Четыре вампирские невесты заскользили по плитам пола, оглашая собор яростным визгом. Пятая тем временем корчилась на полу, истошно вопя и в кровь раздирая длинными ногтями собственное прекрасное бледное лицо. А Лотгал взирал на эту сцену с восторгом ребенка, получившего на Рождество долгожданный подарок.

Выбрав целью следующую кровопийцу, Элайджа снова воззвал к «Укору природы». Но едва плетение сорвалось с пальцев, как рассудок прошила острая боль — невидимая преграда намертво захлопнула доступ к Эфиру. От неожиданности друид сбился с шага, и лишь пассивное «Ускорение» от «Кушака вихря» позволило ему чудом нырнуть под взмах багровых когтей, метивших прямо в горло.

Уйдя в кувырок по плитам, парень лихорадочно пытался понять, что стряслось. Лотгал тем временем разразился надменным смехом. Погрозив пальцем, он протянул: — Но-но-но! Хватит этих фокусов!

Как вампирскому владыке удалось заблокировать плетение, оставалось загадкой, но секундой позже Элайджа уяснил две вещи. Во-первых, глухая стена между его волей и «Укором природы» медленно истончалась — блок продержится секунд сорок, максимум минуту. Но в пылу схватки и это было вечностью.

Во-вторых, блок намертво отрезал не только «Укор природы». Он запечатал «Рой», «Бедствие» и «Ярость бури». Лотгал каким-то непостижимым образом наложил немоту на весь его атакующий арсенал. Впрочем, брошенный на пробу импульс «Исцеляющего дождя» лег без запинки: исцеление и смена форм работали штатно.

Шанс оставался.

Не будь у него возможности лечиться или менять облики, он оказался бы беспомощной мишенью без единого шанса на спасение.

Все эти мысли промелькнули в голове за долю секунды, но даже эта ничтожная заминка едва не стоила ему жизни: очередная невеста уже настигала добычу. Тварь взмыла в воздух, сверкая багровым лаком на когтях, а за ее спиной уже неслись остальные сестры.

Повесив на себя «Успокоение», Элайджа от души замахнулся посохом, словно бейсбольной битой, целя аккурат в оскаленное лицо нежити. Кровососка была в воздухе и увернуться не могла, словив тяжелое древко точно в челюсть. Вот только следом накатили сразу две беды.

Во-первых, раздался отчетливый, сухой треск: дерево не разлетелось в щепки, но раскололось вдоль волокон — артефакт держался на честном слове. Друид надеялся, что магические свойства уцелели, но пускать посох в ход как дубину зарекся наотрез.

Во-вторых, сбитая невеста кубарем отлетела в сторону, но остальных это даже не замедлило. Они были уже в паре шагов. Не теряя драгоценных мгновений, парень активировал «Облик Стража». Пока трансформация удлиняла руки и накачивала тело сотнями фунтов стальных мышц, он пружинисто отпрыгнул назад, выигрывая спасительные доли секунды.

Маневр удался: к тому моменту, как три вампирши сократили дистанцию, метаморфоза завершилась.

Он встретил их всей первобытной яростью ламеллярной гориллы, пустив в ход длинные ручищи, чтобы смести нежить с пути. Но к полнейшему изумлению Элайджи, каждый его удар наносил куда более сокрушительный урон, чем можно было ожидать. Под тяжелыми оплеухами с хрустом ломались кости, и мертвые девы разлетались по собору живыми снарядами.

Последнюю он сгреб за череп одной лапой, словно баскетбольный мяч, и сжал пальцы. Тварь зашлась в истошном визге, но ее черепная коробка оказалась противоестественно прочной. Она остервенело полоснула когтями по его чешуе, и несмотря на заранее включенную «Железную чешую», глубокие борозды взрезали плоть.

Но такую боль друид мог терпеть не морщась.

Оторвав вампиршу от земли, невзирая на ее отчаянное сопротивление и удары ногами, он с размаху приложил ее о плиты пола так, что камень пошел трещинами. Тело нежити хрустнуло следом, но тварь не сдохла. Пришлось повторить.

Второй удар решил дело: ощутив тонкий ручеек системного опыта, влившийся в жилы, он подхватил обмякший труп и запустил им прямо в Лотгала. Вампирский владыка с задорным смехом изящно крутанул пируэт, уходя с траектории, чем довел ярость Элайджи до белого каления.

Вот только отвлекаться на хозяина было некогда: троица оставшихся невест уже смыкала кольцо. Четвертая всё так же каталась по полу в предсмертных конвульсиях, пытаясь содрать с себя кожу. «Укор природы» явно не отличался мягкостью, и глядя на эти муки, друид невольно задался вопросом: каково это вообще на вкус?

Оставалось надеяться, что на собственной шкуре он этого не узнает никогда.

Спрятав эту мысль в отдельную грань Кварцевого Разума, Элайджа всем весом обрушился на троих кровососок. Невесты ответили слепой яростью бешеных волчиц: завязалась глухая, беспощадная рубка на ближней дистанции, где спутницы лорда огрызались каждым когтем. Но если их секущие выпады гасились толстой броней гориллы, «Железной чешуей» и заоблачным Телосложением, то удары друида не встречали на своем пути никакой преграды.

И с каждой разбитой мордой он всё больше поражался убойной силе своих атак. Объяснений находилось ровно два: либо вампирши были сделаны из хрусталя, либо Утяжеленные перчатки несли в себе скрытое свойство, многократно умножавшее урон кулаков. Судя по весу артефакта, второе предположение попадало прямо в яблочко.

Как бы то ни было, Элайджа вложил в бой всю душу — и невесты сполна заплатили по счетам. Поначалу он лишь крушил кости, но вскоре переломы переросли в смертельные травмы. Один за другим трупы устилали каменные плиты, пока в живых не осталась лишь та, которую парализовал «Укор природы».

Тяжело ступая, друид подошел к распростертому телу. Проклятие давно иссякло, но женщина так и не пошевелилась.

И причина была очевидна.

Бледная кожа ее некогда прекрасного лица была начисто содрана с черепа. Львиная доля лоскутов забилась под ее собственные изогнутые ногти, но немало ошметков валялось рядом на полу. Сквозь белизну свадебного платья отчетливо проступали ядовито-зеленые вены — зримый след буйства первозданной природы.

Она всё еще корчилась в агонии.

Элайджа поднял ногу и с размаху опустил пятку на окровавленный череп. Раздался глухой треск — голова лопнула спелой дыней.

Только после этого он перевел тяжелый взгляд на Лотгала.

Из дневника погибшей Шарат он знал: ни одна из этих женщин не выбирала свою участь добровольно. Будь у него хоть малейший шанс — он бы пощадил бедняжек. Но стоило им хоть раз поддаться вампирскому голоду, как обратной дороги не оставалось: дневник говорил об этом предельно ясно, и это было главным кошмаром пленницы. Так что, сколь бы горько ни было добивать жертв, выбора не оставалось.

И плевать, что они были лишь порождениями Башни.

В глубине души эта боль оставалась настоящей. Он убивал, и убивал немало. Но сердце еще не зачерствело настолько, чтобы хладнокровно вырезать искалеченных наложниц и не испытывать при этом глухого чувства вины. Даже осознавая неизбежность расправы, унять горечь не удавалось.

Всю эту боль Элайджа бросил в разгоравшийся костер слепой ярости. И костер этот был нацелен на одного-единственного ублюдка: самодовольного Лорда Лотгала, на ком теперь сошлись все помыслы друида.

— Очень, очень недурно! Настоящий дикий зверь, — сладко протянул вампир. — Мне бы пригодился…

Элайджа пружиной рванул вперед — но не на вельможу. Целью стала ничем не примечательная пустая скамья поодаль. Когда массивная горилла с треском разнесла мореный дуб в щепки, под лапами оказалось нечто куда более мягкое.

Нечто злобно зашипело и попыталось впиться клыками в плечо, но друид отмахнулся от жалкой попытки атаки настоящего Лотгала, железной хваткой сомкнул лапы на теле хозяина и с размаху запустил его через весь неф. Тощее тело со свистом рассекло воздух, впечаталось в гранитную колонну, пару раз крутанулось волчком и рухнуло прямо в руины органа. Те трубы, что чудом уцелели ранее, со звоном посыпались следом, погребя лорда под тонной меди.

В первый раз, атакуя фантом, Элайджа нутром почуял подвох, но отмахнулся от чутья. На этот раз он прислушался к набату в сознании: «Единство с природой» прямо кричало о том, что видимая картинка не имеет ничего общего с реальностью.

Поэтому, выцеливая врага, он доверился не глазам, а магии — и нащупал на скамье странную пустоту в пространстве, безошибочно вычислив истинное местоположение твари.

Дальше всё было делом техники.

Тем сильнее оказалось удивление, когда секундой позже в спину вонзился клинок.

Вспышку материализации он уловил за долю мгновения до удара: этого хватило лишь на то, чтобы чуть крутануть корпус и спасти позвоночник от рассечения. И всё же лезвие с чавканьем пробило «Железную чешую» и вошло глубоко в почку. Среагировав на инстинктах, горилла наотмашь хлестнула лапой назад.

Лотгал пружиной отскочил назад, завершив кульбит безупречным сальто под аккомпанемент заливистого звонкого смеха. Только сейчас Элайджа разглядел состояние противника: выглядел вампир краше в гроб кладут — камзол висел лохмотьями, сломанные кости торчали под дикими углами, а нижняя челюсть болталась на тонком лоскуте кожи.

Но стоило друиду зажать хлещущую рану в пояснице, как лорд небрежным движением вправил челюсть на место — и прямо на глазах кости срослись без следа! То же самое произошло с ребрами и плечом. Даже разорванная ткань камзола соткалась заново. За считанные секунды Лотгал вновь стоял перед ним целым и невредимым, словно только что начистил туфли перед светским балом.

Он медленно поднес длинный кинжал к бледным губам. Язык змеей скользнул по лезвию, слизывая кровь друида. Закатив глаза в притворном экстазе, вампир сладострастно протянул: — М-м-м… До чего же ты изыскан! Чудесная закуска перед основным блюдом.

Сердце Элайджи сжалось от ледяного предчувствия: впервые в жизни он на собственной шкуре понял, что чувствовали его враги, когда он сам пускал в ход «Возобновление Стража». Ощущение оказалось до омерзения паршивым.

Пользуясь тем, что враг держит дистанцию, парень торопливо вернул человеческий облик и накрыл себя «Успокоением». Пока поясница затягивалась, сверху лег «Исцеляющий дождь». Наконец он вскинул руку на лорда, запуская «Укор природы». Но довести плетение до конца не успел: вампир небрежно взмахнул кинжалом — и заклинание с глухим звоном разбилось об очередной защитный купол.

И этот щит, судя по плотности Эфира, спадать в ближайшую минуту не собирался.

— Оставь свои мерзкие проклятия при себе, скотина! — процедил вампирский владыка, впервые за всю схватку обнажив искреннюю злобу. Впрочем, секундой позже маска вернулась на место, сменившись привычной надменной ухмылкой.

Мысли друида неслись галопом.

Затягивать бой было равносильно самоубийству: тварь была слишком верткой и живучей, а внутренний таймер неумолимо отсчитывал последние мгновения. Промедлит еще немного — и эльфы в склепе обратятся в чудовищ или сгниют заживо. И хотя он не считал себя обязанным остроухим — без них в Башне дышалось куда свободнее, — позволить им умереть он не мог.

Ну, разве что Баду…

Но даже этот спесивый дурак не заслуживал столь жуткого конца.

Все грани Кварцевого Разума включились в лихорадочный поиск решения: как завалить эту бессмертную тварь за считанные секунды?

Окинув цепким взглядом собор, Элайджа нащупал спасительный план. Под градом насмешек и оскорблений вампира он начал медленно пятиться назад, пока пятки не уперлись в груду медных органных труб. Нагнувшись, он сгреб одну из тяжелых гильз и со всей силы швырнул ее в противника.

Лорд с ленивой грацией ушел с траектории, рассыпаясь в язвительных подколках: — Не ожидал встретить в тебе труса! — задорно расхохотался он.

Элайджа не ответил. Вместо этого в воздух взметнулась вторая труба. Вампир вновь легко вильнул корпусом. Следом просвистела третья — с тем же нулевым результатом.

— Право слово, тебе стоило бы…

Договорить лорд не успел: друид бросился на него тараном. Нежить вновь попыталась скрыться за морок иллюзии, но сквозь «Единство с природой» парень видел истинное тело насквозь — и с размаху врезался в невидимого Лотгала!

Вампир ужом выскользнул из захвата, трижды всадив кинжал в бок противника, и резко подался вперед, целя клыками в артерию. Элайджа даже не попытался уклониться.

Едва острые зубы пробили «Железную чешую», сомкнувшись на плоти, друид железным кольцом обхватил талию твари обеими руками и с ревом понесся вперед.

Потому что попадать трубами в вертлявого лорда он не планировал с самого начала. Цель была совсем иной: вековые витражи собора оказались куда прочнее обычного стекла, но три пудовых медных снаряда, пущенных со всей силы ламеллярной гориллы, сделали свое дело — цветная мозаика разлетелась вдребезги, впуская внутрь собора косой столб утреннего солнечного света!

Элайджа мало что смыслил в вампирах: дешевыми ужастиками и слезливыми подростковыми романами про блестящих на солнце кровососов он в прошлой жизни не увлекался. Но одно базовое правило знал каждый ребенок: вампиры и солнце несовместимы в принципе.

И расчет оправдал себя сполна, едва он всем весом впечатал визжащую тварь в золотистый луч. Лотгал не просто покрылся волдырями. Он даже не рассыпался кинематографичным пеплом. Он начал буквально плавиться заживо!

Нестерпимый жар обжег чешую самого друида, но такую боль парень терпел не раз.

Вампир отчаянно забился в тисках, пытаясь вырваться, но первозданный свет выжег всю его нечестивую силу без остатка. Спустя несколько секунд агония угасла: чудовище затихло, обратившись в бесформенную жижу, и финальный ярус Поместья Магистра официально пал к ногам победителя.