Светляки кружили в призрачном танце под хриплый хор лягушек, пока над болотом сгущалась душная ночь. В теле ламеллярной гориллы Элайджа упрямо месил воду, скользя массивными когтями по шершавой коре кипариса. В голове крутилась одна-единственная мысль:

— Терпеть не могу болота, — глухо прорычал он себе под нос. — Как же я, черт возьми, ненавижу эту гниль.

Он в сотый раз проклял собственную осторожность: надо было брать лодку у Марси. Тогда он рассудил, что на своих двоих встретить внезапную атаку сподручнее. Но теперь, продираясь сквозь вонючую муть, ощущая, как липкая жижа сочится меж чешуйчатых пальцев, друид горько жалел о своем решении. Вот только поворачивать назад было поздно: зашел он слишком далеко.

Зловещая тьма окончательно поглотила топь. Вдали то и дело вспыхивали блуждающие огоньки, но парень не обращал на них внимания. Луизианские каджуны звали их feu follet, приписывая болотным огням мистическую природу: одни видели в них души усопших родных, другие — козни нечистой силы.

На деле же это был обычный метан, вспыхивающий над преющей органикой. Хотя, положа руку на сердце, первая сказка нравилась ему куда больше. Хотелось верить, что эти крошечные искры в непроглядной темени — души погибших родителей, пришедших попрощаться в последний раз.

Тяжело вздохнув, он побрел дальше.

К счастью, толстые пластины брони надежно прикрывали тело от гнуса: прогулка оставалась омерзительной, но хотя бы не грозила лихорадкой. Продвигаясь вглубь топи, Элайджа осязал каждый вершок трясины сквозь «Единство с природой». В мутной воде кишели змеи, уродливые исполинские сомы в узлах кипарисовых корней и всевозможные гады; сновали лягушки, а в кронах деревьев чутко дремали птицы.

Пару раз на глаза попадались речные крабы-скрипачи с одной циклопической клешней: твари вымахали размером с доброго черного медведя, но умудрялись бесшумно скользить под ряской, не выдавая себя ни единым всплеском.

Большинство болотных обитателей обходили друида стороной. Лишь изредка какой-нибудь крупный хищник подбирался ближе, желая рассмотреть чужака. Но стоило зверю уловить запах ламеллярной гориллы, как охотничий пыл мгновенно испарялся, и тварь давала стрекача. Собирались ли они нападать или просто проявляли любопытство — бог весть.

Разгадка этого вопроса заняла одну из свободных граней его Кварцевого Разума. Так пролетели часы, и болото окончательно накрыла глухая ночь. Не будь он по пояс в гнилой тине, пейзаж можно было бы назвать даже по-своему красивым. В болотах всегда сквозила первобытная, тягучая магия, которую лишь подчеркивали пляшущие огоньки.

А может, дело было в ауре диких мест, которых рука человека не касалась даже до прихода Мирового Древа. Топи всегда славились дурной славой — и из-за смертоносной фауны, и из-за риска сгинуть в бесконечном лабиринте кипарисовых зарослей. И сейчас это правило било с удвоенной силой.

Один укус ядовитой гадюки — и обычный человек загнется за считанные минуты. Не говоря уже об аллигаторах, карауливших добычу в каждом затоне, или гигантских пауках, чьи сети затягивали кроны деревьев на целые акры вокруг.

Гиблое место. Элайджа не без оснований подозревал, что во всем мире наберется от силы горстка людей, способных пересечь эту топь в одиночку и остаться в живых.

Он шел вперед, держа чувства наготове и высматривая следы Алхимика Конни или его дочери Брайс. И вдруг обоняние резануло нечто чужое.

Тяжелый змеиный дух.

Но в то же время — абсолютно чуждый этому миру. Друид еще пытался понять природу запаха, когда чутье наконец нащупало цель на крошечном островке посреди затона. Конни забился под перевернутую плоскодонку. В обычных условиях легкая алюминиевая скорлупка не защитила бы человека, но против огромного краба-скрипача, методично крушившего металл пудовой клешней, самодельный панцирь пока держался.

Рак уступал в размерах тем чудовищам, что водились у острова друида, но даже издали ощущался куда смертоноснее. Габариты в новом мире далеко не всегда решали исход боя.

Медлить было нельзя: еще пара ударов — и тварь перевернет лодку. Наплевав на скрытность, Элайджа рванул вперед, с чудовищной Силой взрезая стоячую воду. Увлеченный добычей краб даже не заметил приближения угрозы: горилла с разгона врезалась в панцирь плечом, отправив многоногую тушу кувыркаться по водной глади, словно плоский камешек.

Монстр с глухим треском впечатался в ствол кипариса и рухнул в воду. Элайджа широко расставил лапы и огласил болото яростным, утробным ревом вожака. Вызов был брошен, но принимать бой членистоногое не пожелало: выровнявшись, краб торопливо заработал лапами и зарылся в придонный ил.

Друид перевел дух лишь тогда, когда аура чудовища окончательно растворилась за пределами «Единства с природой».

Только после этого он вернул человеческий облик. Ухватившись за борт, парень одним движением перевернул лодку. Конни — тощий, бледный старик в соломенной шляпе и с всклокоченной седой бородой — отблагодарил спасителя тем, что с перепугу попытался проткнуть его трезубцем.

Или это были обычные навозные вилы?

Элайджа небрежно отвел неуклюжий выпад в сторону: — Остынь, дед. Свои. Помочь пришел.

— Ты кто еще такой? — прохрипел старик с густым южным выговором.

— Элайджей звать. Марси попросила тебя разыскать, Конни.

Одного взгляда хватило, чтобы понять: старик дышит на ладан. Мало того что тряпье промокло от крови, так от него еще разило гнилью и лихорадкой. Вкупе с темными кругами под глазами и землистой кожей всё указывало на тяжелое заражение.

— Кто тебя так разделал?

— Нутрия-переросток, чтоб ее… — прохрипел алхимик, поминая южноамериканских болотных грызунов, давно заполонивших местные топи. — Надо было Бесси с собой брать. При ней ни одна падаль близко не суется.

— Охотно верю. Давай-ка я тебя подлатаю, — предложил Элайджа, уже призывая «Исцеляющий дождь». — Или у тебя свои настойки припасены?

— Подлатай… Христа ради, подлатай.

Парень медленно подошел ближе, держа ладони на виду — напороться брюхом на вилы в его планы не входило. К счастью, старик соображал достаточно, чтобы отличить друга от врага, и лишь слегка вздрогнул, когда друид опустил руку ему на шею. От того, что открылось чутью, Элайджа едва не отшатнулся.

— Как ты вообще копыта не отбросил? — поразился он, вливая в тело раненого «Прикосновение природы». Следом он навесил «Сущность вепря» и «Ауру обновления», чтобы подстегнуть естественную защиту и ускорить затягивание ран. — У тебя ж в жилах отравы больше, чем крови!

— Пиявки, — выдохнул Конни.

— Ты ставишь себе пиявки?

— Да нет же!

— Тогда толком объясни…

— Пиявки налетели, когда корыто перевернулось! — огрызнулся травник. — Твари мутировали, ядом плюются. И навалились целой тучей.

— Ясно, — протянул парень, не прерывая потока маны.

— А ты… ты как по этой гнили бродишь и целый? — подозрительно уставился старик.

— Секрет друидов, — отрезал Элайджа. — Марси просила найти тебя и девчонку. Тебя нашел. Где малая?

— А тебе-то какая корысть чужих спасать?

— Характер такой, сердобольный.

— Нынче таких дураков нет.

— А я не все, — отчеканил парень. — И вообще, не нравится мне здешний дух. По болоту шастает тварь, которой здесь быть не должно. Не знаю, кто именно, но пахнет чужаком из иного мира.

Сначала друид грешил на хранителя, но нутро подсказывало: объявилось нечто пострашнее. По крайней мере, на тварь Вокс это не походило.

— Это гидра, — глухо уронил Конни.

— Гидра?

— Зверь поганый, мутант. Голов не сосчитать. Помесь крокодила со змеей подколодной. Судя по яду — с гадюкой скрестилась.

— Гидра, значит…

— Я так и сказал.

— Здоровая?

— Поболе нашей Бесси будет. Раза в два шире. Мы к ее заводи носа не кажем, но…

— Что «но»?

— Растет она.

— Сама тварь растет?

— Владения ее растут! — окрысился Конни. — Боюсь, скоро к самому дому подберется. А у меня там ребятня!

— Снимайтесь с места да уходите к людям, — пожал плечами Элайджа.

— Некуда.

— Это почему еще?

— Мы здесь первыми осели! — зарычал старик. — И детям эти топи нужны как воздух.

— А вот с этого места поподробнее, — потребовал друид, продолжая латать стариковское тело.

Конни тяжело перевел дух: — Не родные они нам. Ни один…

И выложил всё как на духу. Вскоре после крушения цивилизации Конни — хотя сам он требовал называть себя Константиносом — наткнулся на наполовину затонувший церковный микроавтобус. Водитель давно остыл, но дети в салоне чудом держались за жизнь.

— Я поступил так, как поступил бы любой христианин: вытащил малых, побросал в лодку. Но гнилая болотная вода успела отравить им кровь. Ради них я и выбрал класс Алхимика. Хотел спасти. И нашел состав!

Выяснилось страшное: дети могли жить лишь на особом снадобье, которое требовалось принимать дважды в день. Пропустишь прием — и тело начнет угасать на глазах.

— Я просто тяну время, пока они не откроют архетип. Получат класс, наберут Телосложения — и зараза отступит, я верю! Но до тех пор…

— А все нужные травы растут только в этом гиблом болоте, так? — догадался Элайджа.

Травник тяжело кивнул.

— Вот дерьмо…

— И не говори.

Бросить хутор Константинос не мог. Но если гидра расширяла угодья, оставаться на месте тоже было чистым самоубийством. Выход напрашивался сам собой: прикончить гадину. Вот только внутри друида снова зашевелились сомнения.

Впрочем, человеком он был в первую очередь, а уж друидом — во вторую. На кону стояли жизни десятка сирот. Он попытается решить дело миром, но если встанет выбор между чешуйчатым чудовищем и детьми старика — двух мнений быть не могло.

Но сперва нужно было найти девчонку.

— Куда пошла твоя Брайс?

— На юг. Я провожу…

— Исключено, — оборвал Элайджа. — Ты возвращаешься к Марси.

Парень чуял: добром дело не кончится, а боец из старого лекаря был никакой. Тот попытался спорить — мол, кровиночка в беде, не брошу! — но когда друид резонно заметил, что даже исцеленный дед едва волочит ноги и станет лишь обузой, алхимик сник.

Примирившись с неизбежным, Константинос описал поляну, куда могла податься беглянка, добавив: — Гарантий нет, но нужный сбор растет именно там, и Брайс об этом знала. Других зацепок у нас всё равно нет.

— Найду, — коротко пообещал Элайджа.

— А с гидрой что делать станешь?

— Разберусь, — отмахнулся парень.

Усадив старика в лодку и столкнув посудину на глубину, Элайджа снова перетек в тело ламеллярной гориллы и двинулся на юг. Чем дальше он уходил, тем отчетливее становился тяжелый змеиный дух, пока наконец сквозь ветви кипарисов не показалась сама виновница переполоха.

Тварь выглядела в точности так, как описывал травник. Три гигантские змеиные головы, смахивающие на пасти удавов с костяными гребнями над глазами, венчали массивное приземистое туловище аллигатора, затянутое в буро-зеленую броню с мощным килеватым хвостом.

Одного взгляда хватило, чтобы понять: порождением земной природы эта гадина не являлась. Похожее чувство чужеродности он когда-то испытал перед паучихой-повелительницей на перевале, хотя тогда не сумел распознать этот зов. Да и от жителей Железного Берега веяло схожей энергетикой.

Гидра явилась из иных миров.

Впрочем, пантера на острове или медведь тоже не были коренными землянами. Но те звери вписались в ткань планеты как влитые, а эта тварь торчала в живом лесу гнилой занозой. Это подтверждало главное: хранителем чудовище не являлось.

Обычный залетный мутант.

Бешеная тварь.

Впрочем, философствовать было некогда: куда больше друида встревожила девчонка, испуганной белкой вжавшаяся в развилку кипариса прямо над раззявленными пастями монстра.