Когда под ногами наконец перестала хлюпать трясина, Элайджа выдохнул с таким глубоким облегчением, что готов был рухнуть на спину прямо здесь и проспать сутки. Впрочем, край топи вовсе не означал, что гиблое болото осталось позади. Земля под ногами всё еще сочилась влагой, а в траве шуршала та же болотная нечисть: до настоящей суши предстояло отмахать не один десяток миль.

Он упрямо шагал вперед. Одна грань Кварцевого Разума сканировала окрестности, а остальные свободно блуждали в мыслях. С хутора Константиноса он ушел трое суток назад, но из головы не шли мысли о судьбе старика и его семьи. Особенно тревожили дети. Впрочем, помочь им сейчас он ничем не мог, поэтому усилием воли вытеснил эти переживания из мыслей.

Следовало смотреть вперед. На горизонте маячил Сиэтл, а вместе с ним — долгожданная встреча с сестрой и ее близкими. Алисса навещала его примерно за год до того, как врачи вынесли ему смертный приговор, но с Кармен и Мигелем он не виделся вживую еще дольше — задолго до того, как мир перевернулся.

Сильно ли они изменились?

Какие архетипы и классы выбрали? Зная сестру, можно было не сомневаться: Алисса ушла в боевую ветку. Она всегда была прирожденным бойцом, и ее выбор обязан был это отражать. С Кармен угадать было сложнее. Глядя на крепкую сбитую латиноамериканку, любой с ходу записал бы ее в Воины. Но друид подозревал, что ее выбор оказался куда более практичным и полезным для выживания.

Что до Мигеля — мальчишке вряд ли исполнилось достаточно лет для открытия первого архетипа. Судя по руководствам Базы знаний, Система предлагала выбор лишь через год-другой после начала взросления — для людей этот порог наступал где-то между четырнадцатью и шестнадцатью годами. Та же Брайс получила архетип Чародея лишь через пару дней после четырнадцатого дня рождения.

С момента касания Мирового Древа прошло около четырех лет, так что Мигелю стукнуло от силы двенадцать-тринадцать. Впрочем, не исключено, что он уже стоял на пороге интеграции.

Может, паренек тоже пойдет в Друиды? Было бы славно передать накопленный опыт следующему поколению.

Хотя друиды считались редкой породой. К тому же в Базе знаний этот класс прямо называли одним из слабейших на ранних этапах — по крайней мере, пока не наберешь приличный запас уровней. Универсальность всегда требовала высокой платы, напоминая старую поговорку про мастера на все руки, который толком не умеет ничего. Хотя у этой цитаты имелось и забытое продолжение.

— Мастер на все руки не знает совершенства ни в чем, — негромко произнес Элайджа вслух, — но зачастую он лучше того, кто освоил лишь одно ремесло.

В новых реалиях полная версия звучала куда правдивее расхожего обрубка.

Впрочем, насчет собственного таланта наставника он питал большие сомнения. Большую часть времени он действовал по наитию и на чистой импровизации, и хотя до сих пор чутье не подводило, педагогической пользы в этом было мало. В аспирантуре ему довелось поработать помощником преподавателя, и, положа руку на сердце, выходило у него из рук вон плохо.

Возможно, сказывалось банальное равнодушие к тогдашней специальности.

Так или иначе, коротая путь за рассуждениями о том, как станет учить уму-разуму молодежь, Элайджа шагал на запад. Земля под ногами менялась на глазах: болота плавно перетекли в низины, а те — в широкую прибрежную равнину. Выглядело это донельзя странно, учитывая, что океаном вокруг даже не пахло.

Очередное напоминание о том, как безжалостно перекроили планету.

География не поддавалась здравому смыслу, а осколки цивилизации попадались совершенно вразнобой. Привычные спальные кварталы с аккуратными домиками соседствовали с непроходимой первобытной тайгой. Пару миль назад парень и вовсе наткнулся на рухнувшую дамбу: хлынувший поток намертво затопил стоявший в низине городок.

Лезть в воду друид не стал. Но судя по тому, что над зеркалом нового озера торчали лишь верхушки самых высоких кирпичных коробок, жертв там было не счесть. Смотреть на чужую беду не хотелось, и он поспешил убраться подальше от братской могилы.

Вдоль дорог то и дело попадались брошенные заправки, торговые центры и сетевые супермаркеты. Парень заглядывал внутрь, но полезного сырья почти не находил — если не считать пустых пластиковых канистр. Да и подвернись что ценное, унести с собой всё равно не вышло бы. Заплечный мешок внутри был шире, чем казался снаружи, но его вместимость превосходила обычную лишь раза в три. Места катастрофически не хватало.

Приходилось скрепя сердце проходить мимо вещей, которые в хозяйстве точно пригодились бы. В одном из уцелевших магазинов электроники полки ломились от коробок с техникой. Разумеется, розетки давно умерли — катастрофа стерла энергосети в пыль, — но солнечные батареи вполне могли оживить железо. Вот только батарей под рукой не водилось, да и ума заставить всё это работать друиду вряд ли хватило бы.

И всё же, как ни хотелось познакомить жителей Железного Берега с шедеврами мирового кинематографа, тащить на горбу семидесятидюймовую плазму через дикие дебри было верхом идиотизма. Зато он прихватил увесистую пачку классических фильмов на дисках и старенький рабочий ноутбук — на случай, если однажды подвернется подходящий генератор.

Бродить по обломкам мира, который ты всю жизнь принимал как должное, было странным чувством. С одной стороны, в глаза бросалось, насколько безудержное потребление разъедало старую Землю. С другой — он слишком хорошо помнил тот сытый уют, которым пользовался сам. Стоило пройти мимо полуразрушенного «Макдоналдса» или вывески «Старбакс», как желудок предательски сжимался от дикого желания заказать сочный «Биг Мак» или горячий капучино с густой пенкой.

Но мечты оставались мечтами.

У него были травяные отвары. Были лесные ягоды. На привалах он даже научился сносно запекать мясо на углях. Но ничто не могло заменить того приторного сахара и жирного фастфуда, на которых сидела добрая половина Америки.

Ближе к полудню Элайджа поднялся на пологий холм — и замер. Внизу раскинулась великолепная усадьба: белоснежный особняк в колониальном стиле стоял посреди ухоженного парка под сенью вековых дубов. Чуть поодаль жался опрятный поселок из невысоких домов, а за ним, насколько хватало глаз, зеленели бесконечные кукурузные поля.

Друид долго разглядывал открывшуюся идиллию. В городке проживало душ двести, да в господском доме обитало еще человек тридцать. Жители свободно сновали между усадьбой и полями, выглядя вполне сытыми и довольными жизнью. Убедившись, что за частоколом не зреет засада, парень спустился по склону к городским воротам.

На карауле стояла пара часовых. Оба сжимали блочные охотничьи луки из добротного композита, одетые в обычные синие джинсы и полинявшие футболки с эмблемами старых спортивных клубов.

— Откуда путь держишь? — окликнул его невысокий плотный мужичок с заметным брюшком и лысиной, блестевшей из-под красной бейсболки.

Второй страж был одет схоже, разве что голову прикрывала черная ковбойская шляпа. Ростом он превосходил напарника на полголовы и в плечах был вдвое шире, но черты лиц выдавали близкое родство — как пить дать, родные братья.

Или кузены.

— Из болота, которого и врагу не пожелаешь, — ответил путник. — А до того гостил в городе под названием Аргос.

— Американец, что ли? — подал голос здоровяк.

— Ну ясен пень американец, дубина, — фыркнул коротышка, несильно двинув напарника локтем под дых. — Слышишь же, как говорит!

— Так Система любой треп переводит…

— Но не акценты, Брюс! — закатил глаза низкорослый. — Система произношение не правит, мозги включи ради Христа! — Повернувшись обратно к гостю, он прищурился: — Выговор у тебя северный. Ты сам-то откуда? Ну, до всей этой кутерьмы с мирами.

— С Гавайев.

— О как. И че, острова тоже сюда занесло?

Элайджа покачал головой: — В самолете летел, когда Древо ударило. Борт в воздухе развалился.

— У-у… Не повезло мужику.

Парень пожал плечами: — Сахаром не казалось, врать не стану. Но выкарабкался.

— Ну, за то и держимся. Какими судьбами в наши края?

— Сестру ищу. Она под Сиэтлом жила. Слышал, город где-то в этой стороне, вот и пробиваюсь на запад.

— Верно слышал. Миль триста-четыреста строго вон туда, — часовой махнул рукой на юго-запад. — Только не советовал бы я туда соваться. Брешут, там нынче черти что творится. Гражданская бойня: беднота против богачей сцепилась, кровь рекой льется. Слава богу, у нас в Валосте до такой дури не дошло.

— Валоста? Так ваш город зовется?

— Плантация вообще-то, — с легкой заминкой поправил страж, неловко переступив с ноги на ногу.

Элайджа намек понял: слово несло за собой тяжелый исторический душок, особенно с учетом смуглой кожи собеседника.

— Ну, раньше плантацией звали. А теперь — просто большой дом да плодородные земли вокруг. На этой земле мы и выжили. Ладно, пустой треп разводить некогда. На постой пришел или мимо идешь?

— От горячего обеда и мягкой кровати не откажусь, — признался друид.

— Тогда тебе прямая дорога к Дреймондам. Раньше у них гостиница семейная была, теперь харчевню держат. Но комнаты проезжим всё так же сдают.

— Звучит заманчиво, — улыбнулся Элайджа. В лесу ночевать ему было не привыкать, но при возможности выбрать постель он бы не раздумывал ни секунды.

Отсчитав один медный грош за вход, он переступил границу ворот. Главная улица поселка живо напомнила те места, где он когда-то наткнулся на медведя и поляну с сокровищным грибом: в маленьких американских городках сквозил тот самый неповторимый дух провинции, который мгновенно дарил чувство дома.

Валоста была крошечной — от силы пара десятков добротных домов, — но торговля внутри теплилась вовсю. На глаза попались мастерская портного, сапожная лавка и пара питейных заведений. А впереди манила вывеска крошечной закусочной. Ноги сами принесли его в забегаловку «У Мэла», где он без лишних церемоний плюхнулся на круглый табурет у длинной стойки.

Скинув заплечный мешок, парень поднял глаза: из подсобки как раз вышел немолодой хозяин.

— День добрый. Не признаю что-то.

— Проездом, — осклабился Элайджа. — Душа требует чего-нибудь жирного и поджаристого. Подсобишь?

Трактирщик широко улыбнулся в ответ: — С этим помогу, не сомневайся. Охота на днях удалась на славу. Оленину жалуешь?

— Еще как.

— Тогда фирменный сэндвич с оленьей котлетой — в лучшем виде!

Хозяин споро взялся за лопатку. Заодно представился Мэлом — о чем друид и сам догадался по вывеске. Вскоре по залу поплыл упоительный запах шкворчащего на углях мяса, и парень с любопытством спросил: — На газу жаришь? Или плита электрическая?

— Током питается, — отозвался кулинар, ловко переворачивая увесистую котлету. — Милях в двух от нас ветряки стоят. Кусок подстанции каким-то чудом уцелел, так что поселок со светом живет. Без энергии мы бы точно не сдюжили. Чинить, конечно, приходится регулярно, но у нас пара рукастых ребят водится, в проводке секут. Вот и крутится колесо.

— Повезло вам.

— Не то слово, — кивнул повар. — Бродяг через нас немало ходит. До Сиэтла рукой подать, на западе вон турецкий анклав отстроился, на севере — корейцы город заложили. Дела у всех идут со скрипом, но торгуют исправно. Так что гости бывают частенько.

— Любопытно… А сам по свету не бродил?

— Я-то? Упаси бог, дураков нет. Вот охотники наши далеко в глушь забираются, это да.

Мэл с упоением принялся рассказывать о сыне, ходившем в головном дозоре поселка. В голосе сквозила такая неподдельная отцовская гордость, что на душе у Элайджи потеплело. Валоста явно принадлежала к той редкой породе общин, где люди держались друг за друга горой.

Вскоре на стойку легла тарелка с сэндвичем, который без зазрения совести можно было назвать лучшим в жизни друида. Да, вместо обычной булки хлеб испекли из кукурузной муки, отчего он слегка крошился, но вкуса это ничуть не портило. На классический сэндвич блюдо походило мало, но набивая рот сочной котлетой с тягучим сыром, друид меньше всего думал о кулинарных названиях.

Расплатившись с хозяином, он зашагал к постоялому двору, о котором говорили караульные. Дверь открыла дородная, добродушная хозяйка и тут же выделила гостю чистую комнату. К неописуемой радости парня, за перегородкой обнаружилась полноценная душевая: скинув грязное тряпье, он с наслаждением встал под струи обжигающей воды. До этого приходилось мыться в ледяных ручьях да озерцах, но ничто не могло сравниться с долгим горячим душем.

Заодно он щедро пустил в ход очищающий порошок, начисто отмыв одежду, снаряжение и главное — «Плащ железного медведя».

Приведя пожитки в порядок, Элайджа рухнул на мягкие простыни и мгновенно провалился в глубокий, безмятежный сон.