Кармен была в своей стихии.

Проведя столько времени вдали от наковальни, она почти забыла, насколько сильно ее суть срослась с ремеслом Кузнеца. Но теперь, получив доступ к мастерской — пусть даже убогой и скверно оснащенной, — она вновь вспомнила, почему в первый же день катастрофы выбрала стезю создателя. Тогда ей казалось, что виной всему давнее увлечение первобытными ремеслами, но с тех пор пришло осознание чистой, незамутненной радости созидания, которую дарил этот труд.

Ради этого она и вставала к горну.

И больше всего на свете ей хотелось, чтобы Мигель пошел по ее стопам. Умение постоять за себя в драке было важным, даже жизненно необходимым. Но она никогда не желала сыну судьбы, намертво скованной насилием. Увы, мальчишка уже практически выбрал свой путь: он боготворил Кольта и тратил львиную долю времени на изнурительные тренировки.

Оставалось лишь надеяться, что им двигала не слепая жажда мести, которой он, скорее всего, никогда не утолит. Кармен сама ступала на эту кривую дорожку — пусть и ненадолго — и слишком хорошо знала, что в конце ждет лишь пепелище. Своему ребенку такой участи она не желала. После всех своих ошибок — а их набралось столько, что со счета сбиться можно, — она дала себе зарок оставить месть в прошлом. Главное сейчас — выжить. А когда безопасность станет нерушимой, она вновь целиком посвятит себя созиданию.

Потому что это было бесконечно лучше бесконечной крови.

Конечно, Кармен не страдала наивностью и не думала, что это спокойствие будет вечным. Стоило в памяти всплыть тому, что Роман сотворил с Алиссой, с Кольтом и со всеми павшими в мятеже, как внутри вскипала слепая ярость. Работа у наковальни служила для этого отличным громоотводом: ничто не лечило душу так надежно, как методичные удары молота по раскаленной стали.

Разве что повторить то же самое на голове одного самозваного тирана. Пожалуй, от мыслей о насилии она ушла не так далеко, как пыталась себя убедить.

Так или иначе, следовало сосредоточиться на насущной задаче: довести кузню Эбера до приличного состояния. Первым делом нужно было переложить горн, представлявший собой обычную яму для углей, обложенную полуразвалившимися кирпичами. Для грубой работы сойдет, но лучше сложить настоящую печь — хотя бы ради того, чтобы жар держался дольше. Где-то на краю сознания Кармен признавала: на полноценной кладке она настояла еще и из врожденного стремления к порядку и завершенности. Добротная печь тешила ее перфекционизм.

Взявшись за дело, сложностей она не встретила: битого кирпича в округе хватало, а излишки Эфира позволяли пустить в ход «Сцепку», намертво запечатывая швы между камнями герметичным монолитом. Дело, впрочем, требовало времени, и на переделку очага ушел почти весь световой день.

Сходив в длинный дом ради сытного обеда, показавшегося вкуснее всего, что она пробовала в жизни, Кармен принялась за отливку и обточку настоящей наковальни. Следом выковала базовый набор клещей и зубил. И наконец, перед самым закатом, закончила сборку шлифовального станка с ножным приводом.

Остановившись на пороге мастерской, она уперла руки в бока и с облегчением выдохнула. Все сложилось куда лучше и быстрее, чем можно было надеяться: Системные навыки и техники брали львиную долю рутины на себя, да и раздутая Сила пришлась как нельзя кстати.

— О, какая прелесть! — раздался за спиной голос Венди.

Обернувшись, Кармен увидела седую женщину, расплывшуюся в широкой улыбке при виде преобразившейся кузни.

— Сойдет для начала, — сдержанно отозвалась кузнец. — Мне всё еще нужна нормальная плавильня. Да и напильников хороших наклепать надо для тонкой доводки. Но пока и так сойдет.

— Это просто чудо! — всплеснула руками хозяйка.

Кармен вытерла перепачканные сажей ладони о ветошь и закинула тряпку на плечо: — Ума не приложу, как вы вообще без мастеров обходились? Ни одного ремесленника на весь поселок. Как так вышло-то?

— Простая случайность, — мягко улыбнулась Венди.

— Странная какая-то случайность… А с беглецами что? — нахмурилась Кармен.

В Эбере они стояли всего трое суток, но каждую ночь недосчитывались по человеку. Сначала исчезла Диана, на вторую ночь пропал Сет. А сегодня утром испарилась Тереза — уж от кого, а от их химика такого точно никто не ждал.

— Наши следопыты прошли по их следам пару миль, — развела руками женщина. — Но дальше в глушь соваться не рискнули. Лес нынче опасен.

Кармен помрачнела: — Могла бы и не напоминать…

Свинство, конечно, что люди уходили даже не попрощавшись, но понять их можно было: затаили обиду за изгнание из Истона, разочаровались во всем и всех. По крайней мере, так Кармен пыталась оправдать эти внезапные побеги.

В глубине души скреблись сомнения, но она упорно отмахивалась от паранойи. Эбер казался сущим раем: люди приветливые, еды навалом, есть возможность зацепиться и начать нормальную жизнь. А главное — никаких тварей под стенами. Три дня тишины и покоя едва не довели ее до слез облегчения.

Если эти беглецы не способны оценить свалившееся на них счастье — это их личные проблемы.

— Ты сможешь ковать снаряжение прямо сейчас? — поинтересовалась Венди. — Добротной стали у нас мало, но кое-какой лом мы по округе наскребли.

— Да, — кивнула кузнец, окинув взглядом сваленную в углу кучу железа: обрезки арматуры, побитые детали старых машин и груда тупого ручного инструмента. Сотни три фунтов вполне годного сырья — наклепать добра можно было с избытком. — На что упор делать? Оружие или доспехи?

— Доспехи.

— Вообще-то хороший клинок куда важ…

— Доспехи, пожалуйста. Особенно кирасы. Настолько прочные, насколько сумеешь, — с нажимом повторила седая.

— Ладно… сделаю, — пожала плечами Кармен. — Но начну только завтра с утра. Не против?

— Конечно-конечно! — закивала Венди. — Работай в своем темпе, к чему спешка.

— Вот и славно. А то в животе урчит — слона бы съела.

Седая женщина довольно осклабилась и повела кузнеца через улицу прямо к длинному дому, где остальные изгнанники уже вовсю уплетали ломившийся от яств ужин.

— Пиры вы закатывать умеете, ничего не скажешь, — потерла ладони Кармен, предвкушая угощение.

— Да уж, это у нас получается лучше всего, — усмехнулась хозяйка. — Ступай, ешь. О железе утром потолкуем.

Повторять приглашение не требовалось: протиснувшись к лавке, Кармен принялась с горкой наваливать в тарелку мясо, печеную картошку и тушеные овощи. С каждым проглоченным куском остатки приличий улетучивались: вскоре она уже обеими руками заталкивала жирные куски в рот, захлебываясь сытным соком.

Даже когда желудок набился под завязку, челюсти продолжали методично работать.

Лишь когда живот натянулся до боли, она сыто откинулась назад и обвела взглядом сидевших за столом спутников. Лица беженцев лоснились от жира и подливы. Все до единого улыбались. Но у двоих по щекам беззвучно катились тяжелые слезы.

Должно быть, люди просто плакали от свалившегося изобилия. Сколько же горя им пришлось хлебнуть, если обычный горячий ужин прошибает до слез…

Она еще размышляла об этом, когда тяжелая ладонь опустилась ей на плечо.

Инстинкты, вбитые неделями выживания в диких пустошах, сработали быстрее мысли: Кармен вихрем взметнулась с лавки и одним слитным движением впечатала напавшего в бревенчатую стену, намертво перехватив чужое горло железной хваткой.

Только в следующую секунду мозг догнал тело: перед ней стояла та самая светловолосая женщина, что встречала их у ворот. И смотрела на кузнеца совершенно бесстрастно, словно железные пальцы на кадыке ее ничуть не беспокоили.

Кармен разжала руку, с запоздалым удивлением отметив, что на бледной шее не осталось даже красных следов. Да и кожа под пальцами ощущалась странно — не как живая человеческая плоть, а словно натянутый пергамент. Системный навык? Или Телосложение задрано до небес? В любом случае, за вспышку ярости стало неловко: — Прости. Старая привычка.

— Ничего, — ровно отозвалась блондинка. Ее взгляд скользнул по жующим за столом людям. Кармен тоже оглянулась и опешила: на ее бешеный выпад никто даже ухом не повел — беженцы продолжали тупо набивать рты.

Женщина тихо спросила: — Мы можем выйти? То, что я должна сказать, не для чужих…

— Уилла! — рявкнул от дверей Уэнделл. На лице пузатого мужичка застыла неприкрытая злоба. — Оставь гостей в покое. У тебя есть свои обязанности.

Блондинка дернулась было возразить, но осеклась. Плечи ее покорно опустились: — Да. Я лишь хотела убедиться, что нашим… гостям всего хватает.

— Всего хватает.

— Я уже поняла. Ухожу, — проронила Уилла. А затем, сделав шаг мимо Кармен, едва шевеля губами, выдохнула ей на ухо одно-единственное слово: — Беги.

И быстрым шагом скрылась за дверью.

Опешившая Кармен проводила ее взглядом. Стоило девушке уйти, как добродушный Уэнделл вновь расплылся в лучезарной улыбке, поинтересовавшись у зала, вкусен ли ужин. Услышав нестройный хор сытого чавканья, он радостно всплеснул руками: — Ешьте, ешьте на здоровье! Добавки в котлах еще навалом!

И неторопливо вышел во тьму, оставив Кармен наедине с ее смутной тревогой.

— Чего стряслось, босс? — поднял голову Кольт, не переставая заталкивать в рот кусок пирога. Ветеран выглядел непривычно возбужденным и довольным, хотя обычно из него и слова клещами было не вытянуть.

Вся недавняя настороженность кузнеца растаяла без следа: — Да ничего, — отмахнулась она, мгновенно выбросив странный инцидент из головы. — Проверяла, всего ли нам хватает.

Опустившись на лавку, она вновь принялась за еду и не вставала, пока блюда не опустели подчистую. Но даже когда на досках не осталось ни крошки, люди продолжали голодными глазами шарить по столу, разойдясь по койкам с явной неохотой. Спала Кармен тяжело, ворочаясь всю ночь, поэтому утром поднялась разбитой, злой и… дико голодной. К счастью, на завтрак снова выкатили гору снеди, и отряд накинулся на кашу с колбасами с прежним звериным аппетитом.

Вот только за столом опять не хватало одного человека.

— А Чарльз где? — спросила она сквозь набитый рот.

Кольт лениво повел плечом: — Видать, дальше подался. Как и остальные.

— Ясно… — пробормотала Кармен.

Неужели она настолько осточертела людям, что те готовы бежать из сытого рая в дикую чащу, лишь бы не видеть ее лица? Должно быть, затаили лютую злобу, раз бросают безопасность, горячую еду и крышу над головой даже не попрощавшись.

Она оглядела лица беженцев: кто следующий на очереди? Все вроде улыбались, но пропавшие накануне вели себя точно так же.

Тяжело вздохнув, Кармен отодвинула пустую миску.

— Наелась, что ли? Тут еще полно, — удивился Кольт. Он уже смолотил порцию каши размером с собственную голову и прикончил миску лоснящихся от жира колбасок, но продолжал методично жевать. В его облике сквозила какая-то странная, чужая деталь, за которую мысль цеплялась, как за занозу, но ухватить суть никак не удавалось.

— Не лезет больше, — отмахнулась она, ободряюще сжав его плечо. Ткань рубахи под пальцами оказалась липкой и влажной от пота. — Пойду горн растоплю, гляну, что там с броней для Венди. Надо отрабатывать хлеб.

— Ну, как знаешь, — буркнул воин, снова потянувшись за колбасой.

И тут до Кармен наконец дошло, что не так: — А где твой меч?

— А, железяка-то? — хмыкнул мечник. — Да зачем она здесь? Монстров вокруг нет, покой да тишина. На кой черт мне эту тяжесть на горбу таскать?

Логика казалась здравой, но внутри неприятно кольнуло. Впрочем, раз не хочет браться за сталь — неволить она не станет. Чем меньше железа звенит в этом мире, тем спокойнее спится.

Пожав плечами, кузнец повторила уговор и зашагала к своей мастерской. На улицах городка редкие прохожие провожали ее тяжелыми взглядами. И на лицах большинства застыло то самое мертвое, пустое выражение, которое она приметила у пары крестьян в первый день у ворот.

— Странные они какие-то… — пробормотала Кармен, гадая, не успела ли ненароком нарушить местные порядки. Может, злятся, что она до сих пор не выдала на-гора ни одной кирасы? Вполне похоже на правду. Значит, надо засучить рукава и наклепать пару добротных нагрудников, доказав, что даром великолепную стряпню хозяев она есть не собирается.