Струи «Исцеляющего дождя» смешивались с каплями обычной грозы, пока над островом бушевал шторм, омывая Элайджу и его кофейное деревце потоками живительной влаги и первозданного Эфира. Были времена, когда в такое ненастье он ни за что не остался бы под открытым небом, но сейчас буйство стихии дарило удивительный покой и прилив сил, не имевший никакого отношения к эффектам заклинания.

Сказывалась и смена времен года: весна окончательно уступила права лету. Воздух заметно потеплел, и ласковый шум ливня будил в душе щемящие воспоминания.

Но парень знал: покой не продлится долго.

Да он и сам этого не желал.

Совсем скоро спадет откат заклинания, и он сможет вернуться к Лунному колодцу, чтобы продолжить поиски сестры. С их последнего разговора минуло года четыре — плюс-минус пара месяцев. И хотя друид упрямо цеплялся за веру в то, что Алисса и ее семья живы, рассудок трезво напоминал: шансы не на их стороне. Даже если они уцелели — на что он истово надеялся, — спешка уже ничего не решала. Раз продержались столько времени в этом безумном мире, продержатся еще пару недель или месяцев без его опеки.

Головой он это понимал.

Но легче от этих мыслей не становилось: тревога сдавливала виски, нашептывая, что найти родных нужно как можно скорее. Откуда взялась эта сосущая паника, бог весть, но по-человечески всё было объяснимо: раньше хватало забот о выживании, теперь же встреча с Алиссой, Кармен и Мигелем встала во главу угла, вытеснив всё остальное.

Терпение подходило к концу.

Первая задача — добраться до Сиэтла. Там наверняка найдутся зацепки, способные указать верный след. А может, повезет, и они в целости и сохранности живут прямо в городе?

Учитывая, где стоял их дом до катастрофы, исключать такой вариант было нельзя.

Хотя верилось с трудом: Истон с тем же успехом могло зашвырнуть на противоположный край земного диска. Окажись это правдой — друид понятия не имел, как разыскивать город сестры.

Элайджа тяжело вздохнул, обрывая мрачные мысли в зародыше. Он прекрасно осознавал расклад и перебрал сотни худших сценариев, способных сорвать долгожданную встречу. Но изводить себя догадками было верным путем к панике и глухой тоске.

Поддаваться унынию друид не собирался.

Вместо этого он перевел взгляд на росток Чудодейственного семени: кофейное деревце развивалось с поистине рекордной скоростью. Даже с учетом постоянной подпитки «Щедростью природы» саженец махал вверх куда быстрее, чем можно было мечтать: ветви уже успели зацвести мелкими белоснежными бутонами, лепестки облетели, оставив плотные зеленые завязи, которым вскоре предстояло налиться сочными кофейными ягодами.

В дикой природе на это ушли бы годы, но реликвия отрабатывала свое имя сполна, особенно под щедрыми волнами друидической магии.

Открыв глаза, парень увидел Нертуса: спригган стоял у шестифутового деревца, бережно прижимая ладонь к зеленому стволику.

— Ну как оно? — поинтересовался Элайджа.

Как выяснилось, у древесного духа имелось собственное врожденное умение, очень похожее на «Щедрость природы». Работало оно исключительно вблизи прародительского древа — или рядом с тем, что Нертус называл «дочерним древом» в Железном Береге, — но по силе почти не уступало заклинаниям самого друида. Это оказалось как нельзя кстати: без его помощи черенки, нарезанные от первого кофейного куста, принялись бы нескоро.

Даже со стараниями сприггана первый настоящий урожай поспеет не раньше чем через месяц-другой. Но это мелочи: катастрофа научила Элайджу железному терпению. Всему свое время, и ни секундой раньше.

Конечно, возвращение к людям грозило нарушить эту неторопливую гармонию, но забивать голову парень пока не стал. Поднявшись на ноги, он с наслаждением потянулся, разминая затекшие мышцы.

Нертус тем временем отозвался: — Дерево здорово.

— И всё?

— А разве нужно что-то еще?

— Резонно, — хмыкнул друид. И правда: для дерева здоровье — единственное, что имеет значение, остальное перемелется. — Слушай, мне надо сгонять в Железный Берег перед дорогой. Тебе прихватить чего?

— Семян.

— Каких именно?

— Любых.

— Ладно, гляну, что у них найдется, — пообещал Элайджа. Особого оптимизма он, впрочем, не питал: в прошлый раз семян в городе не было вовсе. Разве что у Биггла что-то завалялось.

Проведя рукой по мокрым волосам, друид поднялся в хижину на ветвях, быстро сполоснулся, оделся и перепроверил походную суму. Накинув плащ на плечи, он спустился в рощу. По пути к причалу сделал небольшой крюк к лесной поляне, где обосновалось оленье семейство: за их жизнью он и так следил через средоточие Домена, но увидеть зверей вживую было куда приятнее.

Встретили его на удивление тепло — скорее всего, из-за припасенной в кулаке горсти сладких ягод, но друид предпочитал тешить самолюбие мыслью о чистой привязанности. Хотя сам в эту сказку не верил ни на грош.

Повозившись с оленятами с полчаса, он вышел к берегу, где покачивались привязанные лодки. Осталось всего три штуки — значит, скоро придется потратить денек, чтобы перетащить те посудины, что он бросил на противоположной стороне пролива.

Таскать тяжести через воду не хотелось до зубовного скрежета, но деваться некуда. Впрочем, пока необходимость не приперла к стенке, он благополучно выбросил эту мысль из головы.

Столкнув одну из плоскодонок на волну, друид взялся за весла. Грести с каждым разом становилось всё проще: сказывалось и окрепшее тело, и штиль, сковавший пролив после недавней бури — вода лежала гладким зеркалом, и лодка скользила легко и бесшумно.

По пути он, как обычно, сканировал глубину чутьем. На этот раз он сознательно выискивал взглядом тех самых «отверженных», о которых толковал дух: мутантов оказалось немного — вроде циклопической черепахи с шевелящимися щупальцами на панцире, — но они были. И, в отличие от болотной гидры, в здешних водах смотрелись на удивление гармонично.

Возможно, со временем чужаки притрутся и станут частью новой экосистемы.

А может, в нем просто говорил неисправимый оптимизм.

До причалов Железного Берега он добрался быстро. Встретили его привычными настороженными взглядами: открытой ненависти во взорах прохожих больше не читалось, но до искреннего доверия было еще шагать и шагать. Если оно вообще когда-нибудь наступит.

Выбросив пустые переживания из головы, Элайджа привязал лодку и занялся делами. Пополнил запас походных припасов, после чего заглянул в лавку Биггла за семенами. У старого алхимика закрома оказались пусты, но тот отправил гостя на дальний конец поселка к угрюмому эльфу по имени Рега, заправлявшему местным земледелием. Сделка влетела в копеечку, но друид расплатился не торгуясь: Нертус пустит каждое зернышко в дело.

Да и просил древесный человечек так мало, что купить ему мешок семян было меньшим, чем можно было отплатить за верность.

Закончив с покупками, Элайджа наведался в ратушу к Рамику. Дела в городе шли в гору: возведение внешней стены перевалило за половину, а еженедельные рейды в Башню приносили богатый урожай опыта. Жители стабильно росли в уровнях, причем Курик по-прежнему держал уверенное лидерство как сильнейший боец общины.

— Я и сам один раз поднялся на вершину, — не без гордости признался градоначальник.

— Ты? — удивился друид. — Не думал, что ты боец.

— По архетипу я Чародей, — пояснил нарядный гоблин. — Класс — Мудрец. Атакующих чар в моем арсенале кот наплакал, я скорее специалист по усилениям.

— Полезное дело, — кивнул парень. — А чего меня ни разу не усилил?

— Пытался, — развел руками мэр. — Но чары не легли. Полагаю, на тебе уже висели куда более могущественные версии моих плетений.

— В смысле? Я же не Мудрец.

— Верно. Но возьми, к примеру, мою «Стойкость мудреца»: заклинание накидывает восемь очков к Телосложению. Если на тебе уже висит усиление на этот же параметр, дающее больше, мое просто срикошетит. На одну характеристику может действовать лишь одно заклинание извне. За редкими исключениями, разумеется: с Системой всегда приходится делать поправку на исключения.

Элайджа понимающе кивнул: логично, хотя на будущее стоило помнить о тонкостях взаимодействия с союзниками.

— Значит, всё гладко?

— Более чем! Биггл вот-вот закончит партию зелий культивации тела, а с нашей возросшей плотностью Эфира отдача будет феноменальной, — оживился гоблин. — Было бы у нас побольше бойцов, мы бы стали настоящей силой на этой планете.

— Может быть… — уклончиво отозвался друид.

На душе скребли кошки: он искренне желал процветания Железному Берегу — здесь жили его друзья, включая того же Рамика. Но забыть враждебные взгляды горожан он не мог. Да и покушение Ссетика случилось не так давно, а до того полсотни вооруженных наемников штурмовали его собственный остров.

Были ли гномы, гоблины и карлики настоящими союзниками? Или просто боялись расплаты от руки сильнейшего? Останутся ли они друзьями, если соберут достаточно сил для обороны — или если сумеют переломить хребет ему самому?

Вопросы повисли в воздухе без ответа.

Но пока Рамик не давал поводов для сомнений, Элайджа предпочитал доверять мэру: все их дела до сих пор велись предельно честно.

Разговор с главой поселка завершился на спокойной ноте. Напоследок друид заглянул в Друидский парк. Как и прежде, на лужайках резвилась детвора — зрелище, неизменно согревавшее сердце.

Убедившись, что молодое древо наливается силой, парень вернулся на остров. Передал добытые семена Нертусу — тот аж засиял от восторга — и поднялся в хижину на дереве. Утром спадал откат телепортации, так что эту последнюю ночь перед походом в пустоши хотелось провести в собственной мягкой постели.

Вот только сон упорно не шел. Проворочавшись пару часов с боку на бок, Элайджа поднялся и вышел на открытый балкон, откуда открывался потрясающий вид на ветви прародительского древа и звездный купол над головой.

В черном небе мерцали далекие созвездия, и в груди шевельнулась привычная мысль: смотрит ли Алисса на те же звезды прямо сейчас? О чем думает? Знает ли, что брат жив? Ищет ли его?

Мысли кружили хороводом, пока, укутавшись в «Плащ железного медведя», друид наконец не задремал в кресле, проснувшись лишь с первыми лучами зари. Наскоро размяв затекшую спину, он принял душ, собрал мешок и махнул рукой Нертусу на прощание.

Глубокий вдох — и с пальцев сорвались «Корни Мирового Древа», настроенные на личный перенос. Миг — и босые ступни мягко утонули во влажной траве у кромки Лунного колодца.

Вот только в тишине поляны он оказался не один.

Его уже ждали — плотным, готовым к броску кольцом.