— Ты точно уверен, что Делила скоро не вернется? — с надеждой в голосе переспросил Элайджа.

— Абсолютно, — отрезал Исаак. — И вообще, у тебя соус в бороде.

Друид неуклюже высунул язык, пытаясь дотянуться до пятна, о котором твердил парень, но потерпел сокрушительное фиаско. Выглядело это со стороны, должно быть, до крайности нелепо, но в свое оправдание Элайджа мог сказать лишь одно: вчера по настоянию Аттикуса он выпил непозволительно много. Оружейник глушил крепкое пойло как бездонная бочка, и даже хваленое Телосложение друида спасовало перед способностью грека заливать за воротник литрами.

Конечно, можно было применить «Прикосновение природы» и сбросить хмель за секунду, но напиваться ради того и садятся, чтобы захмелеть. И с каждой опрокинутой стопкой эта мысль казалась всё более здравой. Возможно, между количеством выпитого и логикой была какая-то прямая связь.

Как бы то ни было, безуспешно попытавшись слизать остатки соуса от гироса с подбородка, парень плюнул на это дело. Еще пару часов накануне он весело провел время в компании Исаака, Аттикуса и еще полудюжины горожан, чьи имена даже близко не удержались в памяти, пока наконец на подгибающихся ногах не доплелся до таверны и не рухнул на снятую кровать.

Вырубился он за пару минут, а наутро проснулся с протяжным стоном. В висках стучало, во рту будто переночевала стая кошек, а в ушах стоял тонкий, назойливый звон. В довершение всех бед он чувствовал себя отвратительно липким, и один осторожный вдох подтвердил худшие опасения: несло от него как из выгребной ямы. Гремучая смесь застарелого пота, перегара и чего-то еще, не поддающегося описанию, но не менее тошнотворного. Послав по жилам импульс «Прикосновения природы», чтобы снять раскалывающую голову боль, Элайджа пошатываясь побрел в душевую и пустил в ход укрепляющее мыло.

Полегчало.

Причем сразу и капитально.

Выйдя из пара, он почувствовал себя заново родившимся человеком. В голову закралась мысль: доведись ему владеть целительской магией в студенческие годы, жизнь заиграла бы совсем другими красками. Хотя, с другой стороны, оно и к лучшему, что магии тогда не было: страх перед диким утренним похмельем оставался единственным тормозом, удерживавшим его от беспробудного пьянства. Без этой расплаты он наверняка спился бы в первый же семестр.

В любом случае, прямо сейчас он был безмерно благодарен «Прикосновению природы», стершему худшие муки похмелья. С остальным должны были справиться крепкий кофе — к счастью, у Агаты нашлась щепотка зерен, — сытный завтрак и море чистой воды. Осушив две глиняные кружки, наполнив их снова из крана и залпом выпив еще раз, друид спустился на первый этаж навстречу кулинарным чудесам хозяйки.

Увы, чуда не произошло: на завтрак Агата выставила простую овсяную кашу. Блюдо вышло неплохим, но до ее вчерашних шедевров явно не дотягивало. И всё же парень от души поблагодарил женщину и подчистую выскреб миску, заслужив теплую материнскую улыбку, ставшую еще шире, когда на стойку легло пару медных монет.

Следующий час он не спеша цедил кофе, слушая неторопливый говор трактирщицы. Как оказалось, мужа она потеряла в первые дни после интеграции мира. Зато оба сына выжили, хотя мать то и дело ворчала, что те редко показываются на пороге. Парни возомнили себя великими искателями приключений и, по словам Агаты, записались в дозорный отряд под началом Делилы.

— Так она и правда ушла из города, — обронил Элайджа. До этой минуты он втайне подозревал, что Исаак просто водит его за нос. Винить мальчишку он бы не стал: иметь такую сестру — то еще испытание, отбоя от назойливых ухажеров у нее наверняка не было.

— Вот именно! Сбивает моих дурней с панталыку.

— В каком смыс…

Трактирщица перебила его, разразившись длинной и путаной отповедью о том, как охотница запудрила сыновьям мозги сказками о вечной славе, бессмертии и несметных богатствах Башен. Агата мечтала пристроить парней к мирному ремеслу, но те уже выбрали боевые ветки развития, так что кулаками махать было поздно.

С трудом выбравшись из затянувшегося разговора, Элайджа пошел прощаться с Исааком и Аттикусом. Оружейник предсказуемо расплачивался за ночную попытку вылакать всё спиртное в округе и пребывал в том тяжелом состоянии, когда человека бесит сам факт собственного бодрствования. Он лишь вяло махнул рукой, буркнув, чтобы друид заглядывал в следующий раз.

Исаак встретил гостя еще прохладнее: парень явно не одобрял вчерашнего бахвальства чужака, а вид бодрого, не страдающего от похмелья Элайджи злил его еще сильнее. Друид не удержался от подколки: — Передай сестре, что я заходил, ладно? Скажи, я…

Дверь с грохотом захлопнулась прямо перед его носом.

Элайджа скосил глаза в переулок: из тени как раз бесшумно выскользнула Артемида. Пантера смерила его взглядом, полным такого ледяного презрения, на какое ни одна земная кошка способна быть не должна, задрала нос и плавной походкой скрылась за углом.

— И тебе не хворать, полосатая, — пробормотал парень, покачав головой.

Пришло время снова покидать Аргос. Он обязательно вернется — и ради Делилы, и просто потому, что среди греков чувствовал себя куда уютнее, чем среди настороженных карликов в Железном Береге. Родным домом этот полис не стал, но подобрался к этому званию ближе всех.

Элайджа тронулся в путь с легким сердцем. Хотелось сделать крюк и проведать свежий Круг Дракона, но тот остался на северо-востоке, а дорога вела строго на запад. К тому же имело смысл проверить руины высотки, которую он приметил в первый свой поход на поиски Сиэтла. Тогда зов о помощи из Железного Берега заставил свернуть с пути, но сейчас ничто не мешало завершить начатое.

Распрощавшись со стражей у ворот — и пообещав вернуться при первой возможности, — парень взял курс на запад. Едва зубцы стен скрылись за горизонтом, он принял «Облик хищника» и дал волю лапам. Чешуйчатый зверь летел по равнине со скоростью добрых пятьдесят миль в час — а может, и быстрее: без спидометра мерить бег было трудно.

К исходу дня он добрался до лощины, где когда-то высился небоскреб, но к разочарованию друида, бетонная игла уже рухнула, превратившись в груду щебня. Потратив пару часов на осмотр завала, ничего примечательного он не нашел — насколько вообще может быть примечателен рухнувший стоэтажный дом посреди первобытного леса. Пришлось двигаться дальше.

Еще через сутки дорогу ему преградила колоссальная преграда. На Гранд-Каньон Элайджа в прошлой жизни так и не выбрался, но в воображении рисовал его именно таким, как открывшийся перед ним разлом. Добрая миля от края до края, обрыв глубиной не меньше пятисот футов, а на дне бешено бурлит мутный пенный поток. Хуже всего было то, что трещина рассекала континент в обе стороны до самого горизонта.

Вот только в отличие от мертвого земного каньона, эта пропасть буквально кишела жизнью. Настоящие джунгли: исполинские лианы плотным ковром затягивали отвесные скалы, а дно ущелья тонуло в густом субтропическом лесу. Элайджа уже примеривался начать спуск — в теле ламеллярной гориллы скалолазание давалось играючи, — когда на торчащую из кручи сосну опустилась гигантская птица. Хищник походил на ястреба, но размах его крыльев достигал добрых двадцати футов.

Впрочем, исполинской дичью друида удивить было сложно: первое знакомство с мутантами состоялось в день интеграции, когда такая же пернатая тварь в клочья разорвала пассажирский лайнер в небе. Парня тогда просто выбросило из фюзеляжа, и как ему удалось пережить падение с небес и очнуться на песке острова, оставалось загадкой до сих пор.

Птица угрозы не представляла.

Ужас внушало другое: из густых зарослей лиан внезапно выметнулась чудовищная многоглазая туша. Паук, превосходивший ястреба размерами вдвое, оплел опешившую птицу мохнатыми лапами и одним рывком уволок добычу в зеленую чащу. Пара глухих тресков — и над ущельем снова повисла тишина.

Элайджа сглотнул вязкую слюну.

Лезть в эту пасть отпало всякое желание. Победить монстра он бы смог. Или монстров — кто знает, сколько сотен таких тварей пряталось в свисающих плетях. Но даже если бой закончится победой, шкура выделки не стоила. К тому же он дал себе зарок не вырезать лесное зверье без крайней нужды.

И дело тут вовсе не в страхе.

Он совершенно не испугался той молниеносной свирепости, с которой паучище уволок добычу во мрак. Ни капли. Просто холодный расчет. Он строго следовал собственному кодексу.

Убедив себя в собственной отваге, парень повернул на юг вдоль края обрыва. Через пару десятков миль на пути вырос могучий водопад: река с грохотом низвергалась на дно каньона, напоминая знаменитую Ниагару. Внизу пенилось широкое озеро, из которого поток продолжал свой путь на юг.

Обернувшись ламеллярной гориллой, друид переломил встречное течение и выгреб на противоположный берег. Там его встретил яростный гомон стаи диких уток. Птицы оглушительно крякали и грозно топорщили перья, а учитывая, что размером каждая утка не уступала лабрадору, парень предпочел поскорее убраться подальше.

Дальше стены ущелья начали плавно снижаться, а воздух сделался тяжелым, влажным и душным. Вскоре показалась еще одна река, за ней через пару миль — следующая. Всё это время Элайджа высматривал пологий спуск, но когда каньон наконец сошел на нет, перед ним раскинулась бескрайняя зловонная трясина.

— Ну вот, приехали… — скривился он. — Терпеть не могу болота.

И было за что: гнилостный смрад, вечная грязь под ногами и самые подлые, ядовитые хищники в округе. В студенчестве во время работы над диссертацией ему довелось помесить грязь в мангровых зарослях, и воспоминания об этом остались самые паршивые. Но если не хотелось делать крюк в сотни миль обратно на север, выбора не оставалось.

Парень попытался обойти топь по краю, но безуспешно: через пару часов пришлось снова влезать в тяжелую шкуру ламеллярной гориллы, иначе он бы уже по пояс барахтался в вонючей жиже. К тому же жесткие костяные пластины отлично защищали от туч гнуса, роившегося над водой.

Помня, какими ядовитыми стали земные твари, проверять укусы местной мошкары на собственной шкуре не хотелось. Перед мысленным взором уже маячили ночные кошмары с комарами размером с добрую лошадь — таких монстров он пока не встречал, но нутром чуял: встреча не за горами.

Поэтому, когда к вечеру впереди показался бревенчатый частокол на сваях, Элайджа был вымотан, зол и грязен до последней степени. Поселок словно сошел с картинок побережья Мексиканского залива: главная усадьба стояла на высоких тонких сваях, грубо оструганные доски потемнели от сырости, а крышу закрывали листы ржавого железа. Вокруг жалась дюжина построек попроще в том же стиле.

Главное — у мостков покачивались длинные плоскодонные лодки. Именно то, что нужно, чтобы не надрывать спину вплавь через гнилую топь. Выбравшись на сухое бревно, парень сбросил звериную форму и вернул человеческий облик. Направляясь к воротам, он поймал себя на смутном ощущении, будто забыл что-то важное. Но сколько ни ворошил память, мысль упорно ускользала.

— Было бы важным — вспомнил бы, — успокоил себя друид, шагая навстречу неизвестным болотным жителям.