Легкий ветерок шелестел лесной кроной, кружа в воздухе сладковатый аромат цветущих трав. Даже в густой тени стояла духота, но «Плащ железного медведя» надежно защищал Элайджу от зноя, пока тот неслышной тенью шел по следу своего отряда. Охотники, несмотря на всю свою напускную спесь, в своем ремесле не смыслили ровным счетом ничего. Они ломились через валежник с грацией пьяных медведей, распугивая любую мало-мальски чуткую дичь за полмили вокруг. Вдобавок их рты не закрывались ни на секунду — прислушаться к лесу или осмотреться по сторонам никому из них и в голову не приходило.

— Надо было сразу ему в репу прописать, — басил Тодд. — Я уж замахнулся как следует, да Рэй под руку влез.

— И не говори, — поддакивал тучный Дерек. — Свезло сопляку, вот что скажу. Мы б из него всю дурь в два счета выбили.

Элайджа лишь закатил глаза. Было ясно как божий день, что недоумки чешут языками о нем, но столь же очевидно было и то, что вся эта храбрость — пустой треп. Остальные члены отряда это тоже прекрасно понимали: одна из женщин выразительно скривилась и покачала головой.

Как бы то ни было, друид продолжал бесшумно скользить следом, укрытый пологом невидимости. Оставалось лишь диву даваться, как этим горе-следопытам вообще удавалось кого-то подстрелить. Разве что местное зверье настолько ошалело от маны, что бросалось на любой шум, превращая безалаберный топот в рабочую приманку.

Но такая тактика работала ровно до тех пор, пока на шум не выходил хищник, способный дать сдачи. В здешней глухомани хватало тварей, способных перещелкать эту десятку без малейших усилий. Элайджа не сомневался: доведись ему сойтись с ними всерьез, он разорвал бы весь отряд куда быстрее и чище, чем ту банду браконьеров, что когда-то убила его медведя. Одного залпа «Бедствия» и «Роя» хватило бы за глаза.

А раз этих увальней мог сдуть первый же серьезный встречный монстр, бдеть приходилось в оба. Друид методично вел их сквозь чащу, пока охотники безуспешно пытались нащупать хоть какой-то стоящий след. Пару раз им удалось подстрелить белку-переростка да дикого глухаря, но на полноценную добычу этот улов явно не тянул.

Перед самым закатом цепочка людей вышла к заброшенной железнодорожной сортировочной станции, чудом выдернутой пространственным сдвигом из старого мира. Едва охотники забаррикадировались в ржавом товарном вагоне на ночлег, Элайджа потратил пару минут на разведку: рельсы — а их здесь расходился добрый десяток путей — обрывались прямо в лесной подлесок ярдах в тридцати от стрелок. На путях застыло несколько полурассыпавшихся тепловозов и товарных платформ.

На дальнем краю станции чернел скелет кирпичного депо: крыша рухнула, стены пошли трещинами, а рамы давно лишились стекол. Природа стремительно забирала свое: по уцелевшей кладке плотным ковром вился дикий плющ.

Очередной осколок погибшей Земли. Когда-то этот узел наверняка гудел в сердце крупного мегаполиса, а теперь превратился в никому не нужный ржавый артефакт ушедшей цивилизации.

Обходя тупики, друид вдруг уловил обонянием нечто странное. Убедившись, что люди заперлись изнутри и выставили часового у узкой щели, он пошел по незнакомому следу. Зверем пахло отчетливо, сомнений не было. Но в воздухе витал запах свежей крови. И еще что-то — тонкий, пульсирующий эфирный след, природы которого парень разобрать не мог. Цепочка кружила вокруг станции, то закладывая резкую петлю назад, то причудливо виляя меж берез, но мало-помалу уводила всё дальше в темнеющую чащу.

Минул час, за ним другой. Ночь окончательно вступила в свои права, когда след неожиданно оборвался у кромки лесного озерца.

Водоем был крошечным — ярдов сто в поперечнике, не больше, — но вода в нем мерцала мягким серебристым сиянием. А главное — от глади исходила знакомая, колоссальная мощь. Очень похоже на ауру прародительского древа на острове или подземного гриба в пещере. И всё же в этой силе сквозило нечто иное, заставившее Элайджу на миг усомниться, природное ли сокровище перед ним.

Пока взгляд не перелетел на противоположный берег.

Там стоял олень.

Белоснежная шерсть зверя серебрилась в лунном сиянии, и лишь на боку темнел багровый развод свежей раны. Затаив дыхание, друид смотрел на царственного исполина — нет, перед ним был истинный зверь-хранитель, под стать островной пантере или великому медведю, — чью голову венчали циклопические хрустальные рога, переливавшиеся тысячами искр.

Элайджа замер.

И всем естеством ощутил: зверь знает о нем. Несмотря на активный «Облик Незримого», кристальные глаза оленя смотрели прямо на затаившегося чужака.

Парень медленно, шаг за шагом двинулся в обход заводи. Сбросил маскировку, перетек обратно в человеческое тело. Олень дрогнул, присел на задние ноги, готовый сорваться в галоп, но секундой позже успокоился. Друид вытянул вперед раскрытую ладонь, медленно приближаясь к светящемуся зверю.

И тут увидел, почему хранитель не бросился наутек.

За его могучим крупом жались двое крошечных оленят. Совсем малютки, они испуганно тыкались мордочками в густую белую шерсть отца. А рядом на траве лежала олениха. Рогов у нее не было, но величием она ничуть не уступала самцу. И вся ее шерсть была залита кровью.

Элайджа среагировал мгновенно: с пальцев сорвался «Исцеляющий дождь», следом — «Успокоение». Олень нервно дернул ухом, малыши сжались в комок, но раненая самка даже не шелохнулась.

Сердце кольнуло дурным предчувствием, но признавать худшее друид отказывался.

Преодолев последние шаги бегом, он опустился на колени прямо в мокрую траву рядом с оленихой. Из ее бока торчало три тяжелых охотничьих древка. Одно вонзилось в основание шеи, второе пропороло круп. Но страшнее всего выглядела третья стрела, застрявшая в грудной клетке. Сердце наконечник миновал, но судя по кровавой пене, пузырившейся на губах и ране, легкое было пробито насквозь.

Она угасала.

Магия держала душу в теле, но счет шел на минуты.

Сквозь «Единство с природой» парень нащупал три свежих трупа в сотне шагов поодаль, но это были не люди: острые кончики ушей, тонкие черты и неестественная, чужая грация безошибочно выдавали эльфов. Впрочем, до мертвецов — чьих бы кровей они ни были — дела сейчас не было. Всё внимание поглотила умирающая семья.

Осторожно протянув ладонь, парень коснулся теплого бока. Дыхание самки было частым, рваным, поверхностным. Она слабо дернулась под незнакомыми пальцами, самец за спиной грозно фыркнул, воздух вокруг хрустальных рогов сгустился от готового сорваться заклинания, но Элайджа даже не обернулся.

Он влил всю силу в «Прикосновение природы».

Живительный поток Эфира хлынул в разорванную плоть, направляемый глубоким знанием биологии и врожденным чутьем анимиста. Обычно целителям приходилось вслепую заливать раны голой силой, надеясь на Систему. Но Элайджа до тонкостей понимал физиологию зверя. Ветеринаром он не был, но анатомию диких животных знал превосходно — и направлял исцеление точечно, восстанавливая разорванные сосуды и ткань легкого миллиметр за миллиметром.

Дело пошло: дыхание выровнялось, хрипы стихли. Кризис миновал, жить она будет.

Но едва пальцы легли на оперение, чтобы выдернуть стрелы, чутье взвыло сиреной. Среагировав на рефлексах, друид вложил всю Силу в рывок и живым щитом заслонил раненую олениху от внезапно вывалившихся из кустов охотников.

Глухой удар — наконечник впился ему в плечо. Следом второй пробил бедро. Третий с треском вошел точно в грудину, застряв в кости. Вскинув глаза, парень увидел еще четыре летящие стрелы — все целили в белого оленя, наотрез отказавшегося бросать свою подругу.

Рука Элайджи метнулась молнией, перехватив одно древко на лету. Вторая стрела оцарапала предплечье, а две последние с визгом ушли в молоко: одна расщепила ствол сосны, вторая сгинула в подлеске.

— Стой! — проревел он во всю глотку.

Но было поздно.

Терпение хранителя лопнуло. Кристальные рога ослепительно вспыхнули серебром, и долю секунды спустя меж ветвей ударил луч чистой энергии, с чудовищным треском распоров грудь одной из охотниц. Оставшиеся стрелки с воплями брызнули по кустам.

Вот только уходить они не собирались.

Развернувшись на пятках, Элайджа от души залепил оленю звонкую пощечину по морде, рявкнув: — Не смей!

Со стороны это наверняка выглядело верхом безумия, но, вопреки здравому смыслу, маневр сработал: рога мгновенно погасли, а во взгляде могучего хранителя промелькнуло нечто до смешного похожее на виноватое смущение. Хотя, возможно, друид просто очеловечивал зверя. Как бы то ни было, пальбу олень прекратил, и то хлеб.

— Я спасу вашу подругу! — прокричал парень в темноту чащи, где затаились перепуганные люди. — Если жить хотите — не дергайтесь! Тронете хоть одного оленя — перережу всех до единого. Я ясно выразился?!

Ответом была тишина.

Но Элайджа рассчитывал на остатки чужих мозгов: они своими глазами видели, что их стрелы оставили на его шкуре лишь царапины. Намек на пропасть в силе был более чем прозрачным.

Не теряя времени, он обогнул заводь и подбежал к упавшей женщине: луч оленя едва не перерубил ее пополам, но искра жизни в теле еще теплилась. Соединив края обугленной плоти, друид накрыл рану «Успокоением». Он уже приготовился вбивать прямое исцеление, но, к его удивлению, мягкого периодического отката хватило, чтобы разорванная плоть стремительно срослась сама собой.

На затягивание ушли секунды — наглядное доказательство того, насколько низок был ее уровень. Как давно понял Элайджа, исцеление подчинялось тем же законам, что и драка: чем могущественнее цель, тем больше маны и пота требует ее штопка. И наоборот.

Женщина сдавленно всхлипнула, рывком села на траве и тут же попыталась вогнать охотничий нож ему под ребра. Парень брезгливо выбил клинок из слабой руки: — Угомонись.

— Т-ты… у тебя стрелы в груди… — пролепетала она, дикими глазами уставившись на торчащие из его тела перья.

— А, точно, — хмыкнул друид.

Одним слитным движением он выдернул железные наконечники из плоти: стрелы вошли едва на четверть дюйма, урон был смехотворным. Поднявшись в полный рост, он повысил голос: — Если жизнь дорога — проваливайте обратно в город. Прямо сейчас. Я этих оленей не отдам. Знаю, у вас в башке уже крутятся сказки о том, сколько опыта и плюшек принесет туша хранителя. Выбросьте эту дурь из головы: гарантирую, до награды вы просто не доживете. Не злите меня.

Развернувшись спиной к кустам, он вернулся к раненой семье. Бережно вытащив оставшиеся стрелы из бока самки, он импульс за импульсом вливал в нее «Прикосновение природы». После пятого захода угроза смерти отступила окончательно, но бросать зверя недолеченным парень не собирался.

Пока он колдовал, охотники переглянулись в темноте, торопливо посовещались шепотом и поспешили убраться восвояси. Друид не питал иллюзий: они вернутся. В лучшем случае — дождутся, пока он уйдет. В худшем — поднимут на ноги всю Валосту и придут вырезать поляну толпой.

Нажива была слишком сладкой — особенно с учетом редчайшего природного сокровища на дне.

Закончив с матерью, Элайджа проверил оленят, затем подлатал царапины на рогатом главе семейства, а в голове уже выстраивался четкий план. Придется снова отложить поход на Сиэтл, но бросить беззащитных хранителей на растерзание людской жадности совесть не позволяла.

Тяжело вздохнув, он поднялся на ноги.

Первая часть позади. Теперь пора браться за главное.

Скинув одежду и оставив сумку с плащом на берегу, Элайджа ласточкой нырнул в серебристую гладь озерца. И едва коснулся глубины, как понял: совершил чудовищную ошибку.

Эфир здесь был не просто густым.

Вода казалась полутвердой, словно он угодил в чан с остывающим киселем. И впервые со дня получения Кольца водного странника его неспособность дышать под водой едва не сыграла с ним злую шутку. Воздух в легких по-прежнему не требовался, но чудовищная плотность маны сдавила тело так, будто его накачивали воздухом через насос. В панике заработав руками, друид выгреб наверх и кубарем вывалился на спасительную траву.

Упав на четвереньки, он судорожно хватал ртом воздух, пытаясь унять бешеный стук сердца. Подняв глаза, он наткнулся на немигающий взгляд белого оленя. И готов был поклясться на чем угодно: благородный хранитель откровенно лыбился в его сторону.

— Да знаю я, знаю… Сам дурак, мог бы и догадаться.

Изначально он планировал достать сокровище со дна и перенести его подальше от людских глаз. Но теперь план пошел прахом. Лишь спустя пару минут до ошалевшего разума дошло единственное очевидное решение.

Вот только браться за него не хотелось до зубовного скрежета. Но других вариантов судьба не оставила.

— Сейчас… отдышусь только чуток, — пробормотал парень, без сил заваливаясь на спину. Секундой позже один из оленят робко подошел ближе и мягким теплым языком лизнул его в лоб. — Ага… я от тебя тоже без ума, малец. Дай только пару минут глаза прикрыть…