантах? Теплится ли жизнь в ледяной пустоте прямо сейчас?

Он знал: Мировое Древо коснулось тысяч других миров. Девять великих вселенных, не считая бездонной пустоты между ветвями исполинского Древа. И каждая вселенная хранила в себе неисчислимое множество миров. От этого масштаба кружилась голова: попытка осознать истинный размер мироздания грозила расколоть череп.

Ясно было одно: подавляющего большинства этих планет ему не увидеть никогда.

Он снова вздохнул. Еще пару лет назад мысль о путешествиях к другим звездам показалась бы чистым безумием. А теперь? Это стало осязаемой возможностью. Настоящей целью.

В старой жизни он любил путешествовать, но всегда находил отговорки, чтобы сидеть на месте. Долгие поиски сестры подтвердили одно: в нем проснулась неистребимая тяга к странствиям. Свою священную рощу он любил — в каком-то смысле она была ему жизненно необходима. Но и топтать неизведанные тропы нравилось ничуть не меньше. Знакомиться с чужими обычаями, как в Аргосе, было упоительно; да и схватки с новыми врагами пьянили кровь не хуже хорошего вина.

Вопрос стоял не в том, сможет ли он когда-нибудь покинуть Землю. Вопрос был лишь во времени.

Если, конечно, удастся выжить. И найти Алиссу. Когда семья окажется в безопасности под защитой рощи, он сможет отправиться к любым далеким горизонтам с чистым сердцем.

Разглядывая звезды, Элайджа внезапно уловил чужое присутствие. Повернув голову, он замер: на краю поляны стоял волк. Самый обычный, серый, без лишних мутаций или наростов. А секундой позже «Единство с природой» нащупало еще добрый десяток теней, смыкавших кольцо вокруг костра. Тот факт, что Мировое Древо не наградило волков чудовищными размерами или лишними лапами, лишь доказывал: эти хищники и без того были безупречны в своем ремесле. Зверь перед ним выглядел абсолютно обычно.

Но обычным он не был.

Каким бы прирожденным охотником ты ни родился, выжить в новой глуши без чудовищной Силы, Ловкости и Телосложения было невозможно. А значит, стая вокруг представляла смертельную угрозу.

Однако Элайджа даже не шелохнулся. Неторопливо потянувшись к мешку, он достал остатки сырого мяса от убитого днем оленя. Куски были завернуты в вощеную бумагу, купленную в Железном Берегу ради сохранения припасов от порчи — пустить ее в ход довелось впервые.

Вожак осторожно подался вперед, пока остальные волки затаились в темноте. Наверняка ждали малейшей слабины, чтобы броситься разом. А может, просто опасались. По наблюдениям друида, дикие твари тонко чуяли силу противника. Без этого чутья хищники то и дело нападали бы на добычу, которая им не по зубам, но в природе такое случалось редко. Значит, примерный уровень опасности они читали безошибочно.

Этому чутью парень искренне завидовал.

Сам он оценивал противников на глаз: мускулы, резкость движений, повадки. А вот точные системные уровни оставались загадкой. Тот же Курик умел с ходу определять силу тварей особым навыком, но друиду Системный интерфейс ничего подобного не предлагал.

Развернув бумагу, Элайджа бросил увесистый шмат оленины волку. Серый зверь обнюхал подношение и в один присест проглотил угощение. Видя, что кормить придется целую ораву, друид выложил все свои мясные запасы под чистую. Олень был матерым, так что добычи должно было хватить на всех.

Вскоре на свет костра выбралась вся стая, жадно разрывая мясо. Парень не возражал: здешний лес был полон дичи, набить брюхо он успеет всегда, а волки явно голодали.

Пока хищники насыщались, Элайджа снял с вертела запеченное мясо и принялся за свой ужин. Пара молодых волков подобралась ближе, утробно порыкивая и косясь на его кусок. Но стоило друиду тяжело взглянуть на них в упор, как серые тут же попятились назад. Это лишь подтвердило догадку: его чудовищную силу звери чувствовали за версту.

Быть может, они и рискнули бы ударить всей сворой, но получив щедрое угощение, большинство сочло за лучшее не лезть на рожон.

Глядя на крутящихся рядом зверей, парень едва сдержал искушение протянуть руку и потрепать одного по загривку. Но вовремя одернул себя: перед ним были дикие лесные убийцы, а не домашние псы. Сделай он неверное движение — и в лучшем случае останется без пальца, а то и без кисти.

Пришлось подавить порыв и просто наслаждаться редким соседством.

Когда кости были начисто обглоданы, один из матерых зверей тихо заскулил. Элайджа развел пустые ладони: — Всё, пусто. Дальше сами промышляйте, если добавки охота.

Волк склонил морду набок, словно взвешивая человеческие слова. Затем молча развернулся и растаял в ночном подлеске. Стая бесшумно потянулась следом, и через пару мгновений серые тени выскользнули за пределы круга «Единства с природой».

— Сожрали всё и смылись, — проворчал друид, покачав головой. — Хоть бы «спасибо» тявкнули.

Еще пару часов он просидел у затухающих углей, слушая шелест листвы и позволяя мыслям течь куда вздумается. Вспоминалось детство. Рисовались картины будущего. В голове крутились обрывки старых земных песен, и лишь когда он поймал себя на том, что напевает мотив Шегги «It Wasn’t Me», решил, что пора на боковую. Подложив мешок под голову и укутавшись в тяжелый «Плащ железного медведя», он закрыл глаза и провалился в глубокий, спокойный сон.

Утро встретило бодрящей прохладой. После спокойной ночи парень поднялся на ноги свежим и полным сил. Закинув в рот горсть спелых ягод, он спустился к ручью, где щедро намылился своим укрепляющим мылом. Смыв пену ледяной ключевой водой, он окончательно сбросил остатки сна.

Выпив кружку свежего отвара у золы вчерашнего костра, Элайджа зашагал на восток, в сторону Аргоса. По расчетам, до греческого полиса оставалось около недели пути, и мысль о встрече с давними знакомцами приятно грела душу.

Особенно с Делилой.

Да, она твердила, что всё произошедшее между ними было делом одной ночи. Но кто сказал, что эту ночь нельзя повторить? Или пару ночей. Ради такого он, пожалуй, задержался бы в городе и на неделю. А там, глядишь, найдется время и для простого разговора по душам.

Элайджа так увлекся приятными мыслями, что едва не прозевал смертоносную вспышку. Тело среагировало само: мощным толчком он бросился в сторону за долю секунды до того, как в землю на месте его шага с глухим треском вонзилось тяжелое копье. В то же мгновение импульс «Единства с природой» прочесал окрестности в поисках нападавшего — и от увиденного внутри всё похолодело.